Через неделю была назначена свадьба Валерия в ресторане «Прага». Валентину и Александру Валерий вручил приглашения на отпечатанной по такому поводу цветной открытку, что свидетельствовало о потенциальном размахе свадьбы.

– А как же Андрюха, – спросил Валька.

– Андрюха не приглашен по причине достаточно сильной алкогольной зависимости, может испортить праздник, если начнёт блевать, как обычно, смешав водку с шампанским и коньяк с портвейном.

– Но мы его с Саней осадим, в случае чего…

– Это не моё решение, – жёстко сказал Валерка, – тестя, чтобы со стороны жениха были представлены его непьющие друзья, на худой конец, знающие меру выпивки… Ведь в «Праге» будут известные послы, а не только посланники, как тесть…

– С Андрюхой всё ясно, – ухмыльнулся Валька, – а нам с Саней можно прийти с нашими подругами-медичками?..

– Думаешь, проверил жениха на вшивость? – вопросами на вопрос ответил Валерка. – Думаешь, что Оля и Люба могут меня скомпрометировать перед моей невестой, тестем, тёщей, моими родичами?.. Ни хрена…

– В смысле, что значит твоё «ни хрена»?

Валерка нагло пустил струю дыма в лицо Валентин и озадачил его, да и стоявшего рядом Александра иезуитским пассажем предложения:

– Пожалуйста, я выпишу пригласительные открытки в «Прагу» Оле и Любе, если вы, друзья ситные, объявите лично мне о статусе невест ваших подруг… Моей невесте Лене будет приятно познакомиться не только с моими друзьями Валей и Сашей, но и с их невестами Олей и Любой… – Он хохотнул и весело выпустил лёгкую струйку дыма в лицо не курившего в их курящей компании Александра. – Это я к тому, что и Лене и мне будет радостно погулять на ответных свадьбах Оли с Валей и Любы с Сашей…

И разговор, в промежутке между лекциями, моментально оборвался, очевидно, по причине неготовности Валентина и Александра сделать скоропалительное предложение своим «случайным подругам». Ведь Валерий со студенткой педа Леной встречались уже значительно больше полгода, была их помолвка, жених огласил друзьям «не для передачи и трансляции вслух» условие невесты и её родичей: секс только после официальной регистрации брака и пышной свадьбы, так сказать, только супружеский секс в почёте у дочек дипломатов.

На новом свидании в Коломенском Александр рассказал Любе о скорой свадьбе друга и его странном условии приглашения её в «Прагу». Конечно, это было испытанием для Любы, ведь это условие было оглашено у ручья Голос в Голосовом овраге, когда Александр взял её руку, поцеловал пальцы и спросил:

– Ты сказала, что тебе было видение и слышался голос Гения Места здесь тогда, насчёт тебя и меня – не так ли?

– Вот зачем ты привёл меня сюда, психологические опыты проводить? – неожиданно вскрикнула Люба с залившим красивое лицо девичьим стыдливым румянцем. – Неужели тебе это так важно?..

Александр, не выпуская её рук, задумался и подтвердил:

– Да, важно… Я тебе скоро объясню, почему так важно, но я хочу до этого услышать твой прямой ответ…

Она смутилась окончательно, понесла какую-то немыслимую чушь, бред несусветный. Якобы, у неё бабка была ясновидящей, её матери бабкин дар тоже перешёл по генетическому наследству, но был не таким ярким и очевидным, как у бабки. По идее, у внучки бабки Любы этот дар обязан быть круче, чем у матери, тоже враче… Все у них в роду врачи, бабка и мать, даже отец Любы, и дед и бабка с его стороны… Но Люба сама чувствовала, что она не совсем уверена в проявлении своего дара ясновидения: то она что-то видит в будущем, что-то нет… Возможно, с каждым новым поколением, дар ясновидящей бабки при передаче его дочери и внучке слабеет, или проявляется, как у Любы, временами, импульсами…

– Хорошо, спроси прямо сейчас о нас Гения Места о нас, именно здесь и сейчас…

– Ты что, – испуганно, зябко задрожав хрупким телом в своём пальтишке, произнесла Люба, – я боюсь Волоса-Велеса спрашивать…

– Значит, ты и раньше не спрашивала?.. Зачем же ты мне тогда в общаге соврала, что…

Она ничего долго не отвечала, на глазах появились внезапно выкатившиеся слезинки, когда она спросила:

– Откуда ты узнал, что я тебя обманула? Мысли передались на расстоянии? Или?..

