– Так, ещё раз! – деловито восклицает Флорин. – Девочки, пожалуйста, пожалуйста, это фото – точно для родителей! Кинга, спасибо за терпение, твоя первая рюмка в «Пинте» в следующем семестре – за мой счёт!

– Да я не пью… – бормочет Кинга – но Флорин её не слушает:

– Так, встаём, встаём, просто встаём! Девочки, отойдите от Алина! Мы уже сфотографировали вас с ним как только можно! Так, дайте-ка я к нему… Алин, а давай мы как будто жмём руки?

– Ага, – усмехается Сильвана. – То есть нам на фото для родителей рядом с ним даже стоять нельзя, а ты пожмёшь ему руку? Ну хорошо придумал, чё, Флорин.

– Рукопожатие – это официальный жест, – невозмутимо парирует Флорин. – А вот то, что вы делали до этого, – не очень! О, привет, Дария! О, нет-нет-нет, Дария, извини, это фотографии только нашего курса! Но ты можешь нам помочь, если хочешь! Да, это отличная идея – встань, пожалуйста, рядом с Кингой, пощёлкайте нас с разных ракурсов! Отправишь потом всё мне, да?

– О не-не-не, – говорит Сильвана. – Дария, отправляй всё Алину. Или мне. И ты, Кинга, тоже. Этот просто удалит все, где он хреново получился, и ни хрена мы не получим.

– Клевета! – ослепительно улыбается Флорин. – Я никогда не удаляю ничего!

Флорин всегда удаляет всё.

Началось всё довольно безобидно. Мило улыбающаяся Элиза – возможно, её улыбка была бы ещё милее, если бы не увязавшаяся за ней Жюли, – пришла в мои апартаменты и спросила, не хочу ли я сфотографироваться на память.

Сначала наш домик покинул Дан, потом – Ферка с Томой. Спать в одиночестве быстро стало неуютно, и сразу после отъезда Томы я предложил Сильване занять пустующую комнату Ферки и Дана. Сильвана согласилась мгновенно: с ней комнату делила Жюли, и… наверное, в объяснениях это не нуждается.

Поэтому в апартаментах, помимо меня, была и Сильвана, лениво помогавшая мне собирать вещи, и уже стандартно приходящий на «утреннюю чашечку кофе» Флорин. «Утренняя чашечка кофе» заключалась в том, что Флорин разваливался на диване в гостиной, открывал умыкнутую у Жюли банку энергетика и смотрел с Сильваной «ТикТок», периодически записывая что-то в телефон. Флорин проболтался мне на днях, что на следующем курсе хочет снять некий фильм.

«Для личных архивов, конечно! – заверил он меня. – Здесь так умопомрачительно, а мы ничего не документируем! Так не пойдёт! У меня как раз летом день рождения – кстати, Алин, приглашаю и отказов не принимаю! – я закажу у родителей профессиональную камеру, и-и-и… Да здравствуют учебные будни будущих охотников на вампиров!»

«Видеосъёмка любых фрагментов учебного процесса строго запрещена», – ответил я очень хорошо запомнившимся мне положением из кодекса академии.

«А мы никому не скажем», – подмигнул мне Флорин.

«О, фотографии! – оживился он, едва услышав просьбу Элизы. – Девочки, какая… какая потрясающая идея! Чёрт, и почему я сам до этого не додумался? У нас нет ни одной совместной фотографии, которую можно с гордостью показать родителям, а потом – и своим детям и сказать: вот он, мой первый курс! Вот они, мои любимые однокурсники! Супер! Белиссимо! Браво, Элиза!»

