– Ферка пришёл к нам в вампирском статусе, – говорю я.

Стихают шаги Ферки в недрах квартиры, громко хлопает дверь.

Девушка медленно кивает.

– Мы живём в одних апартаментах, – добавляю я. – Нас… четверо. Я, Тома, Дан, Ферка… Правда, вчера он даже не пришёл ночевать…

Девушка кивает ещё раз. Не произносит ни слова.

Боже, что за чушь я несу? Очевидно, она понимает, что Ферка в вампирском статусе. Очевидно, она знает, с кем он живёт. Они же неплохо общаются. Даже убегают от Листера под ручку.

– Здесь же ребёнок, – осеняет меня. – Чёрт. Я совсем не подумал, что здесь…

– Ребёнок? – озадаченно спрашивает девушка.

– Ни́ла Даскалу, – бормочу я, с тревогой заглядывая ей за плечо. – Дочь Листера. А вы…

– А, – говорит девушка. – Нила. Нет, всё в порядке, Нила сейчас в родовом поместье с бабушкой и дедушкой. Я его любовница.

– Листера? – моргаю я.

– Листера, – подтверждает девушка. – Амбро́зия Ляму́р. Приятно познакомиться. Я из Франции.

Она делает изящный реверанс, подхватывая края длинного серого свитера, как платье. Больше на ней ничего нет.

Я уже видел этот свитер сегодня. На Листере.

Но какая, к чёрту, Амброзия Лямур?

– Ладно, – говорю я. – Хорошо.

– Вы не хотите поприветствовать меня должным образом, домнуле Фунар? – насмешливо прищуривается девушка.

– Вы из рода охотников? – задаю я максимально идиотский, максимально бестактный вопрос.

Девушка прикусывает губу. Она быстро справилась с оторопью, и в её вишнёвых глазах снова плещется лукавство, а рука взлетает к волосам, собранным в небрежный красный пучок на затылке, и распускает их.

– Моя семья состоит в дальнем родстве с Трипонами, – поясняет девушка, бросая резинку за спину и оправляя длинные пряди. – Очень дальнем, но да, я охотница. Потомственная, если вас это волнует. Закончила обучение пару лет назад. Теперь живу с Листером.

Я растерянно смотрю на её волосы. Вишнёво-красные. С пробивающимися седыми прядями.

Девушка тоже смотрит на меня. Ждёт.

– А, – соображаю я. – Приветствие. Вы хотите, чтобы я…

– Ну мы как раз, можно сказать, знакомимся, – невинно улыбается она. – А мой род чтит традиции. Мне было бы очень приятно.

– С кем ты там треплешься? – врывается в наш диалог далёкий голос Листера. – Либо впускай его, либо выставляй за дверь!

– Отстань! – вдруг рявкает девушка совсем не ангельским голоском. Одаривает меня ещё одной улыбкой. – Продолжайте, домнуле Фунар. Приветствие.

– Но у меня нет с собой клинков.

Брови девушки ползут вверх в притворном удивлении.

– Нет клинков? – переспрашивает она. – Как это так, Фунар – и без клинков? Ну ладно, ничего страшного. Давайте без них.

Я скованно киваю. Тянусь к шее девушки, отвожу от неё вишнёвый локон, подношу к губам, скользя по нему ладонью, – и целую рассыпающиеся между пальцами волосы. По древней традиции я должен был поднять прядь клинком, а не рукой, не повредив ни одного волоска, – но я скинул клинки, обычно скрытые под курткой, в апартаментах, решив, что сегодня они мне не понадобятся.

– Отлично, – мурлычет девушка.

И я едва успеваю перехватить её запястье: вдруг мелькает в воздухе её собственный клинок, ловко извлечённый из-под свитера, – ещё пара сантиметров, и она бы отрубила свои волосы вместе с куском моей ладони.

– Что вы делаете? – выдыхаю я.

– Здороваюсь, – невозмутимо отвечает она. – Неужели вы забыли полный ритуал первого приветствия, домнуле Фунар? Вы целуете на одном клинке мои волосы, потом мешаете мне отсечь их вторым клинком. Небольшая проверка реакции.

– Но у меня нет ни одного клинка.

– Зато с реакцией у вас всё в порядке, – ведёт она плечом.

– А вы всегда носите клинки на голое тело? – поднимаю я брови. – Крайне неудобная конструкция. Кто был вашим инструктором? Я думал, в этой академии преподают более современные стандарты.

– А с чего вы взяли, что на голое? – насмешливо интересуется она. – И с чего вы взяли, что я окончила именно эту академию?

– Я не…

– Закрой эту чёртову дверь!

– Заходите, – быстро говорит девушка, делая шаг назад.

Я по инерции шагаю за ней, потому что её запястье всё ещё в моих пальцах.

– А теперь отойдите, – усмехается она, глядя мне в глаза снизу вверх. Только сейчас я понимаю, какая она невысокая: даже не достаёт мне до плеча.

И пахнет от неё не приевшимися мне цветочными духами, а чем-то тяжёлым, пряным и дурманящим, смесью восточных благовоний и терпкого ладана. Такой же запах витает по всей квартире.

– Алин, подвиньтесь, – весело повторяет девушка. – Мой возлюбленный очень нервничает, когда я болтаю с кем-то на пороге. Здесь слишком много любопытных ушей.

