С Максимом мы встречаемся уже полтора месяца. В последнее время он стал странно себя вести. Обещает приехать и не приезжает, ссылаясь на форс-мажор, часто стал проявлять холодность. На все были объяснения, которым я верила. Близится осень, время возвращаться в Россию. Меня разрывает на части. Я не знаю, что делать. Если бы вопрос касался только меня, я бы, не раздумывая, осталась. Максим не мог выехать из страны из-за долгов, поэтому вопрос о смене места жительства для него даже не стоял. Илье пора в первый класс. Мне тогда казалось, что мое решение, в какой стране он пойдет в школу, станет решающим, и изменить что-то будет уже нельзя.

Однажды вечером мы с Максимом отправились на долгую пешую прогулку на гору Кармель. По московской привычке я была на каблуках. Правда, для меня и маршрут был сюрпризом. Когда мы уже ночью стали спускаться по тропинке с горы, вокруг выли шакалы. Вооружившись палкой и камнями, я внешне смело, но с трясущимися коленками шла за своим мужчиной. В какой-то момент услышала шебуршание в кустах. В ужасе ноги понесли меня обратно наверх, но через пару метров я чуть не врезалась в кабана, мирно поедающего половину выброшенного кем-то арбуза. Меня всю колотило от страха. Я добежала до Максима, который стоял на смотровой площадке. В его глазах читалось беспокойство за меня, но в то же время сквозила насмешливая улыбка бывалого над новичком. Кабаны и шакалы в Хайфе – обычное дело, даже около домов. Но для меня это все еще было дико.

Когда я оторвала взгляд от Максима, мне открылся потрясающий вид на море. Мой спутник встал за моей спиной, и мы молчали, слушая вой шакалов, шелест листьев и шум моря. В тот момент я почувствовала бесконечное спокойствие и чувство безопасности. Я готова была стоять так вечность. На 99% я уже решилась остаться в Израиле. Спросила Максима, что он думает об этом. Он разумно объяснил, почему детям и мне в Израиле будет лучше. Рассказал обо всех плюсах, если мы останемся. Но при этом заметил, что если мое решение остаться связано только с ним, это неверный подход. Добавил, что мы найдем способ видеться. Решать мне нужно, только исходя из своих потребностей. В тот момент я приняла решение. Мне нужен он, а детям и правда здесь может быть лучше. Оставался большой страх, как сообщить об этом отцу детей. Ведь мы уехали на две недели, а собираемся оставаться здесь жить. Решила сказать, что мы проведем здесь один учебный год, а там видно будет. Я озвучила свое решение Максиму, не объясняя причин. Это место с видом на море стало для меня магическим. Я мечтала побывать здесь с ним еще много-много раз.

Через несколько недель Максим совсем отдалился. Но решение принято, и я с языком на плече ищу квартиру, где нам с детьми предстояло поселиться. На просмотры ходила с ними. Они мои герои! На термометре больше 40 градусов. Третья квартира за день. Она находится на вершине горы, в районе Шпринцак. Идем по живописному парку под наклоном 70–80 градусов. Илья рыдает на весь парк: «Я больше не могу! Ты мне не мать!» София проявляет больше стойкости. Но наши страдания окупились. Квартира оказалась идеальной. Две большие комнаты, зал, кухня с балконом, окна практически в пол, чтобы наслаждаться видом на море.

В Израиле не так просто снять жилье. Надо, чтобы совпало много факторов. Помимо того, что квартира должна понравиться нам, мы должны понравиться хозяевам или маклеру. Это возможно, если есть определенная (и немалая) сумма на счету, которую замораживают, или имеются поручители с официальными доходами определенного уровня. У меня был маклер, которому мне даже не пришлось платить за его услуги, что было большой удачей, и никаких поручителей и чеков у меня тоже не потребовали.

Договор подписан. Но еще одна особенность Израиля в том, что все квартиры сдаются без мебели и техники. Поэтому активно развиты сайты б/у вещей и даже есть склады, где можно купить что-то за копейки или взять бесплатно. Мне удалось приобрести основную мебель практически даром. Текстиль и посуду раздобыла в чатах «Отдам даром». Даже стиральную машинку бесплатно привез грузчик, который перевозил мебель. Не хватало только плиты. За несколько недель жизни без нее я научилась делать массу блюд в микроволновке. Мебель собирала ночью сама, поскольку Максим где-то пропадал. Шкаф мне помог собрать Антон, а его жена напекла нам вкуснейших пирожков. Так началась наша основательная жизнь в Израиле.