Флорин немного кривил душой: фотографий у нас предостаточно, и их даже вполне можно показывать теоретическим детям. Но насчёт родителей он, пожалуй, был прав. Нашу студенческую хронику можно разделить на две части: Флорин напился в «Пинте» и начал делать со всеми беспорядочные селфи и Сильвана заскучала на паре и начала фотографировать всех подряд, включая преподавателей. Самые забавные снимки получались на занятиях Коппеля и Листера. Коппель задумался у чьей-то тетради. Коппель задумался у доски. Моя любимая – Коппель задумался в дверях, едва увидев Жюли. Листер сидит с совершенно непередаваемым выражением лица, глядя на меня сквозь пальцы, пока я пытаюсь сделать на доске очередной сывороточный расчёт. Флорин максимально воодушевлённо о чём-то рассказывает – Листер смотрит на него точно так же. Сведя брови и придерживая гигантскую банку энергетика с засунутой трубочкой, Жюли тщится объяснить на вампирском черепе, как работают клыки, – Листер задумчиво смотрит не на неё, не на череп, только на банку энергетика…

Флорин очень долго не мог сообразить, как же «выстроить кадр» и «построить композицию». Флорина очень расстраивало, что камеру приходилось ставить на таймер и закреплять на стеклянном столике. Я в шутку подхватил Сильвану на руки, чтобы помочь Флорину с этой измучившей нас композицией – Флорин не мог никуда Сильвану пристроить из-за её высокого роста, – и это стало началом конца.

Разумеется, после Сильваны на моих руках понадобилось побывать всем. Элизе, Жюли, на них забрался даже сам Флорин. Затем Флорин заявил, что это «просто невозможно» и нам срочно нужны помощники.

Бедную Кингу цепкий взор Флорина отловил прямо за стеклом её домика. Вот Кинга просто читает – и вот уже Флорин врывается к ней в апартаменты с жизнерадостным «Кинга! Ты не могла бы мне немного поассистировать?».

Потом Флорина осенила следующая гениальная идея: боже, надо немедленно сфотографироваться с преподавателями! Они же провели нас через весь первый курс!

И поехали.

Смущённо хихикающая доамна Власчану, рассеянно улыбающийся Коппель, с вежливым недоумением смотрящая в камеру Александра Гросс, даже, прости господи, Беттерс Кюль, тут же наоравший на Флорина, что Флорин – полная бездарность и что Кюль сделает фотографию лучше «собственным очком». В коллекцию преподавателей не вошли лишь уже отчаливший в далёкие курортные дали Генри Лазареску да Листер, не иначе как благодаря развитой охотничьей интуиции находившийся в своей квартире.

Однако оставлять всё так Флорин не намерен.

– Так, Алин! – хлопает в ладоши он, когда мы делаем просто потрясающий по сюрреалистичности совместный снимок с рукопожатием у бывшего фонтана. – А теперь веди нас к мастеру Даскалу!

– О боже, – говорю я.

– Нет, никаких «о боже», Алин! – грозит мне пальцем Флорин. – Я знаю, ты часто бываешь в его квартире! Вот мы все сейчас дружно туда и пойдём! Я не могу позволить себе уехать отсюда, пока не сфотографируюсь с мастером Даскалу! Как вы думаете, он согласится тоже пожать мне руку? Это будет фото моего профиля в мессенджере! Или… нет, ребята, может, поставим это на фотографию нашего чата?

Ну уж нет. Иконка нашего чата – великолепная зацикленная гифка с беззвучно говорящим «треш» Даном, выходящим из аудитории Саркади после промежуточного среза. Это – вершина документального мастерства Сильваны, и я очень рассчитываю, что гифка останется на своём законном месте до конца пятого курса.

– Флорин, я сомневаюсь, что мастер Даскалу согласится на какие-либо фотографии, если ты вломишься к нему в квартиру, – замечаю я.

Флорин задумчиво жуёт губами.

– Ну… да, наверное, ты прав, – признаёт он. – Но! Алин, Алин, Алин, нам нужен мастер Даскалу! Мне нужен мастер Даскалу! Мне он просто не-об-хо-дим! Как воздух, как вода, как пение птиц за окном на весеннем рассвете, как…

Ладно, ладно.

– Флорин, я могу попробовать сходить за мастером Даскалу, – прерываю его я. – Могу попробовать, слышишь? Я ничего не обещаю, но я могу ему… предложить.