– Конечно, – отмираю я и отпускаю её руку.

Прихожая узкая и скромная, ни столиков с ключами, ни шкафов для верхней одежды и обуви, ни зеркал, ни украшений – просто длинный коридор с ответвлениями в комнаты и одним резким поворотом. Стены выкрашены в светло-бежевый, а над моей головой, у тусклого плафона, висит небольшой холщовый мешочек. Старый-старый.

В таких же старых пятнах крови.

– Не обращайте внимания, – ловит мой взгляд девушка, запирая дверь на три оборота. Странно. Ферка говорил, что запираться здесь не принято. – Это листеровские причуды. Какой-то амулет.

Нет, это не «какой-то амулет», дорогая Амброзия, а высушенный кусочек кожи вампира, некогда пропитанный свежей кровью больного лейкемией. Самый настоящий оберег, запах которого вызывает у вампиров иррациональное отвращение и желание убраться подальше. Надёжное, но почему-то забытое средство; им не пользуются даже в моей семье, только у моего перуанского учителя есть такой в комнате. Правда, на охотников в вампирском статусе он не действует, иначе Ферка не бросился бы с таким энтузиазмом в глубины квартиры.

– Кто это? – вновь раздаётся голос Листера.

Всё ещё приглушённый.

– Фунар! – неохотно кричит девушка в ответ.

– Фунар?

– Да, Фунар, Фунар, не отвлекайся! – Она досадливо цокает языком. – Ну конечно, они заняли кухню. Такие любители символизма. Идёмте, Алин.

Клинок порхает в её пальцах, она кивает в сторону коридора – и направляется по нему, легко ступая босыми ногами по белому линолеуму. Серые прядки сливаются с серым свитером, красные стекают по нему тёмными ленивыми реками.

Мы останавливаемся у поворота, входим в одну из дверей. Девушка щёлкает пальцами, включая свет.

– Мы всё ещё переезжаем, Алин, – оглядывается она на меня через плечо. – Простите нас с Листером за беспорядок. Распаковка вещей – это что-то невозможное.

Да, я вижу. Вся комната завалена картонными коробками, где-то выпотрошенными наполовину, где-то – полностью. Одежда – женская вперемешку с мужской – валяется повсюду: на полу, на большом сером диване, на подоконнике; одну особенно впечатляющую гору венчают чёрные берцы с кроваво-красными шнурками, другую – порванный пояс для крепления сыворотки.

Ну и порядочек. И в таких условиях живёт бедная маленькая Нила?

– Ферка сказал нам, что… реновацию провели год назад, – не удерживаюсь я, переступая через палетку всех оттенков красного. – Я думал, все переехали тогда же.

– Ну да, – беспечно отвечает девушка. – Но, знаете, переезд – дело непростое, хоть и весёлое. Вы когда-нибудь бросали пуфики с высоты тридцати метров?

– Что?..

– Мы с Листером жили под крышей преподавательской башни, – мечтательно поясняет она, присаживаясь на подлокотник дивана. Для этого ей приходится скинуть на пол уже знакомую мне длинную чёрную юбку. – В бойницы пуфики, конечно, не пролезали. Но если выбраться на крышу… Вот оттуда-то мы и…

– …швырялись пуфиками, – киваю я.

Вот это развлечение.

– Вы хоть представляете, как мучительно тащить всё это по винтовым лестницам? – фыркает девушка. – Конечно, мы скидывали всё что могли. А Нила нам помогала.

– Ребёнок кидался пуфиками с крыши, – киваю я ещё раз.

– Да. – Глаза девушки искрятся от смеха, и я не могу понять, шутит она или говорит серьёзно. – И ребёнку очень нравилось.

– Амброзия, – я пробираюсь к подоконнику, прислоняюсь к нему спиной и скрещиваю руки на груди, – сколько вам лет?

– Двадцать семь, – мгновенно отвечает девушка.

Я молчу.

– Я не местная студентка, Алин, – закатывает она глаза. – Я знаю, что о моём любимом ходит много слухов, но он никогда не был замешан в подобной грязи. Он верен мне уже пять лет.

– Но вы сказали, что окончили академию только…

– У нас завязалась оживлённая исследовательская переписка, – перебивает она меня. – Как раз когда я училась на четвёртом курсе и обдумывала дальнейшую жизнь. Мне так не хотелось заниматься пустой бюрократией… А возможность работать с Даскалу – великий подарок судьбы! Вы ведь понимаете, какой он гений?

– Ну он, конечно…

– Все эти трепливые прошмандовки, – девушка пламенно взмахивает рукой, чуть не свалившись с дивана, – только и думают, как опорочить его честь! «Ах, Листер такой, ах, Листер сякой, ах, Листеру бы только переспать со студенткой…» Моему Листеру? Со студенткой? Да на кой чёрт ему сдались студентки, когда у него есть я?

– Я не говорю, что вы…

– Нет, послушайте меня, Алин, – её глаза сверкают, она хищно наклоняется вперёд, будто стараясь дотянуться до меня через всю комнату, – послушайте меня, Амброзию Флориа́ну Офе́лию Лямур из славного рода охотников Лямуров, которые веками очищали города по берегам Сены от всякой вампирской скверны! Если я выбираю мужчину, значит, я в нём уверена. Значит, этот мужчина будет моим и только моим. И…

За её спиной появляется Листер.