Меня беспокоили отношения с Максимом. Но дети, забота о поступлении в школу и садик, удаленная работа с моим центром и учеба в ульпане помогали отвлечься. Я изо всех сил старалась помочь Максиму. Ведь, по его словам, причиной его отдаления были сложности с поиском работы и деньгами. Я полагала, что если помогу ему, то заслужу любовь и он непременно оценит мои старания и бросит всех женщин, с которыми мне изменяет. А может, им изменяет со мной. Все было так запутанно…

Мне предложили работу в школьной продленке, и я сразу согласилась. Это была идеальная возможность на практике изучать иврит, ведь в школе никто не говорит на русском, а также помочь Максиму выйти из финансовых затруднений.

Возможность работать в продленке – большая удача. В основном новые репатрианты работают на заводах, нанимаются как метапелет (уход за пожилыми людьми) или уборщиками в офисах или домах. Я просто понравилась директору, когда приходила узнать стоимость продленки. Озвученные условия мне были не по карману. Тогда директор предложила пойти работать к ней, чтобы дети могли оставаться на продленке без оплаты. Я так благодарна Ирис за эту возможность. Не знаю, как мы бы выжили, особенно после всего того, что случилось с моим центром. Еще одним большим плюсом было то, что обеды, которые оставались, мне разрешали взять домой. Целый год я почти не покупала еду. Правда, из-за того, что меню было одинаковым весь период, было уже сложно не то что есть, но даже смотреть на это. Но я нашла выход, приноровившись миксовать и придумывать новые блюда из того, что есть. На сэкономленные деньги поддерживала Максима и даже купила себе старенькое авто.

Каждый день был днем сурка. Утро, завтрак, отвожу детей в садик и в школу, потом спускаюсь по парку к автобусной остановке, еду в ульпан, стараюсь учиться, хотя в голове один Максим, возвращаюсь в школу, где начинается работа в продленке, после чего с детьми несем домой оставшуюся еду и отправляемся гулять или на море. Затем ужин, сделанный из школьного обеда, сказка детям на ночь и сон. Но на тот момент для меня это было как раз то, что нужно.

В продленке мой уровень иврита приводил ко многим казусам. В первые дни работы одна девочка подошла ко мне и говорит:

– Шерутим.

– Тода (спасибо), – отвечаю я ей, улыбаясь.

– Шерутим – повторяет она.

– Тода, тода.

– Шерутим, шерутим, – повторяет она, умоляюще глядя на меня.

Какие прекрасные тут дети! Такие искренние. Выходит, здесь так принято – подходить и говорить, какой ты милый человек. Но я ведь сразу поняла, что она считает меня шерутим (милой). Может, я недостаточно вежливо отвечаю на комплимент?!

В этот момент девочка развернулась и пошла к воспитательнице-израильтянке. Вижу, как они берутся за руки и идут в сторону туалета. Тут только до меня дошло, что я перепутала слово «хамудим» («милая», «милый») с «шерутим» («туалет»).

Когда со мной говорили на иврите, я улавливала общий смысл, вычленяя знакомые слова, а дальше догадывалась, о чем идет речь. Однажды с догадками я переусердствовала. Начальница попросила меня отнести коробку в кабинет и оставить ее там. А я, чуть не надорвавшись, пыталась засунуть эту огромную, тяжеленную коробку на верх шкафа, недоумевая, как же она могла мне такое поручить. Она явно переоценила мои силы. Но я это сделала. Когда Ирис вошла в кабинет и увидела коробку наверху, то принялась смеяться до слез. Она не могла взять в толк, как мне в голову могло прийти такое и, главное, как я умудрилась это осуществить. Оказалось, что коробку надо было просто доволочь по полу в кабинет и оставить. И что теперь ее надо каким-то образом оттуда снять. Но для этой цели прибудет специальный мужчина.