– Отлично! – Теперь Флорин хлопает себя по колену. – Отлично, отлично, ты просто чудо, Алин! Но вообще-то было бы проще, если бы ты дал мне его номер, а я бы ему просто…

– О нет, – говорю я, улыбаясь. – Мастер Даскалу ясно дал понять, что его личный номер только для старосты. Прости, Флорин, я не могу нарушать субординацию.

– Ну ладно, – не слишком расстроенно отвечает Флорин. Хищно поворачивается к Сильване. – Хорошо, Сильви! Кинга, ещё раз спасибо тебе за помощь, можешь пока отдохнуть – у тебя не очень выходят портретные снимки, а мне нужен именно такой! Итак, Сильви, смотри, я встану вот здесь, а ты отойдёшь от меня где-то на метр, присядешь на корточки… Хм, хотя лучше, наверное, лечь…

– Чё-то знаешь, Флорин, – говорит Сильвана. – Я лучше пойду с Алином. Я уже в квартире мастера Даскалу была, мастер Даскалу меня любит… Вот вместе с Алином мы его и уговорим.

– Да, хорошая идея! – соглашается Флорин. – Так, значит, планы меняются! Элиза… нет, на Элизе слишком красивое платье, так что Жюли…

– Нет, – хмуро отвечает Жюли. – Я не буду ползать по грязи в толстовке.

– Ладно, хорошо, как скажешь! – вновь не огорчается Флорин. – Кинга, дорогая, что ж – включай обратно телефон, поработаем с тобой! Вот, вот где я стою сейчас – вот здесь ложись, пожалуйста, на землю, и кадр снизу, максимально снизу! А я как будто помогаю убить вампира! Да, отлично, это будет очень интересная композиция!

– Ну мне тоже не очень хочется… – печально бормочет Кинга.

Но Флорин привычно её не слушает.

– Ах да, Сильвана! – орёт он нам в спины, когда мы открываем дверь во внутреннюю территорию. – Сильви, дорогая, будь так добра… Вы же всё равно пойдёте мимо апартаментов? О, отлично! Ты не могла бы что-нибудь на себя накинуть? Твой топик прекрасен, но он, извини, пожалуйста, на снимках какая-то чистейшая порнография!..

– Обязательно, Флорин, – ухмыляется Сильвана.

– Ну и чё, реально пойдёшь к Листеру? – спрашивает она меня за дверями.

Я останавливаюсь, пройдя несколько шагов. Май выдался удивительно пасмурным – не радует он нас солнцем и сейчас, что очень огорчало Флорина: «Боже, это освещение никуда не годится!»

Но что-то в этом есть. Многие умудрённые опытом старшекурсники, привыкшие доверять интуиции, а не постоянно меняющимся датам окончания учебного года, уже разъехались по домам, и на территории академии непривычно тихо и пусто. Единственное, что нарушает эту тишину, – командирские вопли Флорина из внутреннего дворика, да и те скрадывает каменная кладка.

– Нет, конечно, – отвечаю я. – Я просто ему напишу. Пойдёшь со мной в апартаменты? Я бы немного вздремнул.

– Ну разумеется, я пойду с тобой в апартаменты, – скалится Сильвана. – Куда мне ещё идти – обратно к Флорину?

В сон меня клонит с самого утра – я толком этой ночью и не спал, потому что мне снилась какая-то ерунда: почему-то играющий на своём нае – я даже ни разу не видел, как он это делает, – Ферка с вампирскими клыками. А мне, в свою очередь, нужно было у Ферки этот най отобрать – но, как всегда бывает в таких снах, то ухмыляющийся Ферка ускользал у меня из-под пальцев, то я сам начинал двигаться медленно-медленно, словно увязшая в патоке муха.

Впрочем, после визита в Кровавик со сном у меня вообще начались проблемы. Как и с пониманием своего организма в целом.

Инстинкт.