– Амброзия, – пытаюсь вставить я.

– …значит, что все ваши странные намёки лишены всякого смысла! – триумфально заключает она. – Неужели вы никогда не видели женщину, которая умеет жить в своё удовольствие, Алин? Что вас так во мне смущает? То, что я хорошо выгляжу для своего возраста? Что я не разбираю эти чёртовы коробки? А почему я должна? Листер обещал нанять здесь слуг!

– Кого?..

– Слуг, – гордо повторяет она. – Потому что я, Амброзия Корнелия Рубина Лямур, не намерена тратить своё время на это…

– Мой рубиновый ангел, – язвительно перебивает её Листер, – моя свободолюбивая королева с берегов Сены, скажи – ты твёрдо решила выставить меня сегодня полным кретином перед всей академией или оставила кого-то на завтра?

Девушка вздрагивает всем телом. Резко поворачивает голову в сторону Листера. Смотрит на него несколько секунд.

– О, Листер, – говорит она странно сдавленным голосом. – Мой дорогой…

Она не заканчивает. Снова вздрагивает, но уже не от испуга: от смеха.

И начинает хохотать во весь голос, падая на диван.

– Нила, – цокает языком Листер, – какая же ты идиотка.

Нила?

Я ошарашенно смотрю на девушку.

Её красные волосы разметались по дивану, лицо мгновенно залилось румянцем, задрался серый свитер, обнажив мягкие стройные бёдра. Это не может быть Нила. Нила – приёмная дочь Листера. Ниле сейчас лет…

Лет…

Лет…

О господи. Ниле должно быть уже около восемнадцати.

Я поспешно отвожу взгляд и упираюсь им в один из шкафов. Чёрт. Шкаф неудачный: в него попытались сложить одежду, беспрецедентный случай для этой квартиры, но некоторая небрежно свисает с полок. В частности, женские лифчики и стринги.

Я быстро смотрю обратно на… Нилу.

– О, Алин, ты такой смешной! – всё ещё хохочет она. У её глаз, подведённых красными тенями, выступают слёзы, но она не вытирает их, а хлопает руками по дивану, весело и с силой. – «Здесь же ребёнок!» – «Амброзия, а сколько вам лет?» Чудесно! Как я это люблю!

Хлоп-хлоп-хлоп. Она словно пытается пробить диван, её звонкий смех не стихает, наоборот – становится только громче.

– Идиотка, – лениво повторяет Листер. – Фунар, давай за мной. На пару слов.

– Не-е-ет, – выдыхает Нила сквозь смех. – Не забирай его! Я хочу ещё с ним…

– Думаю, ты хочешь успокоиться и сесть за уроки, Амброзия, – ядовито говорит Листер. – Пока вы с Феркой путешествовали по его исторической родине, мне позвонила твоя классная руководительница. Ты в курсе, что у тебя долги по химии с прошлого года? Как у тебя вообще может быть долг по химии?

– Пусть горит в аду! – отмахивается Нила. – Ti sembra che me ne fotta qualcosa? Gli hai dato una mano? [26]

Это что, испанский?.. Или итальянский?

– Sì, sta bene, – кивает Листер. – Ora calmati e vai in cucina. Ti sta aspettando[27].

– D’accordo[28], – вздыхает Нила. – Извини, Алин, это личное. Приходи как-нибудь ещё!

Она проворно вскакивает с дивана, в мгновение ока огибает Листера – и исчезает.

– Ну же, Фунар, – нетерпеливо говорит Листер. – Отлепляйся от подоконника.

Я наивно полагаю, что Листер хочет отвести меня в более-менее прибранную комнату, но он разворачивается и быстро идёт к входной двери.

Что ж, я следую за ним.

– Значит, так, – заявляет Листер, щёлкая задвижкой. – Время уже позднее, пора ужинать и ложиться спать. Своего… одногруппника можешь не ждать, у меня запланирована с ним воспитательная беседа. Какая у вас завтра первая пара? История охотничьего дела?

– Да, – нехотя отвечаю я. Листер уже берётся за ручку двери. – Но…

– Никаких «но», Фунар, – качает Листер головой. – Ещё раз напоминаю, что к нашему историку лучше не опаздывать. Потом у вас, если не ошибаюсь, основы…

– Алин, – прерываю его я.

Листер моргает.

– Что?..

– Немного странно называть меня по фамилии, когда при встрече ты всегда обращался ко мне по имени, – с вызовом замечаю я. – Ещё более странно, когда ты демонстративно делаешь это после того, как твоя дочь представляется твоей любовницей, пытается отрубить мне руку клинком, а теперь явно направляется к Ферке, которого ты кормишь своей кровью. Ферка говорил, что учился на твоём курсе, – мне стоит ожидать таких же результатов по окончании? Я не пойду в дирекцию только потому, что мне жаль Ферку, а ещё потому, что я уважаю твоих родителей и твой род в целом. Но со мной приехала сестра, и мне бы не хотелось, чтобы каждую ночь по территории академии носились студенты в вампирском статусе. И чтобы мой инструктор, к которому я могу «обращаться по любым вопросам», выставлял меня за дверь, когда вопросы действительно возникают.