«Женечка, как Ваши дела, вы сейчас живете в Москве? Однажды Вы так сильно мне помогли, я болела раком и была полностью потеряна, и хотела сдаться. Но, когда вы вдохновили меня написать послание в храм Двенадцати Апостолов в Израиле, у меня появились вера и надежда. Мы с Вами сформулировали, чтобы нашелся специалист, который мне поможет в исцелении, и я попросила осознать и пройти урок, который мне послан заболеванием. Какой урок, я поняла почти сразу. Я получила письмо от подруги, точнее, бывшей подруги, которая увела моего мужа. Я делилась с ней всеми своими переживаниями, радостями, рассказывала, как мне повезло с мужем. И вот однажды муж оказался в реанимации с черепно-мозговой травмой. Играл с сыном, упал с дивана и ударился головой. Нелепый, но серьезный случай. Я не находила себе места. Собирала деньги на операцию. И когда хотела продать свою комнату в коммуналке, одна из знакомых, видимо, не выдержав, сказала, что пусть деньги Таня собирает. Я сначала не поняла, потом не поверила. А заглянув в его телефон, увидела то, что открыло мне глаза. Я такую обиду затаила! На нее, на него, и самое главное – на себя. Что была так слепа. И вот эта обида, видимо, разъедала меня годами и превратилась в онкологию. Я стала в посланиях просить обрести чувство прощения, потом стала делать с Вами практики. И вот я уже второй год в ремиссии. И счастлива. Благодарю Вас, что подарили мне надежду и помогли найти путь и… своего мужчину. Я теперь даже благодарна Таньке.

Благодарю,

История с кражей дома, центра и изменой Максима научила меня жить в моменте и сохранять внутреннее позитивное или ровное состояние вне зависимости от внешних событий. Потому что тогда я тоже чуть не довела себя до рака. Я каждый день плакала, обижалась на него, но больше всего злилась на себя. Я буквально съедала себя, не понимая, сколько можно терпеть, так как после того как Максим, как я и предполагала, завершил отношения с бывшей-небывшей, я нормально вздохнула, так как почувствовала, что он снова возвращается и наконец мы можем начать все с чистого листа. Хотя он так и не узнал, что я тогда подслушала его воркование с Юлей, сидя в кустах под окном. Я не сказала ему. Понимала, что ему нужно время, чтобы завершить с прошлым. Намекала, что знаю все, но он меня переубеждал. Наши отношения потеплели. Внимания стало больше. Но счастье мое длилось недолго.

Одним прекрасным вечером в конце декабря я сидела счастливая и довольная на балконе, составляя меню к моему первому Новому году в Израиле и моему тридцатому дню рождения, который как раз 1 января. Максим уехал несколько часов назад. Мы чудесно провели день, отпраздновав полгода с нашей встречи. И тут меня что-то дернуло найти его страничку в другой соцсети. Почему – не понимаю. Как мысль спустилась откуда-то. Даже удивилась сама себе. Хотя я вообще многое в своей жизни предчувствовала и нередко видела сны, которые потом становились явью. Страницу нашла. А еще увидела там среди десятков лайкающих девушек одну, на которую у меня тоже что-то екнуло. Зашла на ее страничку и обомлела. Вчера она поставила статус, что в отношениях с Максимом…

Земля ушла из-под ног. На улице началась гроза. Сверкали молнии, и лил дождь. Я стала звонить Максиму, но связь пропадала. Тогда я попыталась написать сообщение. Но, видимо, я стала проводником такого количества энергии, что телефон зависал и не хотел ничего писать. Мне пришлось сделать несколько приседаний, чтобы выпустить пар. Стала собираться, чтобы поехать к нему и поговорить. Мне важно было видеть его глаза. Остудив перегретый от моего волнения телефон, мне все же удалось отправить сообщение:

«Я еду к тебе, надо поговорить».

«Не сегодня».

«Сегодня. Сейчас. Я уже вышла».

«Возвращайся».

«Нет».

«Я у сестренки на празднике. Давай не будем ссориться».

«Я не хочу ссориться, честно, но мне надо с тобой поговорить».

Не выдерживаю и присылаю скриншот со статусом про отношения:

«Скажи, что я тебе сделала?»

«Я устал, я сейчас занят. Поговорить – это когда обоюдно договариваются о встрече. Не дави».