Инстинкта у меня, похоже, нет и не было.

Вывернутый наизнанку рот Павла Стана – отрезана верхняя губа, отрезана нижняя, рассечены вдоль дёсны – снится мне почти каждую ночь. Павел Стан не вампир. Я видел это собственными глазами.

В мантре Даскалу нет слова «видеть». Услышать, почувствовать, успеть. «Слушай». Я прислушивался к себе, я чувствовал нечто, что принял за древний, утерянный в поколениях нашего рода инстинкт, я успел заснять Павла Стана в последний день его жизни – и, о, я всегда успевал убегать.

Но от кого я убегал?

Может, у меня просто что-то не так с головой?

Павел Стан не вампир. Все совпадения, похоже, действительно просто совпадения, а загипнотизировавшее нас чудовище, принятое мной за полнокровника, – разошедшийся студент. Может, это вообще был Ферка? Это вполне мог быть Ферка. Ферка знал о нашей одержимости Нилиным историком, а ещё Ферка терпеть не может меня.

А то, что гнало меня и от уборщиц в окнах, и от выпрыгивающего из них же Стана, и от этого возможно-Ферки, то, что вновь нахлынуло на меня, когда я увидел бледную девочку на носилках, – может, это лишь моя собственная трусость? Тщательно скрываемый от самого себя ужас перед полнокровниками, крепко засевший в моём ещё детском сознании после всех услышанных историй? Весь род Рошу, Нилина мать, множество смертей безродных на охотах… Дети очень восприимчивы – а ещё у детей прекрасная интуиция. Чутьё, можно сказать. Этим чутьём и объясняются все мои оказавшиеся правдой догадки о затаившихся неподалёку полнокровниках. А потом я вырос, и на смену детской интуиции пришёл обычный страх.

Я засыпаю в своей комнате, попросив Сильвану разбудить меня через полчаса и написав Листеру о просьбе Флорина. Сумка к отъезду почти собрана – осталось только снять охотничью куртку с клинками, аккуратно упаковать их в чехлы, не забыть положить документы в ручную кладь – и…

Сильвана не будит меня через полчаса. Когда я выныриваю из дрёмы, зелёный электронный циферблат на тумбочке показывает, что прошёл уже целый час, а погода успела испортиться окончательно: дождь заливает стол и серый ковролин.

Вот чёрт.

Я быстро приподнимаюсь на локтях, собираюсь встать и захлопнуть окно – и вдруг что-то падает с моей груди на ноги.

Най.

Най?..

Длинный изогнутый чёрный гребень из множества деревянных трубочек, соединённых между собой. Най точно Ферки – я запомнил его очень хорошо, он всегда лежал в гостиной Листера. Только там, видимо, Ферка на нём и играл: у нас в апартаментах музыка в исполнении Ферки не раздавалась никогда.

По чёрному дереву идёт продолговатая глубокая трещина.

Чёрное дерево уже не совсем чёрное – потому что оно всё в тёмно-бордовых подтёках, ещё свежих, не засохших, испачкавших и мою футболку.

А в самой большой трубочке виднеется свёрнутый листок бумаги.

«А кто же тогда вампир?» – спрашивает меня крупный, витиеватый, растянувшийся на весь лист почерк.

Я не открывал окно перед сном.

Дождь хлещет меня по щекам, стекает по шее, я забрызгал все джинсы и даже футболку, проносясь по лужам.

Листер до сих пор не ответил на моё сообщение, не отвечает и на звонки. Не откликается и Нила. Сильвана даже не успела спросить, куда я, – настолько стремительно я вылетел из апартаментов в сторону преподавательского корпуса.

Подъезд. Домофон. «Д-р Даскалу». «Д-р Даскалу», «д-р Даскалу», «д-р Даскалу», я вжимаю кнопку снова, и снова, и снова – ну же, открой, открой, подойди к этому чёртову домофону, только не это, только не пристроенная в вашей пустой квартире похожая записка…

– Ну что? – раздражённо спрашивает домофон голосом Листера. Прошла добрая минута, за которую я чуть не сошёл с ума. – Доамна Власчану, ради бога, я же сказал – я собираю Нилу к дедушк…

– Открой! – рявкаю я не своим голосом – удивительно, как Листер вообще понимает, что это я.