Я замолкаю. Перевожу дух. Глаза Листера превращаются в нечто неописуемое: расширяются, темнеют от плохо скрываемого гнева – однако гнев чудным образом переплетается с изумлением, а изумление – с чем-то очень похожим на зарождающееся уважение.

– Я не кормлю Ферку своей кровью, Ф… Алин, – медленно произносит он наконец. – С чего ты…

– Твоя рука.

– Ну и что с моей… О.

На Листере – плотная чёрная водолазка, и крошечные тёмные пятнышки крови на рукаве могли бы остаться незамеченными… если бы мой глаз не был с детства приучен улавливать такие вещи. Я много раз говорил, что у нас с Томой и Ивоной был великолепный учитель из Перу.

– М-да, – хмыкает Листер, задумчиво разглядывая запястье. – Протекло. Ну и дерьмовые же бинты заказывает Генри. Надо ему об этом сообщить.

– Кормить вампиров или охотников в статусе вампира запрещено, – отрезаю я. – И разрешается только в исключительных случаях. Ферка Вульпе – это исключительный случай?

– Ну, начнём с того, что Ферка Вульпе ещё не охотник, – вздыхает Листер.

– А кто он?

Листер морщится.

– Листер, – с нажимом окликаю его я. – Что Ферка здесь делает? Он сказал нам, что окончил пять курсов. Что он занимается здесь некой научной работой. Но все относятся к нему не как к гениальному безродному выпускнику, которому можно доверить преподавание.

– Научная работа?.. – озадаченно переспрашивает Листер. – Гениальный выпускник?.. Боже мой…

– Так что он здесь делает?

– Почему бы тебе не спросить своих друзей со старших курсов?

– Потому что у меня нет ни одного друга со старших курсов, – огрызаюсь я. – И потому что я не хочу радовать их сплетнями о странном безродном, который живёт со мной в одном доме. Мне хватает вопросов об Ивоне, которой здесь даже нет.

– Ого. – На губах Листера появляется озорная усмешка. – Кто-то начинает злиться?

– Да. – Я дёргаю его за запястье, отводя от двери. На миг его губы кривятся в болезненной гримасе, но мне всё равно. – Да, я начинаю злиться. Мы добираемся до этих руин в горах сами, Генри Лазареску устраивает внеплановые собрания и переносит занятия, когда ему вздумается, никакого обучения на английском языке нет и в помине, половина академии хочет вступить в мой род через меня, другая половина – через мою старшую сестру, а мой инструктор зубоскалит по этому поводу на первом же занятии. Потом один из его бывших учеников появляется у нас на пороге в статусе вампира и в конце концов преспокойно пьёт кровь этого самого инструктора, будто бы не в первый раз. Я не хочу жить непонятно с кем и учиться непонятно у кого. Но если ты не можешь дать мне ответы – что ж, хорошо, я пойду к Соломон или Матею. Думаю, у них найдётся, что…

– Секрет Даскалу, – быстро говорит Листер.

Я зло щурю глаза. Ну уж нет.

– Мы с Томой уже узнали один секрет. О вампирах по соседству, которые напали сначала на Ферку, а потом на Дана. Я готов хранить этот секрет от своего рода, потому что я не вижу в нём ничего критического, но ты не можешь запретить мне спрашивать о ком-то вне твоего рода, называя это «секретом Даскалу». Оставь эти фокусы для тех, кто не способен завязать свои шнурки.

– Алин, – тянет Листер, окидывая меня странным взглядом. – Вот это да. Обычно ты не произносишь столько слов за неделю, не так ли? На всех балах ты казался мне довольно тихим молодым человеком.

– Да, потому что на балах не творится той чертовщины, которая началась сейчас, – рвано киваю я. – Ну так что? Я получу какие-нибудь ответы?

Краем глаза я улавливаю силуэт Нилы, выскользнувшей в коридор. Листер тоже косится на неё, делает страшные глаза: уйди.

Но Нила не уходит. Хоть и ничего не говорит.

– Ответы, – напоминаю я.

Листер испускает долгий вздох. Недовольно вырывает запястье из моих пальцев, с притворной беззаботностью взъерошивает гриву светлых волос. Что-то падает на пол: тонкая резинка, скреплявшая длинные задние прядки.

– Бине, – всё-таки соглашается он. – Но это всё равно останется секретом Даскалу. Всё, что я тебе расскажу. По большей части.

– И что будет входить в меньшую часть? – хмурюсь я.

– Ты узнаешь, если согласишься, – пожимает плечами Листер. – Но этот… инцидент с Феркой в любом случае остаётся секретом Даскалу. Так что…

– Думаю, в этом нет необходимости, – качаю я головой.

– Почему же?

– Потому что это уже секрет Фунаров, – устало поясняю я. Листер озадаченно поднимает бровь. – Мне нужно было довести его сюда без свидетелей. Но я ещё не знал, что ты собираешься поить его своей кровью, а не вколоть…

– Ну вот эта часть и будет секретом Даскалу, – бодро перебивает меня Листер. – Не вколоть ему антидот? Антидоты ещё токсичнее сыворотки, Алин. Особенно для безродных. Если бы я вводил ему антидот каждый раз, он бы не смог «носиться» ни по каким территориям академии.