– Или…

Он рассказал, что в то утро он пошёл из общаги прямиком в Коломенское и здесь спросил мысленно у Гения Места рядом с ручьём Голос о ней… О них…

– И что Волос-Велес сказал?..

– Причём здесь Велес, Люба?.. Я говорю о Гении Места… Для непосвященных пугливых, возможно, это и Велес… Но… Лично мне в сознание передалась мысль или ощущение природной правды, истины звенящего ручья Голос, что ты ничего не спрашивала, всё сфантазировала…

Она пошатнулась с закрытыми глазами и заговорила странным изменившимся голосом, что ей неудобно за своё лукавство, что она сейчас готова хоть провалиться на месте или исчезнуть в прошлом или будущем в зеленоватом мистическом тумане… Пошептала, не открывая глаз:

– Я себя ненавижу за ложь… Да, да, ненавижу, когда меня, как котёнком мордашкой сунули в сладкое или горькое лживое дерьмецо – без разницы…

Потом они невыносимо долго шли на автобусную остановку, и больше не произнесли друг другу ни словечка. О чём говорить-то, ведь приглашение на свадьбу сорвалось самым неожиданном образом – «Прага» осталась барьером, который им не дано было осилить вместе…

А потом была «дипломатическая» роскошная свадьба Валерия и Лены в «Праге». Валерка оказался человеком слова, раз пригласи памятной открыткой «на правах уважаемого жениха» Вальку и Олю. Это было большой неожиданностью для Александра, наверное, потому, что Валька перед походом в «Прагу» предложил кроме двух роскошных букетов для жениха и невесты купить и подарок, какой-нибудь чайный или кофейный сервиз «от троих».

– Почему от троих, Валь, нас же двое…

– И от Оли тоже, она идёт со мной, как потенциальная невеста… Мы уже помолвлены со вчерашнего дня… – Он, как всегда, с хмурым выражением лица, затянувшись сигаретным дымом показал тёмными карими глазами на обручальное золотое кольцо на своём пальце. – Не волнуйся, старик. Оля внесёт свой пай на законных основаниях. Пусть её стипендия в меде почти в два раза меньше, чем наша с тобой стипендия в сорок пять рэ… Но… – Он сделал многозначительную паузу и добавил после очередной затяжки дымом. – Оля хорошо калымит, её подработка ночными дежурствами в больницы тянет на две наших стипендии…

И мы выбрали шикарный, как нам казалось, немецкий кофейный «саксонский» сервиз в фирменном магазине «Лейпциг», разумеется «на троих». Покупая букеты роз в цветочном магазине на Арбате, неподалёку от первой ресторации Москвы «Праги», вместе с Валькой и Олей, Александр непроизвольно погонял мысли о том, что он тоже мог быть здесь с Любой, не уличи её в лукавстве – по теме её выдуманной лживой подсказки Гения Места у ручья Голос. Но больше о живом даре неискажённой правды и жизненной силе любви, которой бессмысленно и незачем лгать…