– Где Ферка? – спрашиваю я с лестницы, едва увидев Листера в дверном проёме.

– Что? – поднимает брови он. – Алин, не наобщался с ним за девять месяцев, решил наверстать упущенное? Не думаю, что это лучшее завершение последнего дня в Румын… Какого чёрта? Алин! Фунар, стоять! Куда ты ломанулся?

Я отталкиваю Листера от двери, врываясь в квартиру. Тут же встречаю Нилу, выглядывающую из гостиной, – и железная хватка, сдавившая моё нутро, немного ослабевает.

Немного.

– Вызови Коппеля, Гросса или Кюля, – говорю я, резко разворачиваясь к Листеру.

– Ого, – тянет он. – И что, мы возьмёмся все вместе за ручки и исполним прощальный тан…

Листер замолкает: видит най в моей руке.

Нила не добивается от меня ни слова. Нила уговаривает меня, хватается за мои руки, потом с протестующим воплем вцепляется уже в дверной проём, когда её вытаскивает из квартиры прибывший Кюль. Кюля покрывают итальянскими ругательствами, неслыханными мной ранее, хотя ругается Нила часто и со вкусом. «Ни черта не понял», – говорит Кюль – и всё же каким-то чудом выдёргивает её из квартиры, а Листер быстро захлопывает за ним дверь. Операция вполне могла закончиться неудачно: в Ниле проснулась такая титаническая сила, что казалось, в коридор она попадёт только с вырванным куском стены.

– Где Ферка, – выдыхаю я, как только протестующие крики за дверью слегка отдаляются. – Листер, где, чёрт возьми, Ферка? Когда ты видел его в последний раз? Мне подбросили это, – я взмахиваю наем, – пока я спал в своих апартаментах. Оно всё в крови, а ещё в нём была записка: «А кто же тогда вампир?» Это шутка? Это какая-то шутка? Он мог так пошутить? Он мог так надо мной пошутить?

– Нет, – лаконично отвечает Листер. – Дай мне посмотреть записку.

Листер изучает записку несколько секунд. Зачем-то её нюхает.

– Ого, – повторяет он почему-то совершенно спокойно.

– Где Ферк…

– Понятия не имею, – так же спокойно отвечает Листер, поднимая на меня глаза. – Я предполагал, что в недельных объятиях сыворотки. Он перестал выходить на связь сразу после бала. Но видимо, если сыворотка и была, то под ней он встретил очень интересных новых знакомых.

– И ты ни разу не попытался выяснить, где…

– Алин, – прерывает меня Листер. – Нет, я не пытался выяснить, где его носит. Ни разу. Потому что сначала было твоё бесславное путешествие в Кровавик, а потом меня таскали отсюда в родовое поместье и обратно, как чёртову собачку на поводке, потому что твой отец собирался лишить меня должности инструктора, мой отец заявил, что Йоан слишком много на себя берёт, а Генри решил стать голубем мира, ведь ему не нужна здесь потеря высокородной крови ни в лице инструктора, ни в лице студента. Ты серьёзно хочешь обсудить со мной, почему я не был так чертовски добр бросить все силы на поиски Ферки? Я звонил ему – он не отвечал. Вполне стандартная картина.

– А кто же тогда вампир, – говорю я.

Листер пытается дозвониться до Ферки. Листер пытается дозвониться до каких-то его дружков из местных брашовских безродных. Листер звонит, звонит, звонит…

– А кто же тогда вампир, – повторяю я.

– Алин, если бы я знал, я бы здесь сейчас не…

Я качаю головой. Я делаю к Листеру широкий шаг – и хватаю его за руку.

