Где бы вы ни посещали святые места, вы всегда столкнетесь с двумя диаметрально противоположными позициями по поводу фотографирования. Или вам будут строго-настрого запрещать это делать, или, наоборот, радушно разрешат. Можно даже увидеть табличку, что настоятель благословляет фотографирование икон и храма.

Это напомнило мне два ярких типажа в священстве, с которыми я знакома. Один – это настоятель, который ревностно гоняет паству, аки паршивых воробьев. И я слышала в свое время от таких священников и то, что мне нужно исповедоваться за каждую прочитанную философскую книгу (ибо это грех) и что категорически нельзя приходить на исповедь с накрашенными ресницами и держать при этом руки в карманах (тоже большой грех). Второй – это олицетворение доброты и святости. Такие всегда улыбаются какой-то тихой и светлой улыбкой, а от самих них веет покоем и каким-то незыблемым постоянством, словно столпы мира держатся на них. Уходить от таких священников не хочется, а каждое общение с ними – радость для измученной и изможденной души. Может, это и называется непонятными для нас словами: «крепость духа».

А еще у таких батюшек зачастую прекрасное чувство юмора. Отец Антоний, к которому Бог привел меня в один из самых трудных дней моей жизни, всегда поражает меня своим умением посмотреть на ситуацию с другой стороны и всегда с юмором. В психологии это бы называлось «рефрейминг» – умение переформулировать проблему так, чтобы увидеть ее в ином, выгодном свете. Я жалуюсь ему: «Отец Антоний, Бог мужа не дает». Он улыбается и спрашивает: «Зачем тебе муж? Опять борщи варить и носки стирать?» И я смеюсь вместе с ним, вспоминая, что семья – это не только радужные эмоции влюбленности, но и, в немалой степени, труд. И если сейчас у меня в таком труде передышка – значит, это время для других свершений.

Храм в селе Лыхны – как раз такое место, где фотографировать нельзя категорически. Как и многие древние храмы, он был построен на месте языческого капища возле площади, на которой регулярно собиралось народное вече. В этом храме Успения Пресвятой Богородицы есть одна достаточно редкая икона – слова на ней написаны на абхазском языке, чего больше нет нигде в Абхазии. Называется она «Знамение», и местные жители приписывают ей чудотворную силу и исполнение желаний. Внутри и снаружи храма частично сохранились фрески со времен его основания – X–XII веков. Местные жители по сию пору для исполнения важных чаяний и просьб приезжают к этому храму, а свечи, освященные здесь, считаются обладающими особой силой.

Безусловно, особым местом паломничества и одним из центров православной культуры всего Северного Кавказа является Новоафонский Симоно-Кананитский монастырь. Он был основан в 1875 году монахами из Староафонского монастыря в Греции при участии русского императора Александра III.

Монастырь этот сыграл колоссальную роль в развитии города Новый Афон: монахи построили грузовой и пассажирский причалы, мельницу, ухаживали за оливковыми рощами, имели большие земельные угодья. В самом монастыре жило единовременно около 700 монахов.

Центральный храм посвящен великомученику и целителю Пантелеймону. И он является, на мой взгляд, уникальным памятником храмового зодчества. Его внутреннее убранство поразило меня своей красотой. Во всем храме не видно ни одной иконы (за исключением алтарной части). Но все стены украшены изображениями святых, сцен из библейской и евангельской истории и православной символикой.

Храм просто расписан – и расписан вручную от пола и до потолка. На центральном куполе изображен святой Пантелеймон, осеняемый Богом Отцом. Плотность росписи очень высокая, а сама она настолько яркая, что оказалось не под силу передать даже моим фотографиям. Удивительными оказались и сами мастера, которые его расписывали: это были мастера из села Палех Владимирской губернии, которые работали совместно с московскими художниками. Густой изумрудный цвет по всей потолочной части храма то ли напоминает нам о звездном южном небе, то ли отсылает к морю. Но, смотря на него, невозможно оторвать глаз. Храм пережил трудные времена и во время одной из русско-турецких войн, и в советское время. Во многих местах видно, что фрески осыпались и обнажена побелка.

И это удручает. Потому что такой шедевр просто необходимо восстанавливать всеми силами.

Удивили также ряды деревянных лавок, что не принято обычно в православных храмах, а больше свойственно храмам протестантским или католическим. Хотя такая традиция есть в греческой православной церкви.

Место для Новоафонского монастыря на самом деле было выбрано не просто так, а с особым смыслом. Здесь находилась пещера, в которой долгое время жил один из апостолов Христа – Симон Кананит. Некоторое время он прожил на берегу реки Псырцха, но с новой волной гонения на христиан венец мученика постиг и его: местные жители убили его, отрубив ему голову. На дне реки до сих пор можно увидеть красные камни, которые по древнему преданию хранят на себе следы крови Симона.

Храм, посвященный Симону, был разрушен и заново отстроен в Х веке нашей эры. Внутри храма была уникальная фресковая роспись, которую в советские времена полностью замазали. Некоторые фрески с тех пор удалось отмыть, но количество их невелико. Храм является действующим, но открыт только по большим праздникам и для проведения обрядов венчания, крещения и отпевания.