«Или можно приврать во имя чего-то более жизненно-гибкого на правах святой лжи? Собственно, творческая провидческая одарённость является всего лишь дара божеской любви женщины и мужчины. Сам же человеческий дар любви, в конце концов, из разряда врожденных и приобретённых, развитых способностей выстраивать отношения с простым земным существования и чем-то неизмеримо более высоким и небесным, звёздным мирозданием, чем почвенное существование… Иначе просто земное банальное прозябание без высоты любви и её звёздных, пусть идеалистических устремлений… Причём влюблённый человек обязан входить в высокие звёздные отношения с Любовью с большой буквы, ч чем-то большим, чем он сам на земной грешной почве, не впадая в идеалистическое философское высокомерие, ломающего его земную греховность (с напоминанием о его первородном библейском низком грехе прародителей Адама и Евы). Кат-то надо увязать и опору жизни на грешной земле и стремление живой грешной души к звёздной любви, когда в своих плотских отношениях в момент кульминации-оргазма мужчина и женщина видят звёзды… А основа чуда – увидеть в любви звёзды! – как от слияния душ в любовном экстазе, так и в плотской кульминации, есть нечто живое истинное, нерушимое в любовном даре, превращающемся а талант, гений, не подвластные никаким дьявольских лукавым проискам, омертвляющим живую душу и живую плоть человеческую… Надо же парадокс: была огромная вероятность встречи с Любовью с юницей Любой-Любовью близкая к единице – и невинность юницы, и красота, и жуткая чувственность даже во время «месяца» – и все же земное грешное с глупым девичьим лукавством возобладало, над звёздным идеальным, с происками омертвляющими живую душу искусственного, а не живого начала… А живая, не искусственная, не лукавая любовь в отличие от «святой лжи» во имя лукавства и помпезной лжи, нарочитой гибели грешной души вживе, – истинная любовь непредсказуема и потрясающа, и потому божескому чуду Любви сопричастна… Ведь Бог – это Любовь… Прощай, милая Люба-любушка-голубушка, вышло у нас так, как вышло… Да здравствует Любовь… Здравствуй, новая и неожиданная, никогда непредсказуемая Любовь сродни божескому звёздному чуду… Надо верить всеми глубинами души при цельном миросозерцании и прорывной умозрительности в трансцендентальную чудесную непредсказуемость любви, пусть и дающие звёздные вспышке в миге любви, и отказывающая в созерцании звёзд в долгой судьбе и седой вечности с ее жизненными дрязгами и лукавствами, и даже изменами любящих и любимых… Только всегда ли надо слушать шёпота божественного ручья Голос, как подсказки Гения Места, высшего Судии любого лукавства, в том числе и девичьего юницы Любки, и живого движителя природной правды-истины?..»

О трансцендентальных глубинах души при цельном миросозерцании и необходимости прорывной умозрительности Александр уже вычитал в записках философа-метафизика Лопатина из его рукописей на дне сундучка деда и прадеда. И посему не удивился, что на дипломатической свадьбе Валерия и Лены в банкетном зале «Зимнего Сада Праги» он познакомился с любопытным гостем, старинным знакомым Валентина, сидевшим за столом рядом с ними. Этот дипломат, а потом, как выяснилось, какой-то посольский служащий-секретарь в Венском посольстве, к тому же тамошний резидент разведки легальной и нелегальной, хорошо знал и отца Валентина, работающим полковником начальником отдела в КГБ, и Лёни Сумарокова с кафедры «Автоматики» МИФИ, и отца Лёни Николая «батьковича». Из птичьего языка хорошо подпивших за роскошным свадебным столом марочного коньяка Валентина и Венца, пивший только шампанское и сухое вино, абсолютно трезвый Александр уразумел один странный парадокс, что и отец Валентина, и Венец пришли в КГБ и разведку в Вене из когорты ветеранов стратегической политической разведки Суслова чуть ли не с времён Сталина и Маленкова. Были, так сказать «государевым оком», осуществляющим пригляд идеолога-стратега Суслова за выдвиженцем Хрущёвым Серовым и только что назначенным председателем Комитета Юрием Владимировичем и людьми Андропова в КГБ и ПГУ.

Неожиданно Венец обратился к Валентину:

– Валь, давно обручился?

– Позавчера.

– Скажи, обручник, твой отец знает об этом?

– Пока нет, но я его просьбу, равносильную приказу, помню: жениться только после защиты диплома…

– А чего поторопился с обручением?

– Так невеста повелась на букву «Шин» из моих рассказов настолько, что решилась подарить мне тут же свою невинность…

– Чего-то я, Валь, не понял подшофе: подарила тебе невинность или потеряла свою девичью честь твоя пышногрудая красавица?

Почувствовав подкоп на территорию уязвлённой нравственности, Валентин, отхлебнув в несколько больших глотков французского коньяка, в тон Венцу, понизив голос, ответил:

– Скажете, мол, это не одно и то же… Пусть так, но обручение и обязательство жениться после защиты снимает все табу… Зря подкалываете, полковник, между прочим…

– Да не подкалываю я, Валь… Меня просто заинтересовало, как ты на букву «Шин» обручницу Олю зацепил, как на мистический крючок… – Венец обратился к Оле и Александру. – Наверняка, смотрели фильм «Туманность Андромеды, и оттуда нездоровый интерес к таинственной букве через древнееврейский соблазн премудрости… Идёмте перекурим, я вам нечто новое для вас и неизвестное для многих расскажу об авторе туманности – прелюбопытная личность и весьма таинственная…

Некурящий Александр знал, что и Оля тоже не курит, в отличие от своего обручника, старого куряки Вальки, но с удовольствием пошёл, за компанию, на перекур, чтобы услышать нечто интересное об Иване Антоновиче Ефремове из уст Венца. Тот отошёл достаточно далеко от других гостей свадьбы с пепельницей в руках и начал повествовать нарочито пониженным загробным голосом.