– А кто же тогда вампир, – говорю я в третий раз. Мои губы расплываются в улыбке. Листер озадаченно моргает. – А кто же тогда вампир, а кто же тогда вампир, а кто же тогда вампир? Вампир, вампир, вампир, чёрт возьми, вампир! Вампир был! Всё это время здесь был вампир! Да, Павел Стан не вампир, но кто-то – да! Я не выдумал всё это! Никаких чёртовых уборщиц в окнах, никаких чёртовых студентов в вампирском статусе – это был вампир! Это всё время был…

– Так, Алин, – произносит Листер очень ровным голосом. – Давай-ка мы с тобой…

Я хохочу. Я отбрасываю его руку от себя.

– О нет, – говорю я, грозя ему пальцем и делая шаг назад. – О нет, мастер Даскалу, на этот раз фокус не пройдёт. Это тот же самый вампир. Тот же самый проклятый вампир. Он следил за мной… и Нилой. Он был тогда во всех этих окнах, он был за спиной Стана в тот день, когда тот пытался покончить с собой, он был в его квартире, он был в доме одноклассницы Нилы после бала, он вернул мне клинок, а сейчас подбросил най Ферки – я чувствовал это, я действительно его чувствовал! Но он всегда был рядом со Станом – о, как же ладно он придумал, он всё это время прикрывался Станом, и я… мы решили, что…

– Алин, – повторяет Листер. – Успокойся. Ты делаешь слишком много поспешных…

– Нет, – вновь грожу я пальцем. – Нет-нет-нет, мастер Даскалу, я же сказал – не в этот раз. Только попробуйте сказать мне, что я снова что-то себе придумал. Только попробуйте. Давайте, мастер Даскалу, давай, Листер, – посмотри в мои чёртовы глаза и скажи мне своим чёртовым ртом, что я ошибаюсь. Что вампир не вёл всё это время со мной игру. Что всё это не складывается в удивительно целостную картину, что это не один и тот же modus operandi – особенно с этими проклятыми записками, пусть и выполненными разным почерком. Чёрт его знает, может, он и правда заставил накарябать предыдущую Стана? Но эту, о, эту он явно написал сам. Основы вампирской психологии, Листер, лекция восьмая: игры, в которые играют вампиры. И с какой тонкостью выбрана приманка! Никому не нужный безродный, известный своим пристрастием к сыворотке, – конечно, он не может не знать, что этот безродный на самом деле нужен тебе, но в этом-то и смысл. В этом-то и азарт игры. Выставить меня полным идиотом, заставить броситься в чёртов Кровавик, как ошпаренному кретину, заставить поверить, что я просто всё себе надумал, – а потом похитить этого чёртова Ферку. Но я не надумал, не на-ду-мал, я думал в совершенно верном направлении – просто…

– Я долго буду слушать эту балладу о гении Алина Фунара? – скрещивает Листер руки на груди. – Ты, случайно, не ведёшь дневник, Алин? Может, запишешь все эти оды самому себе туда? Я, если ты не заметил, пытаюсь вызвонить хоть кого-т…

– Ты согласен со мной? – перебиваю я. – Листер, ты согласен со мной? Ты согласен, что это игра? Игра того, кто…

– О боже, да, – отвечает Листер раздражённо. – Поздравляю, Алин, это действительно игра. И знаешь, почему с тобой в неё играют? Потому что ты очень даже не против. Потому что, когда я говорю, что Павел Стан не вампир, это на самом деле значит, что он не вампир. Дискуссию на этом нужно закончить, а не гадить своими бесполезными расследованиями мне под дверь и вовлекать в них всех, до кого можешь дотянуться! Потому что я ни разу не сказал тебе, что вокруг вас с Нилой не может ошиваться другой вампир, – но зато очень, очень просил ни во что не лезть и сидеть в грёбаной академии спокойно! Потому что, когда вампир затевает игру, самое главное – не ввязываться в неё, пока не окончишь хотя бы пять чёртовых курсов, чтобы не подогревать его интерес! Это ты хочешь от меня услышать? Такое подтверждение своих слов? Что ещё? Поаплодировать тебе? Может, поставить тебе памятник вместо этого чёртова фонтана? Что ты смотришь на меня? Что?