Значит, я был прав и этот перформанс Ферки – не единичный случай.

– Это тоже часть секрета Даскалу? – мрачно интересуюсь я.

– Ну конечно, – скалится Листер. – Я же сказал: почти всё, что ты сейчас услышишь. Нила, хватит там стоять! Мне кажется, у тебя есть дела поважнее! Ну что же, пойдём обратно в гостиную.

Какое громкое название для той захламлённой помойки.

– Ладно, – киваю я.

И всё повторяется: пройти по узкому коридору – не наступить на палетку Нилы – не смотреть на её лифчики, свисающие из шкафа, – прислониться к подоконнику.

– Может, хотя бы присядешь? – насмешливо спрашивает Листер, приземляясь на диван. – Кресло слева от тебя. Правда, его нужно немного разгрести…

Я бросаю на кресло косой взгляд. Не «немного», а «основательно»: помимо одежды на нём валяются длинные парные клинки, и у меня нет ни малейшего желания трогать чужое оружие.

– Нет, я постою, – отвечаю я. – Так что здесь…

– Прости, что перебиваю, – вдруг поднимает руку Листер, – но я помню, что ты был недоволен местным изобилием румынского… Полагаю, мне не стоит интересоваться, могу ли я перейти на него? Английский всё-таки не мой родной язык. А говорить буду в основном я.

Теперь тяжело вздохнуть хочется мне.

– Кум дорешть[29].

– Бине, – оживляется Листер. – Очень великодушно с твоей стороны. Итак, что у нас на повестке дня? Кто же всё-таки такой этот несчастный Ферка?

– На каком языке вы говорили с Нилой? – спрашиваю я внезапно для себя. – Это итальянский?

Кажется, такого вопроса Листер совсем не ожидал.

– Да… – растерянно говорит он. – Итальянский. Ты удивлён? Было бы странно, если бы Нила не говорила на языке своих родителей. Её румынский тоже неплох, но примерно на твоём уровне. Не в обиду, Алин. Возвратные глаголы – явно не твоё.

Это точно.

– И вы обсуждали Ферку? – в лоб спрашиваю я.

Листер проводит ногтем по обивке дивана. Оставляет на ней длинную полосу. Рукав водолазки намок ещё больше; это уже не пара капель – сплошное чёрное пятно.

– Ничего сногсшибательного, – пожимает он плечами. – Я попросил её уйти на кухню к Ферке и не мешать выставлять тебя за порог. Как видишь, что-то пошло не так.

Я никак не могу это проверить, но звучит убедительно.

– Хорошо, – говорю я. – И кто же всё-таки такой этот несчастный Ферка?

Листер хмыкает, продолжая рисовать узоры на диване и не поднимая на меня глаз.

– Ну, если отбросить иронию, Ферка действительно довольно-таки несчастен, – замечает он. – Это, кстати, общеизвестный факт, уберём его из-под печати секрета Даскалу. Полнокровник, напавший на него в ту злополучную декабрьскую ночь, разрушил все его планы на жизнь – до этого Ферка учился в консерватории и хотел стать музыкантом. Най, знаешь такой инструмент? Что-то вроде многоствольной флейты.

Я мотаю головой.

– Не суть. С наем Ферке пришлось распрощаться – на него вышел наш мастер Хэнрик, а на музицирование в этом заведении, как ты понимаешь, у безродных нет ни времени, ни сил. Ферка попал на мой курс, и Ферке сразу не повезло: в том наборе не было ни любезных Фунаров, ни снисходительных Ротару и Трипонов. Учёба не задалась. Отношения с однокурсниками – тоже.

– Но наверняка безродные учились на других курсах.

– Алин, – кривится Листер. – Ты ещё не заметил, в кого превращаются здесь безродные? Советую хорошенько осмотреться. Или понаблюдай за Попеску – уверяю тебя, очень скоро и он начнёт лизать ботинки родам третьего порядка и заглядывать в рот тебе и Томе. Короче говоря, Ферку не интересовало ни обучение, ни местное общество, но мы оба знаем, что молодых людей, столкнувшихся с вампирами, так просто отсюда не выпускают.

– И что, – хмыкаю я, – любимый инструктор Даскалу не смог увлечь его даже своими дисциплинами?

– Его любимый инструктор Даскалу, – язвительно отвечает Листер, – не собирался становиться инструктором вообще, но у Генри Лазареску были другие планы. Меня устраивала моя профильная и единственная дисциплина, однако Генри решил, что мой преподавательский потенциал пропадает зря. И на меня повесили целый курс. В лучших традициях, за пару дней до начала учебного года.

– И Ферка не делал никаких успехов, – киваю я, начиная догадываться, к чему всё идёт.

– Абсолютно, – подтверждает Листер. – Он ещё держался на первых курсах, но потом дела пошли всё хуже и хуже. Прогулы, побеги к непосвящённым друзьям, провалы по всем дисциплинам и – а вот это уже секрет Даскалу – излишняя увлечённость сывороткой.

– И откуда он брал сыворотку?

Листер печально фыркает.