– Это славно и совсем не забавно, что Олечка повелась на букву «Шин» Ефремова в фильме, ведь в тексте романа это не очевидно, что через эта таинственная буква может послужить ключом к всему роману о светлом коммунистическом будущем человечества, да и тёмным станицам биографии автора-фантаста и учёного… О первом мы поговорим во время второго перекура, а о втором, об учёном Иване батьковиче прямо сейчас, пожалуйста, с этого и начнём… Наверно, Валентин от отца знает уже многое… – Видя, что Валька кивнул, затянувшись сигаретным дымом, заметил снисходительно. – Но наверняка не всё… Впрочем, и я всё не знаю, но знаю кое-то…

– Главное, – поддакнула захмелевшая Ольга, закурившая, возможно, в первый раз в жизни. – Интересно и главное, и не главное, второстепенное, но таинственное… Я тайны обожаю ещё с младших классов школы…

Венец глубоко затянулся и усмехнулся каким-то своим потаённым, никому не известным в этом обществе юнцов и юницы:

– Итак, коллеги по несчастью проникнуться древней тайной буквы «Шин»… Начнём с биографии учёного и фантаста… Возможно, его отцом был купец второй гильдии, крупный старообрядец-лесопромышленник, старообрядец Антип… – Венец сделал многозначительную паузу, – либо ещё более богатый торговый человек, еврей, английский подданный… Фамилию вспомню, когда только немного протрезвею или ещё сильнее захмелею, как раз ко второму нашему перекуру… Год рождения нашего героя, то 1908-й, то ли 1907-й, в автобиографиях фантаст-учёный писал о себе разное, в зависимости от обстоятельств… А далее чудеса из чудес, в военном 1914-м году его семья переехала в Бердянск, где наш герой поступил в тамошнюю гимназию. В революционные голодные годы его родители якобы развелись, ещё бы, богатеи тогда вышли из моды, а симпатичная сексапильная мама героя с двумя детьми перебралась в Херсон в 1919-м и скоропалительно вышла замуж за какого-то красного командира… Почему-то любовь мамы у командиру была такой сильной, что она уехала с ним, оставив малолетних детей у своей престарелой тётки, скоро умершей от тифа… В этом месте я заостряю внимание просвещённой слушающей публики: вроде ерунда… Но на это обратили внимание в комиссии, изучающих автобиографии соискателей на вакансию членкора при выборах в АН СССР 1953 года, когда герою было то ли 45, то ли 46 лет…

Венец затянулся сигаретным дымом и внимательно сверху вниз оглядел жадно слушающую его молодёжь, продолжил с неожиданным напором и хрипотцой:

– Вроде чему удивляться, знакомый, как под копирку, почерк и детали сексапильных многодетных сионистских жён в вихре революционных лет и искрящих судеб героинь и героев. Юный герой каким-то образом успел послужить даже в Красной Армии. Вот кто-то из дотошных академических деятелей приёмной комиссии АН в 53-м году обратил внимание на фразу соискателя Ефремова на вакансию членкора: «В 1921 году, демобилизовавшись, уехал в Петроград с твёрдым намерением учиться и благодаря бескорыстной помощи учителей окончил школу за два года». И возникли вопросы, как можно в 13 лет или 14 лет демобилизоваться, послужив в армии – что с 11 или 12 лет, что ли? – и как можно получить среднее образование за два года?.. Намёк сквозь стены слов или ответ открытым текстом: бескорыстная помощь Петроградских сионистских учителей, тайная или явная помощь еврейской общины Питера… А потом переход не менее знаковый в автобиографии: «В самом начале войны был эвакуирован в Алма-Ату, оттуда – во Фрунзе. Там перенёс тяжелую форму лихорадки, получив тяжёлую болезнь сердца». А к началу войны нашему герою только что стукнуло 33 года, это нормальный призывной возраст. Самое время послужить Отечеству, как это сделали его сверстники-учёные, а наш герой успел получить за пару месяцев до начала войны защитить в 32 года докторскую диссертацию «Фауна наземных позвоночных средних зон перми СССР», получив степень доктора биологических наук. Человек всего лишь два года учился в средней школе и прошёл двухгодичный курс Ленинградского горного института. Чудны дела твои учёные, Господи: без диплома о высшем образовании, который он получит только в 1937 году, нашему герою в 1935-м году была присвоена степень кандидата биологических наук по разделу «Палеонтология» без официальной защиты и даже опубликованного доклада, только по совокупности научный работ…