«Я давлю? Ты же сам объявился и стал ближе. Мне правда надо поговорить, иначе я натворю дел. Я в таком состоянии сейчас, что не могу ручаться за себя. Я боюсь, что начну ей писать. Из-за злости, обиды».

Раньше я не понимала, что давлю. Мне казалось, если человек не хочет чего-то, то он просто говорит об этом. А если он проявляет внимание сам, значит, все хорошо, значит, ему это нужно. Но судить по себе – это большая ошибка. Все очень разные. А может, в моменте человек и правда тянется, но когда случается ситуация, из-за которой он испытывает по разным причинам чувство вины, то, чтобы облегчить себе это дискомфортное состояние, все гипертрофирует и находит себе успокоительное оправдание, обвиняя другого в том, чего на самом деле не было. Он находит, придумывает причину: ты давила, или что-то в таком духе, и искренне начинает в это верить. Иначе психике слишком тяжело.

Если взглянуть на дело по-честному, то я, конечно, давила. Потому что данное слово для меня было важнее всего. Раз решили встречаться, значит, я жду и делаю все, что включает в себя это слово. Дружим – значит дружим. И я злюсь и сержусь, если реальность не совпадает с данным словом. И происходит это до тех пор, пока мне не скажут обратное. Дал слово – соответствуй. Или забери его обратно. Или давай договариваться заново. Пока этого не произошло, я пру как танк. Удивительно, что для меня было так важно слово, а не действие. Неужели я как компьютерная программа? Словно в меня вписали определенный код, и я действую в соответствии с ним, пока его не перепишут… или не дадут новую команду. Пространство каждый раз учит меня, что слово, к сожалению, мало что значит. Важны поступки, и смотреть нужно на них, а не цепляться за слова. В моем тоннеле реальности схема действовала такая: «мысль = слово = действие». Но таких мужчин в моем поле не было. Или я их не замечала.

К Максиму я так и не поехала. Ей тоже ничего не написала. С Максимом поговорили по телефону. А через несколько дней встретились. Он сказал, что встретил девушку, от которой потерял голову. Сказал, что это серьезно, что он влюбился. Я пожелала ему удачи. Зная его характер, понимала: это ненадолго. Он увлекающийся человек. Но я не понимала себя. Где мое уважение к себе? Сколько я буду ждать? А ведь я все еще ждала его на Новый год. Он сказал, что, может быть, приедет. Даже наличие этой пассии не было для меня преградой. Мы продолжали встречаться и общаться, я помогала ему выйти из финансовых сложностей, создать свой проект. Каждый раз доказывала свою ценность, вместо того чтобы позволить себя потерять.

Я не могла есть и спать, похудела на 10 килограммов. Обретенная стройность была единственным плюсом во всем этом кошмаре. Но лучше стройнеть, а не худеть, от слова «худо». А худо было не только мне, но и моим заморским подругам. Все мои разговоры были только о нем, ни о чем другом я говорить не могла. Весь мой мир сконцентрировался на нем. Я в каждом общении искала надежду, что все образуется. Увидев очередной знак, что ОН – все-таки тот самый, я тут же звонила одной из российских подруг и искала подтверждение моему провидению. И если мне кто-то давал эту надежду, то хватало этого все равно ненадолго, и я шла за следующей «дозой». Когда я чувствовала, что терпение друзей заканчивается, понимала, что дружба такими темпами тоже может скоро закончиться, я переключалась на прохожих, попутчиков в поезде, на пляже. Да где угодно. Обращалась к психологам, экстрасенсам, астрологам, шаманам, тарологам, до утра читала форумы, ища похожие истории, но обязательно с хеппи-эндом. Больше всего надеждой/иллюзией я питалась, смотря бесплатные онлайн-предсказания. Вот где мне говорили всю «правду»! Как он любит меня, но боится. Как скучает и страдает. Просто изнемогает. Что нужно проявлять мудрость и терпение, и все будет хорошо. Что мы созданы друг для друга. О да! Моя маленькая девочка успокаивалась.