– Думаешь, это так сложно, Алин? – интересуется он беззлобно. – Если бы. Официально, конечно, ниоткуда. Если у тебя нет диплома хоть какой-нибудь захудалой охотничьей академии и веской причины, почему тебе вдруг понадобилась сыворотка, ты её не получишь. Неофициально… Ну, например, знаешь ли ты, что у многих практиков после охоты остаются расходные материалы и это никак не контролируется?

– Нет, – коротко отвечаю я.

Я никогда даже не задумывался об этом.

– Ну, вот видишь, просвещение началось ещё до первых занятий, – усмехается Листер. – Пусть Ферка ни с кем здесь не подружился, но завёл несколько полезных знакомств. Получать сыворотку ему удавалось, а вот с дипломом вышло не очень.

– И ты никому не рассказал? – поднимаю я брови. – Твой студент нелегально доставал сыворотку, ни черта не учился, и никто об этом не знает?

– Мой безродный студент нелегально доставал сыворотку и ни черта не учился, – поправляет Листер. – Напомнить тебе, что обычно происходит с такими нерадивыми студентами, которые не могут спрятаться за родословной?

– Мне это не нравится, – цежу я.

– А мне не понравилась перспектива внезапного исчезновения Ферки из этой бренной жизни, – ведёт плечом Листер. – Кроме того, он совершенно безобиден.

– Он…

– …совершенно безобиден, – с нажимом повторяет Листер. – Контроль – единственное, в чём он преуспел, что неудивительно при таком количестве применений. Ты думаешь, я сделал неправильный выбор? У меня было несколько вариантов: отправить Ферку на убой, дать ему окончить академию и пустить в свободное плавание или завалить на всех экзаменах, чтобы он остался в академии ещё на год под моим присмотром. Что, ты поступил бы иначе?

– Я вижу, как ты за ним присматриваешь, – говорю я раздражённо. – И зачем за ним присматривать вообще, если он «совершенно безобиден»?

– Я спасаю его от… сомнительных увлечений, – преспокойно заявляет Листер.

Это даже не смешно.

– Правда? – с сарказмом спрашиваю я. – И как результаты?

– Для третьего дня моего присутствия здесь? – в тон мне переспрашивает Листер. – Знаешь, неплохо. Мы только разогреваемся.

– То есть ты спасаешь его от «сомнительных увлечений», – резюмирую я, – но «присутствуешь здесь» третий день. Интересная методика. Ты помогаешь ему дистанционно?

– Алин, я не могу находиться в этих стенах безвылазно, – недобро прищуривается Листер. – Иначе у меня не будет гордого звания практика, которому так радуется Генри Лазареску. Ферка… был предоставлен самому себе на три каникулярных месяца. Видимо, он не терял времени даром, если умудрился устроить… это ещё до официального начала занятий. Но всё поправимо. Я в этом уверен.

– А как он питался в вампирском статусе? – задаю я новый вопрос.

Судя по мгновенно помрачневшему лицу Листера, крайне неудобный.

– Откуда же я…

– Тоже чьей-то кровью?

Листер наконец перестаёт гипнотизировать диван, поднимает глаза – но не на меня, а куда-то в потолок. На губах – кривоватая, явно натянутая улыбка.

– Какой же отвратительный разговор, – вдруг выдыхает он, всё ещё неискренне улыбаясь пустоте. – Никогда не соглашайся на преподавательскую деятельность, Ф… Алин, это прямая дорога в ад. Я отказываюсь продолжать это без алкоголя.

– Прости?

– Или мы выпьем, или эта лавочка закрывается, – заявляет Листер, резко поднимаясь с дивана. – Сколько тебе? Двадцать?

Меня будит яростный итальянский вопль.

«Но, но, но!» – кричит возмущённый женский голос – и выстреливает несколько десятков быстрых-быстрых, совершенно непонятных слов.

Я с трудом открываю глаза.

Первое, что я вижу, – лифчик, висящий в шкафу напротив.

Второе – продолговатые тренировочные клинки, лежащие у моих ног.

– Vaffanculo! – надрывается голос. – Voglio dormire! Non voglio andare a scuola! [30]

Что-то про «спать» и что-то по «школу». На большее моих скромных знаний не хватает.

– Alzati e non fare più stronzate! [31]– огрызается голос Листера. – Давай, у тебя десять минут!

– Десять минут, чтобы farsi la doccia, vestirsi, truccarsi e profumarsi?! [32]Ешть небун?!

– Нила, ну ма провока[33], – угрожающе выплёвывает Листер. – Ну май традже де тимп! [34]

Гневно хлопает дверь – так сильно, что вибрация отдаётся по всей квартире. Я медленно промаргиваюсь.

– Алин. – В гостиную заглядывает всклокоченная голова Листера. – Отлично, уже проснулся. Ты выметаешься отсюда через десять минут. Можешь воспользоваться ванной, если эта бестия не займёт её первой.

Я не успеваю сказать ни слова – снова раздаётся злобный крик Нилы, и Листер стремительно исчезает из комнаты и закрывает дверь.

– …надо было думать об этом раньше, а не сидеть с Феркой на кухне до трёх… – доносится до меня его англо-румынская смесь – а потом их перекрикивания вновь переходят на итальянский.

Я вяло шевелю пальцами руки. Пальцы повинуются довольно неохотно.

Боже, сколько же алкоголя влетело в меня прошлой ночью?..