Венец снова затянулся сигаретным дымом, сделал многозначительную паузу и сардонически протянул со страдальческими оттенками:

– Как всегда, «шерше ля фам». Много будет чудесных женщин-кудесниц на пути нашего героя. Вовремя в 1930-м женился он на дочери академика АН УССР с 1930-го года, вице-президента той же академии, профессора Горного института Николая Игнатьевича Свитальского. Брак героя с Ксенией Николаевной Свитальской распадётся в том же 1935-м уже после того, как он станет кандидатом биологических наук. Второй брак нашего героя, то ли еврея, то ли русского с красавицей Еленой Дометьевной Конжуковой, из рода старообрядцев, которая была старше его на семь лет, зато получила системное университетское образование, и степень кандидата биологических наук ещё до войны, причём за открытие рептилий позднего палеозоя и мезазоя один из родов Мелозавров назван в честь Елены Конжуковой – «конжуковий». Так, самое удивительное и немаловажное, что в годы своих многочисленных экспедиций, успешных, как монгольские, так и нерезультативных Ефремов написал кроме статей, получивших отечественное и мировое признание, свой фундаментальный труд «Тафономия и геологическая летопись», вышедший в конце 1950 года. Знаете в чём парадокс этого незаурядного творения, мои юные коллеги?

– Нет, – одновременно воскликнули Валентин и Александр.

– Отвечаю, не вдаваясь в подробности объяснения «тафономии», во-первых, перед самыми академическими выборами осенью 1953-го, буквально за несколько месяцев перед смертью Сталина пятого марта, Ефремов получает Сталинскую премию второй степени с огромной денежной выплатой. На нового лауреата его научные враги и конкуренты на вакансию членкора накатили бочку, мол, вклад в науку об древних костных окаменелостей тафономию Конжуковой гораздо больше, чем её супруга. С намёком, что у книги о «Тафономии» 1952 года издания должны быть, по крайней мере, два соавтора, муж и жена, а не один соискатель на вакансию членкора на выборах…

– Неужели так было важно участие в выборах Ефремова и получение звания членкора, – спросила Оля, – я была уверена, что он только автор фантастических романов и повестей.

Венец улыбнулся снисходительной улыбкой в сторону очаровательной пышногрудой Оли:

– Ефремов спокойно отверг бы обвинения в семейном плагиате своих научных недругов, врагов и конкурентов, если бы его принудили защищаться. А он просто равнодушно взирал на бурю в стакане в их Палеонтологическом институте… Ведь до него дошли слухи, что коллеги возмущаются тем, что доктор-профессор Ефремов пописывает научно-популярные рассказы и художественные повести, в то время как неполноценно работает по своей основной специальности биолога и палеонтолога, за которой получает немалую зарплату… Но это только одна сторона мутных дрязг… А главное, другое: в том приснопамятном году выборов в академию Ефремов какое-то время исполнял обязанности директора ПИН. Кто побеждал на выборах в академию на вакансию членкора по палеонтологии, тот и становился директором академического института: либо Иван Антонович Ефремов, либо Юрий Александрович Орлов… Победил последний и стал директором, был потом избран академиком, стал лауреатом Ленинской премии… Но это детали… Главное, после неудачных выборов наш герой выпал в осадок, разболелся, разнервничался, больше никогда не подавал документы на избрание в академию… Разругался с директором Орловым, уходил и приходил в институт, а потом окончательно ушёл из него, сосредоточившись на научной фантастике и не фантастике…

– Вот это да, – выдохнула Оля, я и не знала, что он настолько сильный учёный, корифей, одним словом…

– Да, корифей, говоривший свободно на немецком и английском языке, ещё на каких-то европейских и азиатских языках бегло… Вот это-то насторожило наших ребят из ГэБэ, когда ознакомились с его автобиографией и прочими конкурсными бумагами… Два года обучения в школе, краткосрочные курсы в Горном институте, множество экспедиций, из которых он практически не вылезал, и параллельно изучение и знание многих европейских и азиатских иностранных языков… Одним словом, гений науки, а потом уже удивительный фантаст…

– Вас что-то смущает, – осторожно спросил Валентин.

