В мифологии, эпосе и сказках множества народов мира могучие и отважные герои несчетное число раз побеждали великанов, драконов и становились обладателями несметных сокровищ. И все же у «Беовульфа» особая судьба. Как мы уже говорили, старинную рукопись не открывали на протяжении столетий, и когда исследователи ее прочитали, то оказалось, что эта история, по крайней мере первая ее часть, стоит особняком от эпического мейнстрима германских народов. Да, кое-какие параллели с «Эддами», исландскими сагами и древними хрониками обнаруживались, особенно в тех рассказах об истории данов, которые щедро вплетены в ткань основного повествования. О былых сражениях и родовых распрях поют певцы во время пиршеств, вспоминают персонажи поэмы, рассказывает в многочисленных отступлениях и сам автор.

Однако, например, сама фигура Беовульфа остается загадочной. Разве что в скандинавских сагах о легендарном конунге Хрольве Жердинке встречается получеловек-полумедведь по имени Маленький Медвежонок. Но Беовульф – не оборотень, хотя и обладает поистине медвежьей силой.

Интересны и его антагонисты – Грендель и его «праматерь». Сам автор рукописи, напомним, говорит, что они произошли от прόклятого Каина, но он же уточняет, что родом Грендель – из «страны великанов», где они обретались, отвернувшись от Бога, а это отправляет нас уже прямиком в древнескандинавский Йотунхейм. Чудовища обладают не только чертами мифических великанов, но и приметами оборотней-вервольфов: об этом говорит «ночной образ жизни», жадность до человеческой плоти и эпитет «кровавогубый», который несколько раз использует автор. Он же называет Гренделя «волком», а его мать – «волчицей». Фигура «женочудовища» вызывает особенно жаркие дискуссии – ее связывают и с богиней-великаншей Гевион, за одну ночь отсекшей от Швеции остров Зеландия, и с уже знакомой нам загадочной Нерте, обитавшей в таинственном озере и обрекавшей на смерть всех увидевших ее. Но это лишь догадки.

Пожалуй, внимательнее всех исследователей «Беовульфа» прочитал молодой профессор Оксфордского университета Джон Рональд Руэл Толкин. В 20-е годы прошлого столетия он выполнил перевод поэмы на современный английский язык, но еще большее влияние «Беовульф» оказал на его творчество как писателя.

Начнем с очевидного: с клада дракона. История об огнедышащей твари, охраняющей древнее сокровище, о слабом, испуганном человечке, похитившем драгоценную чашу из-под носа спящего стража, последующей мести дракона окрестным селениям и победе над ним полностью легла в основу повести «Хоббит, или Туда и обратно». О логове праматери Гренделя и одновременно грудах сокровищ в кургане под серыми скалами, уже ненужных давно умершим владельцам, истлевших, траченных ржавчиной, напоминает и эпизод «Властелина колец», где хоббиты оказываются во власти Умертвий в Могильниках. Спасенные Томом Бомбадилом, они берут из кургана зачарованные клинки, которые светятся чудесным светом, предупреждая о приближении нежити. Даже сам язык этой главы, как, впрочем, и многих других страниц «Властелина колец», схож со стилистикой и с образностью «Беовульфа» – порой элегичной, печальной, порой драматической, усиленной ритмичными эмоциональными повторами.

В «Хоббите» героям встречается получеловек-полумедведь Беорн – могучий великан, противостоящий гоблинам и оборотням, приходящим в ночи. А Голлум, злобный и жалкий обитатель подземного озера, – это, как ни странно, Грендель.

Да, Голлум лишен хтонической мощи и кровожадности Гренделя, однако автор то и дело называет его «злосчастливым и жалким скитальцем», отверженцем и изгнанником, крадущимся в ночи, как вор. И Грендель, и Голлум лишены человеческих чувств и радости бытия, им ненавистен и невыносим дневной свет, они одиноки и прокляты. И если Грендель происходит от Каина, обреченного на одиночество и скитания вследствие братоубийства, то и персонаж Толкина, как мы узнаём из «Властелина колец», когда-то убил своего родственника Деагола, обольщенный прелестью таинственного кольца, и постепенно утратил и душу, и человеческий облик. Для набожного и искреннего католика Толкина эта параллель имеет особое значение. И в этом смысле у Голлума, как у живой когда-то души, сожженной и искалеченной завистью и алчностью, есть еще один мифологический прообраз. Поэтому остановимся: дракон повержен Беовульфом, но перед нами, сверкая чешуйчатыми кольцами, разворачивается другой гигантский змей, великий Фафнир, хранитель сокровища нибелунгов.