– О, не пытайся выставить меня виноватым, – огрызаюсь я. – Если ты не хотел, чтобы я ввязывался в эту игру, тебе следовало просто предупредить меня, что главный игрок в ней другой, и я бы никогда…

– Да? – Листер трахает телефоном об пол. – Да, Алин, правда, неужели? Вот так бы и никогда? Вот так бы сразу и никогда? Не заливай мне уши этим пустословным дерьмом – ты бы прописался в этом чёртовом Брашове, едва услышав от меня хоть малейший намёк, что там есть подтверждённый полнокровник! Да, есть. Да, есть, и что, чёрт тебя дери, и что? Чего ты добился? Что он стащил Ферку и свалил? Браво, Шерлок, браво! Почему же я ничего тебе не рассказывал? Первокурснику с желанием доказать, что его детские страхи – не пустой звук, а первородный инстинкт? Скажи мне спасибо, что чёрт знает где сейчас Ферка, а не ты! Из-за пропажи Ферки к нам хотя бы не вылетит из своей проклятой Америки папочка Фунар, который туда наконец-то свалил, а меня не четвертуют сразу же, как только скрывать это дерьмо станет невозможно и оно хлынет изо всех щелей!

– Скрывать, – повторяю я. – То есть ты не собираешься…

– А что, ты предлагаешь мне залезть на крышу и протрубить об этом в громкоговоритель? – щерится Листер. – Или, может, организовать с главами родов видеоконференцию? Я, конечно, одурел от воплей твоего папаши с одной стороны и своего – с другой, но, чёрт возьми, не настолько! Полнокровник спёр студента академии – не из самой академии, чёрт знает откуда, и студент безродный, но всё равно студент – и оставил милую записку с наводкой в комнате, а вот это уже интересно, Алина Фунара. И я должен об этом разливаться? Да Лазареску лично столкнёт Ферку в один из этих грёбаных провалов в лестнице, даже если я притащу его сюда за шкирку одной рукой, а в другой у меня будет икебана из скальпов целой вампирской коммуны! Ты ещё не понял, куда попал, Алин?

Я хочу было Листеру возразить. Хочу было сказать, что Лазареску, при всех его минусах, всё-таки не такой монстр, – но потом вспоминаю его спокойный, любопытный взгляд, устремлённый на меня в Кровавике. Отец лишил меня способности двигаться и говорить, отец погрузил меня в сильнейший вампирский гипноз – в такой едва ли вводят раньше пятого курса, – а Лазареску смотрел на это с непринуждённостью ребёнка, разглядывающего муравья, сжигаемого солнечным светом через увеличительное стекло.

– Что за наводка? – только и спрашиваю я.

– Что? – зло спрашивает Листер, поднимая с пола телефон.

– Ты сказал, что в записке была какая-то наводка, – говорю я. – Что за наводка? Строчка из песни? Из книги? Вампир прячет Ферку в библиотеке?..

Листер смотрит на меня как на кромешного идиота.

– М-да, – говорит он.

– Что это за наводка? Нет, – я перехватываю его руку, уже подносящую телефон к уху, – нет, сначала ответь мне. Что ты увидел в этой записке? Тебя навёл на какие-то мысли почерк? Да, он другой, но я уже говорил тебе – прошлую записку мог написать не вампир, а Ст…

– Это не почерк, – устало отвечает Листер вдруг. – Это типографика.

– Что?

– Шрифт. Вывеска.

Я озадаченно хмурюсь.

