Дилемма, можно ли быть ближе к Богу, не соблюдая при этом традиционной обрядности, занимала меня какое-то время. Бабушка часто повторяла слова своей матери по поводу постов: «Не то плохо, что в рот входит, а то, что изо рта выходит», смещая фокус с вещей внешних на вещи внутренние: слова, мысли, поступки. Мне казалось тогда, что в православном храме Бог бесконечно далек от человека.

Протестантизм в это время в стране расцветал буйным цветом и мне импонировал куда больше. Начиная от обычных скамеек в храме, которые помогали выстоять не такую уж и короткую службу, заканчивая возможностью совместно обсуждать веру, Библию, то, что происходит внутри тебя на твоем пути осознания этих истин.

Однажды мне довелось ехать в электричке и случайно стать свидетелем чужого разговора, который происходил рядом со мной. Девушка делилась трудностями в отношениях с матерью. Ее собеседник внимательно слушал, задавал вопросы, а потом успокаивал ее, подбадривал и давал вполне дельные советы. Всю дорогу я сидела к ним спиной, удивляясь тому, как он профессионально ведет беседу, и сделав вывод, что мужчина, очевидно, очень хороший психолог. Когда же наше маленькое путешествие подошло к концу, я повернулась к выходу и увидела, что мой сосед был облачен в черную рясу с белым воротничком, такую, какую носят протестантские священники. Это был необычный опыт и необычное осознание.

Причины того, что христианство являет себя миру в таких разных ипостасях, находятся не только в догматическом поле споров об основах веры, но и в очень большой мере в культурном своеобразии каждого из народов, который эту веру через себя преломляет. Так или иначе, носителями веры являются люди, а они по своей сути далеко не всегда инструмент идеальный. Так, по-разному будут звучать бамбуковая флейта и дудочка из ивы, хотя внутри у обеих совершенно одинаковый воздух. Однако нам почему-то больше нравится фиксироваться на различиях, чем на том, что могло бы объединять.

Строгость православной обрядности, особенно в России, связана еще и с тем, что до последнего времени миряне организовывали свою жизнь в церкви по монастырскому уставу. И только относительно недавно такое положение дел стало значительно меняться.

Я же в процессе своей учебы в университете, понимая, что чтение многочисленных книг совершенно не дает мне ни ответов на съедавшие меня вопросы, ни утешения душевного, в обрядности попыталась спрятаться от этого смятения, которое меня мучило и тревожило. Так я и подошла к венчанию, потому что так надо, так должно быть. С таким же чувством долга выстаивала длинные и многочисленные службы, когда бывала в храме. И невдомек мне было, что крепость эта ни головой, ни моторикой не берется.

А путь к постижению Бога лежит в области искреннего и горячего обращения к нему. Такого обращения, которое мы посылаем дорогому нам человеку, когда хотим говорить о чем-то для нас чрезвычайно важном, трепетном, больном. И тогда на многие вещи начинаешь смотреть под совершенно другим углом, приходя к тому же самому обрядовому действию уже по велению собственной души и ума, а не потому, что так положено делать. Это уже собственная горячая потребность, а не чье-то внешнее указание. И проживается такое действие совершенно с другой степенью полноты и осознанности.

Так с течением времени ко мне вдруг пришло осознание, что венчаться нужно тогда, когда ты понимаешь, что хочешь идти с этим человеком вместе по жизни. Это осознанный выбор, по сути, быть с ним рядом уже всегда – в самом полном понимании этого слова, какое только может существовать. В понимании, в котором оно примерно равняется слову «вечность». И это ощущение так далеко от того «так положено», по которому я жила раньше.