Я не могла отпустить свой контроль, мне надо было понимать, что у него сейчас происходит и куда все движется. Я перелопатила кучу психологических книг и статей, пытаясь выявить психотип Максима и понять причины его поведения. Ночами не спала, прикидывая, как грамотно и мягко помочь ему проработать его травмы и страхи, из-за которых он не выбирает меня. Его!!! Не мои!!! Со мной уже все нормально, я после прошлых отношений уже все проработала и исцелилась. Так я думала. Только сейчас, проходя программу «12 шагов. Взрослые дети алкоголиков», я осознаю, что контроль и недоверие к пространству, спасение других – это характерные черты людей, выросших в дисфункциональных семьях. Те, кто говорил ерунду типа «отпусти его и займись собой, обрати внимание на себя», вычеркивались из моего списка экспертов как профнепригодные. Я искала знаки повсюду. Естественно, меня интересовали знаки того, что он – моя судьба. А все звонки-звоночки я пропускала мимо ушей. Если я вбила себе что-то в голову, то меня не сбить с толку, пока рога свои не пообломаю.

Но мне надо было говорить с кем-то, иначе меня бы разорвало. Если рядом никого не оказывалось, я разговаривала с Богом, но мне кажется, я и ему поднадоела. Потому что Бог помогал мне только, когда я буквально вопила от бессилия и полностью теряла надежду. До этого он, видимо, считал, что я и сама справлюсь. И вот я, уже готовая сдаться, получала заветное сообщение или звонок. Особенно часто это было, когда я решалась перестать ждать и шла на свидание или когда со мной кто-то знакомился. Я тут же получала от него сообщение. И, конечно, я воспринимала это как знак! Мы созданы друг для друга, и я должна героически ждать, пока он созреет. Я разворачивалась на 180 градусов и никуда не шла. Сейчас я вижу этот знак уже по-другому. Он показывал, что только когда я все отпускаю, когда занимаюсь собой, тогда я ему нужна. И надо было ускорять шаг, а не возвращаться. Прохождение этого урока было бы более быстрым. Но я ходила по кругу.

Я сидела на этих качелях. Не выпускала телефон из рук. На него у меня был отдельный звук сообщения. Как у собаки Павлова выработался рефлекс: этот звук приносил мне волну, нет, цунами эндорфина. Неважно, что было в сообщении, заряд я получала от самого звука. Мониторила соцсети: его, ее, всех. Чаще всего мне это приносило только расстройство с выбросом кортизола. Но меня это не останавливало. Мне нужно было еще и еще. Физически я существовала, но меня не было. Я была слепа и глуха. Мне не нравилось это состояние, но я ничего не могла с собой поделать. Я впала в зависимость[2]. В зависимость от человека, который то появлялся, то пропадал.

Думала, что я уже на дне, но снизу постучали. Звонок врача из поликлиники перевернул мое отношение ко всему: «Здравствуйте, Евгения. Вам необходимо срочно явиться в клинику, так как результаты анализов после диспансеризации показали, что у вас третья предраковая стадия шейки матки. И если срочно не прооперировать, то может наступить рак».

Максим ездил со мной на операцию и даже проводил до дома. Даже… Почему я так написала? Как мало я себя ценю, что так превозношу это небольшое действие от мужчины в свою сторону. Хотя сама сделала бы такое даже для малознакомого человека. Но если кто-то что-то делает для меня, пусть и незначительное, я чувствую в этом великий подвиг. Я совсем не привыкла, что для меня что-то делают.

С этого момента я стала вытаскивать себя из депрессивного состояния словно Мюнхгаузен, который тащил себя за волосы из болота. Каждый час заставляла себя улыбаться по 30 секунд, даже если очень не хотелось, бегала по набережной, рисовала, медитировала, танцевала голышом перед зеркалом. В отчаянном состоянии, не зная, где брать силы, чтобы вытащить себя из депрессивной ямы, я начала ездить по местам силы Израиля. Сидя у Стены Плача или в пещере Илии Пророка, я уже просила не об смс от него и не о совместном счастливом будущем, а о мудрости и силах выйти из этой ситуации и стать счастливой и довольной. Самым сложным для меня было то, что, кроме Максима, у меня в этой стране никого не было. От этого, наверное, моя привязанность и потребность в нем была такой сильной. Но я училась жить самостоятельно. Хотя худо-бедно наши «отношения» продолжались.