Всё точно началось с цуйки, местного фруктового бренди. Мне не следовало на это соглашаться, но, кажется, я подумал, что так разговор пойдёт легче. Пить я умею. До этого вечера у меня не было причин в этом сомневаться.

Листер вытащил из шкафа напиток и два стакана, стоявших рядом с бутылкой (какая предусмотрительность). Распробовали цуйку мы довольно напряжённо – а потом понеслось.

Листер вывалил на меня все свои переживания по поводу Ферки: якобы у того на самом деле огромный потенциал, но он не хочет его развивать, что вполне понятно, ведь он действительно великолепный музыкант, а не охотник. Из-под груды одежды вдруг появилась чудная деревянная конструкция из деревянных трубочек разной длины, скреплённых между собой в одну линию; най, объявил мне Листер. Дунул в пару трубок, извлёк из них серию просто отвратительных звуков.

«Слышишь это дерьмо? А он умеет играть на нём Моцарта».

«Ферка – просто один из тех несчастных безродных, которых Генри заманил сюда своими уловками. Но Ферке это не нужно, Алин. Не нуж-но. Ты согласен со мной, Алин?»

«Да, да, – кивал я, глоток за глотком осушая то ли третий, то ли четвёртый стакан. – Я тоже не понимаю… то есть понимаю, но… Безродные в академиях – это всегда очень… грустно».

«Именно, Алин, – сверкал глазами Листер. – Это очень, очень грустно. Они переносят сыворотку хуже, чем мы, но мы продолжаем их вербовать! И продолжаем их обвинять!»

«Ну это всё-таки решение каждого, – неуверенно возражал я. – Это не так просто, и… не все…»

«Нет, нельзя так рассуждать! – сердито вскакивал на ноги Листер. – Нельзя, Алин! О-о-о, как же с вами сложно! Почему вам вечно нужно всех попрекать?!»

Забавно было слышать это от человека, который невозмутимо издевался надо мной во время «установочной встречи». Листер опьянел даже быстрее меня – неудивительно, алкоголь наложился на кровопотерю, – но я уверен, он прекрасно понимал, что так и будет. И почему-то всё равно предложил мне выпить. Скорее всего, памятуя о том, что вся наша беседа идёт под грифом секретности Даскалу.

Я узнал, что Ферка находится под опекой Листера уже давно – с первого курса; узнал, что к Ферке очень привязана Нила. И даже что две предыдущие ночи Ферка провёл в пивной не с кем иным, как с Листером. Ферка, Ферка, Ферка. Что-то очень личное было в отношении Листера к Ферке – и это личное Листер недоговаривал.

А потом, когда мы перешли от цуйки к венгерской палинке, меня осенило.

Мать Нилы и бывшая… сожительница Листера тоже была безродной. И закончила она не очень хорошо. У неё не было зависимости от сыворотки, да и в охотничье дело она окунулась с головой и с полной отдачей – однако мне стало чуть понятнее, почему Листер так одержим «несчастными безродными».

То, что было после палинки, я помню уже очень смутно. Каким-то образом я оказался в кресле – кажется, Листер просто сгрёб все вещи и скинул их на пол, – а Листер оказался на подлокотнике. Мы пили из одного стакана, Ферка уже не казался мне подозрительным маргиналом, а Листер – худшим инструктором на свете. Листер жаловался на Генри Лазареску, Нилу и идиотов с курса Июлианы, которые пять раз пересдавали у него экзамен. Листер говорил очень убедительно. Я искренне верил, что студенты это заслужили.

Где-то на студентах моё сознание окончательно расплылось в тягучее, согретое алкоголем нечто, а голос Листера – в монотонную мягкую патоку. Я закрыл глаза – и больше их не открывал.

А предупредил ли я хоть о чём-то Тому?..

Я вздрагиваю, и оцепенение вмиг пропадает, схлынув с меня холодной волной; вот чёрт.

Что-то я совсем этого не помню.

Я выдёргиваю телефон из брюк, быстро включаю экран. Сообщений от Томы, как ни странно, нет. Я хмурюсь и захожу в мессенджер.

«Вот чёрт», – думаю я ещё раз.

На самом деле есть – просто я их уже прочитал. И даже ответил.

«Не беспокойся за меня, я остаюсь н-ноч-ч-ч-ч-ч», – красуется перед моими глазами одно из них. До него – сообщений двадцать от Томы, однообразных и взволнованных: «Алин, ты где?», «Мне подойти?», «Алин, если ты не ответишь через пять минут, я иду в этот чёртов медпункт!».

«На ночь где?» – спрашивает Тома. И как она только поняла, что я имел в виду.

«УИстера. Я узнаю СЕКРЕТЫ», – заявляю я.

Боже правый. Дальше я читать не хочу. Поэтому печатаю почти вслепую:

«Я скоро буду в, – я проверяю время, – аудитории. Какой этаж? Извини за вчерашнее, всё как-то вышло из-под контроля».

Тома не отвечает. Наверное, это к лучшему.

Я поднимаюсь с кресла; меня шатает, голова гудит, но бывало и хуже. Я оглядываю комнату. Вижу отблеск за дверцей шкафа – того самого, с лифчиком и стрингами.

Ну что ж.