– Ну мне трудно представить вывеску с надписью «А кто тогда»…

– О господи. – Листер раздражённо дёргает запястьем, вырывая его из моих пальцев. Открывает браузер на телефоне. – Алин, серьёзно? Что, в Румынии тебя интересуют две вещи – «топ-10 мест, которые посетил Павел Стан» и «нажраться с Ковач в ближайшем баре Google-поиск»? Никогда не смотрел по сторонам, пока вы выполняли план по озолочению местных таксистов, гоняя по три часа по нашим дорогам до Бухареста и обратно?

– Я не понимаю, о чём ты говор…

Листер разворачивает телефон ко мне.

– Это сеть местных закусочных, совмещённых с мотелями, – поясняет он. – Очень удобно: пожрал, поспал – и снова в путь. Ну, доходит или мне придётся заниматься этим разжёвыванием очевидного до следующего семестра?

«Красный дворик», – гордо гласит по-румынски неоновая вывеска очень характерного здания – в Америке я видел их сплошь и рядом, но почему-то не думал, что они распространены и здесь.

И буквы, буквы, каким-то не поддающимся логике решением владельца выполненные в мудрёном викторианском стиле. Шрифт вывески идентичен почерку записки.

– «Красный дворик», – говорю я. – Понятно… И где здесь ближайший «Красный дворик»?

– Чёрт знает где, – бросает Листер, выключая браузер и возвращаясь к списку контактов. И кому он всё пытается дозвониться?

– Но ты сказал, что мы могли видеть его по дороге в Бухар…

– Ну мало ли что я сказал. Может, я скажу, что я Эдвард Каллен, ты что же, побежишь в органы надзора и классификации?

Листер зло проматывает весь список контактов одним движением вниз. Затем таким же движением – вверх.

– Ну что ж, – говорю я. – Значит, поедем «чёрт знает куда». Только схожу за сумкой – повезло, что я её уже собрал.

– Погоди, – моргает Листер. – Нет, о нет, Алин, мы не поедем никуда. Секрет Д…

– Секрет Фунаров, – легко отвечаю я, обернувшись через плечо.

– Что – «секрет Фунаров»? И что дальше? Что ты засекретил? Мой отказ? О, Алин, боюсь тебя расстроить, но это работает не…

– О, Листер, – передразниваю я. – Боюсь тебя расстроить, но это работает именно так. Я поеду с тобой – а ты никому об этом не скажешь. Так же как и я не скажу никому о пропаже Ферки – секрет за секрет. Мне всё-таки довольно неприятно, что отец считает меня самонадеянным идиотом, – и мне бы очень хотелось развеять его сомнения и доказать, что я не ошибался, а просто выбрал в полнокровники не того кандидата. А ещё мне довольно неприятно, что в произошедшем семейном конфликте замешан и мой инструктор, и не подумавший сообщить в Кровавике, что полнокровник всё-таки существует. Но я готов инструктору это простить – если он возьмёт меня с собой. Я хочу увидеть этого вампира, Листер. Это наша с ним игра. Иначе я расскажу всё отцу прямо сейчас.

– Ты этого не сделаешь, – говорит Листер.

– А ты не станешь это проверять, – отвечаю я.

Мы молча смотрим друг на друга. Долго-долго – целую минуту, а может, и две.

– Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, Алин, – наконец негромко говорит Листер.

– А ты не представляешь, что такое первородный инстинкт, – отвечаю я. – И как мне хочется посмотреть в глаза тому, кто заставлял меня испытывать это снова и снова. И я посмотрю. О, я обязательно в них посмотрю.

За стеной дождя едва проглядывается свет в студенческих апартаментах. Едва проглядывается само здание академии – мрачный, разваливающийся замок, который Генри Лазареску и не думает приводить в порядок.

Я не знаю, что скажу Сильване и остальным. Я не знаю, как объясню родителям, почему не сяду этой ночью в бухарестский самолёт. Не знаю, сколько времени всё это займёт, – и не знаю, будет ли «Красный дворик» нашей единственной остановкой или лишь точкой на долгом, запутанном, усеянном подсказками и ложными поворотами пути.

Но я знаю одно: я найду этого вампира. Я обязательно его найду.

И я улыбаюсь.