– Не что-то, а многое, – жестко сказал, как отрезал Венец. – Ясно, что ничего не ясно, точнее, многое неясно в судьбе героя нашего времени… Самое время хорошенько выпить за здоровье жениха и невесты за праздничным шикарным столом… Пойдёмте, ко второму перекуру я должен вспомнить то, что обещал вам вспомнить… Совсем протрезвел, как стекло… А вам все выражаю благодарность за то, что хорошо и чутко, ласково слушали меня, так не часто бывает в общении людей разных поколений и разного жизненного опыта…

Во время второго перекура Венец, в состоянии ещё большего коньячного опьянения, значительно большего, чем ранее, начал свой рассказ «не с того места», как бы, спьяну:

– …После смерти своей второй гениальной жены Елены Дометьевны Конжуковой в 1961 году, оставившей супругу сына, названного по имени Аллан, то ли с отсылкой к английским традициям, то ли божеским древневосточным ассоциациям «Аль», но неважно… Отсвет тафономии… В мёртвой пустыне Гоби, в длительной результативной экспедиции за «древними костями дракона» у Ефремова родился замысел создать произведение о космическом будущем, о Великом Кольце миров Вселенной, о невероятно красивых, «ненасытных в душевном подвиге» людях, подлинных человеческих отношениях и далёкой планете, превращённой её жителями в каждодневных душевных трудах в счастливый цветущий сад в зыбкой туманной дымке… Чуете мою высокопарность речи, когда я говорю о замысле фантастического романа «Туманность Андромеды»?.. Недалеко уже от иудейской мудрёности и кабалистике с использованием буквы древнееврейского алфавита «Шин»… Трепещите, Ольга…

– Я уже трепещу, – тихо простонала Оля, – меня на этом Валентин подцепил на крючок…

– Это добрый, хотя и странный крючок, когда молодые люди становятся благодаря ему обручниками… Но возвращаюсь к цветущему саду планеты будущего… Что мы видим в киношном воплощении романа? Да, букву «Шин» на монументе и левой руке сефарда… Это священническое благословение в синагогальном иудейском богослужении с древнейших времён доныне произносят с воздетыми руками, лицом к народу иудеев и раздвинув пальцы рук в форме древнееврейской буквы «Шин».

– Нюансы есть, – вмешался Валентин.

– О нюансах после, – отрезал Венец, – ухватим суть, коллеги. Космическое будущее, если хотите, коммунизм Великого Кольца Вселенной всё это талантливо и достаточно художественно представлено в романе «Туманность Андромеды», вышедшим в 1957 году, на следующий год после антисталинского 20-го съезда КПСС… Раньше было нельзя, через год можно… Светлое будущее, описанное в книге Ефремова, явно коммунистическое: там нет частной собственности, нет эксплуатации человека человеком, там даже нет рынка и там не представлены механизмы планирования и развития производства… Но не это главное, коллеги…

– А что же главное, – не удержался от вопроса Александр.

– В коммунистическом обществе будущего нет классов и профессиональных органов государственной власти… То, что классов нет, это хорошо… Но нет государства?.. Отмирание государства – прекрасно… Но… – Венец поднял вверх указательный палец. – Это же панегирик райскому троцкизму с отрицанием государства тружеников… Всё отдано на откуп душе и душевным трудам творческой личности труженика – каково? Ведь это продолжение философских взглядов метафизика-спиритуалиста Лопатина…

При произнесении фамилии «Лопатин» Александр вздрогнул, наверное, потому, что он интуитивно почуял, куда клонит Венец с его понятиями: всё должно отдаваться в будущем на откуп душе, с великими светлыми душевными трудами труженика. Он только выдохнул вопрос, вспомнив страницы рукописи философа в дедовском сундуке с буквами шин», направленными остриями вниз и вверх, и даже в противостоянии разнонаправленных остриёв букв.