Я дёргаю дверцу, лифчик и стринги летят к ногам, а из маленького зеркала на белой деревянной панели на меня смотрят слегка ошалевшие зелёные глаза.

Всё не так плохо, как я думал; я словно слегка не выспался, а не хлестал все виды румынско-венгерского алкоголя со своим инструктором. Немного выдаёт ночной кутёж небольшая щетина, слишком растрёпаны чёрные волосы, но, к счастью, они довольно послушные, и я с лёгкостью приглаживаю их и заправляю торчащие пряди за уши.

– Отлично выглядишь, – мурлычет голос Нилы из дверного проёма.

Я оборачиваюсь.

Без косметики Нила не выглядит и на шестнадцать. Она уже причесалась, её вишнёвые волосы собраны в небрежную косу, с серым свитером Листера соседствуют широкие и лёгкие чёрные брюки – но я замечаю это мельком. В основном я смотрю на её лицо.

Радужка всё ещё красная, но макияжа нет – щёки чуть пухлее, чем мне казалось, один висок усеян россыпью крошечных родинок, а когда-то кроваво-красные губы на самом деле бледные, потрескавшиеся и искусанные.

– Я зашла за ботинками, – хмыкает Нила. – Листер, видимо, решил, что с этой осени он – папочка года. Каждый раз одно и то же.

Она подходит к одной из куч вещей, подбирает чёрные высокие ботинки с алой шнуровкой.

– Ну как всё прошло? – беззаботно интересуется она, поднимая ногу и обуваясь на весу. – Что ты всё молчишь, Алин? Хочешь, я покажу тебе ванную?

«Да нет, – думаю я, – ванная мне вряд ли поможет».

– Нет, спасибо. Всё-таки идёшь в «скуолу»? – в тон ей спрашиваю я.

Нила бросает на меня лукавый взгляд, балансируя на одной ноге.

– Еду, – уточняет она. – Моя скуола в двадцати километрах отсюда. Надеюсь, её захватят вампиры и высосут досуха.

– Ну всегда есть домашнее обучение, – замечаю я.

– Как видишь, не всегда, – закатывает глаза Нила. – Папочка года настаивает, что мне нужно социализироваться. Я же не мотаюсь по всему этому светскому дерьму с ранних лет, как вы.

Её голос звучит довольно ядовито, но я понимаю, что эта шпилька не в мою сторону.

– Если мне не изменяет память, какую-то часть «светского дерьма» ты всё же посещала, – улыбаюсь я. – Лет в…

– Да, лет в десять, – кивает Нила, принимаясь за второй ботинок. – А потом я поняла, что это ещё хуже скуолы. А что, ты меня запомнил?

Я тоже киваю. Как я мог её не запомнить? В своё время Нила была настоящей сенсацией. Несчастный безродный ребёнок, столь неожиданно вошедший в семью Даскалу: Нилина мать, с которой сожительствовал Листер, трагически погибла на охоте, а отец был неизвестен. Мне тогда было около двенадцати, на балах и ужинах я считался взрослым собеседником, и сплетни о Даскалу не утихали ни на минуту. Неужели они и вправду согласны растить приблудыша? Но зачем? Им недостаточно той тени, которую бросил на семью Листер, покинув родовое поместье после окончания академии и поселившись в глуши с тридцатипятилетней женщиной? А ребёнок-то даже не его! Ну как так можно?!

Нила появилась на первом балу примерно через год; это была тихая, задумчивая бледная девочка с пухлыми щеками и большими печальными глазами. Ни крашеных волос, ни ярких линз; просто ребёнок, растерянный и жмущийся то к Листеру, то к его матери. Такой она и осталась в моей памяти – мне и в голову не пришло, что Нила давно должна была вырасти.

И измениться.

– Что ж, домнуле Фунар, можете прислать мне приглашение на какой-нибудь званый вечер, и я с удовольствием приеду подразнить ваших фанаток, – насмешливо говорит Нила, заканчивая шнуровку и выпрямляясь. – Или можем устроить что-нибудь подобное на выпускном балу прямо здесь… Я почти пробралась на последний. Но Листер поймал меня и запер в квартире.

– Жестоко, – хмыкаю я.

– Да, он ужасный отец, – соглашается Нила. – Жестокий и беспринципный. В любом случае мне кажется, мы с вами хорошо бы смотрелись вместе. Во время танца.

– Я не очень люблю танцевать, – мягко отвечаю я.

Не совсем так, но внешне Нила едва достигла европейского возраста согласия. Это очень отрезвляет.

– Ну ты просто ещё не танцевал со мной, – пожимает плечами Нила.

– Мне всё-таки нужно в ванную, – спокойно говорю я. – Вы не проводите меня, домнишоара Лямур?

В ванной Нила стоит на пороге и наблюдает за каждым моим движением. Я умываюсь, спрашиваю, можно ли воспользоваться ополаскивателем для рта.

– Для вас – всё что угодно, домнуле Фунар, – усмехается Нила.

Вдалеке страдальчески стонет Ферка: видимо, Листер принялся будить и его.

– Кстати, мне скоро девятнадцать, – вставляет Нила невпопад. – Так что…

– А мне скоро двадцать один, – отвечаю я, наполняя колпачок ядовито-зелёной жидкостью.

Кажется, Нила очень разочарована тем, что её инкогнито продлилось недолго.