– Лев Михайлович Лопатин?

– Да, он, основатель философского учения спиритуализма и метафизического персонализма, когда за первичную сущность принимается дух или духовная личность… Причём сам Лопатин называл своё учение почему-то конкретным спиритуализмом, противопоставляя его абстрактной теории Гегеля о Мировом духе… Исходя из понятия о душе как производящей причине, гениальный метафизик Лопатин, подтолкнул несостоявшегося членкора, но перспективного фантаста Ефремова защищать в коммунизме Великого Кольца Вселенной философский принцип свободы воли на психологической почве душевных трудов развития личности труженика…

– Фантастика, – ахнула Оля, – душа… душевные труды… а нам прописали будущее, когда постепенно будут отменены платы за проезд в общественном транспорте, за ЖКХ, за продукты в магазине и так далее, вплоть до отмены денег…

– Это тезисы вульгарного коммунизма потребления без действа развития души, психики за счёт индивидуальных трудов души, – грустно отозвался Венец… Выход один в коммунизме Великого Кольца Вселенной: субстанция души не трансцендентна, а имманентна своим явлениям, то есть она открывает или проявляет себя и свою тайную природу в наших душевных состояниях и исканиях истины-правды жизни… Таким образом, явления духа должны быть не только показателями, но и прямой реализации его существа… Вот какой мостик от теории метафизика-спиритуалиста Лопатина к фантастике коммунизма Великого Кольца Вселенной Ефремова я вам выстроил, коллеги…

– Спасибо, – тихо промолвила потрясенная Оля, взяв Валентина за руку, – безумно интересно… дух, душа, душевные труды… я было уверена, что душа, дух – это древние сказки…

– А мы сказки сделаем былью… Если мы будет не только читать то, что взбредёт на ум фантасту Ефремову, начитавшемуся Лопатина и решившегося геологические окаменелости прошлых миллионов лет соединить с коммунизмом Великого Кольца Вселенной будущего… – Венец понизил голос до свистящего шёпота. – Учитывая колоссальное влияние Ефремова после выхода в свет его фантастического романа «Туманность Андромеды», после смерти его гениальной жены Елены Дометьевны Конжуковой в 1961 году, мы для целей государственной безопасности, в пику закоренелым троцкистам и ревизионистам марксизма-ленинизма, содействовали третьему браку «по любви» фантаста с английской кровью с еврейкой Таисией Иосифовной Юхневской… – Венец оглядел свысока застывшую в немом ужасе нетрезвую аудиторию. – К фантасту и неудавшемуся членкору приставили направляющую полёта фантазии… Вспомните, что Таисия происходит от еврейского имени Таяс, что на иврите означает «лёт», «полёт», Лётчик, Лётчица, имя отчества Иосиф означает в переводе с еврейского языка Характер и Судьба. Фамилия на «Юхне» полезна всем тем, кто решил согласовать свой выбор с временем года или вообще со временем… Лётчица Судьбы во времени – каково, разве не мистика?.. И последнее на сегодня, как говорится, самое последнее непременно запоминается даже без желания что-то помнить и вспомнинать об этом… Вот и я и вспомнил во хмелю, в туманящем мозг хмеле: выдающийся фантаст и палеонтолог, и полиглот в одном лице Иван Ефремов – это Майкл Эрстед, сын английского богатея-лесопромышленника с иудейскими корнями, жившего в царской России до революционного 1917-го года, года метаморфоз, потрясений нового немыслимого вемени… О, неисчерпаемые никогда тайны немыслимого времени, требующие своего утверждения, подтверждения и превращения тёмной тайны в светлую правду-истину… «Эрстед», конечно, условно, на букву «Э» фамилия его…

«Вот ещё одна бессрочная тайна времени, связанная с метафизиком Лопатиным, фантастом Иваном Ефремовым или Майклом с англо-иудейской ковью, с его третьей молодой женой Таисией Юхневской, гетерой Таис-Лётчицей, подложенной под… – сокрушённо подумал Александр. – Не слишком ли много бессрочных и невероятно жгучих тайн времени, требующих своих разрешений и трансформаций из темени в светлые правды-истины?..»