Кристина не знает, почему ритуал перенесли, но сейчас все собираются на пустыре перед башней. Ветер задувает и едва не сбивает с ног, но никто не обращает внимания. Ведь скоро они откроют портал! Проникнут туда, куда никто ещё не заходил!

Милины-стражи выстроились полукругом, остальные – перед ними в ожидании чудес и исполнившейся мечты. Мир наверняка станет лучше.

Соня отходит чуть в сторону, её щёки раскраснелись, глаза торжествующе блестят.

Стражи-милины начинают вскрывать печати. Кристина чувствует дрожь земли и тут же вплетает свою магию в общее заклинание. Пока – только воду и воздух. Потому что огонь отлично разрушает. А тени забирают магию. Потому что в этом мире всё можно разломать, главное, знать – как. Она помогала готовить заклинание и знает его слабые места.

Озёрная дева, которая может стать штормом.

* * *

Клуб пуст и тих.

Сейчас здесь ни одного стража или даже случайно заглянувшего мага.

Просторный танцпол расчищен, в центре нарисована одна из печатей, которая утянет теней в их собственный мир. Пока лишь контур, для которого нужна магия.

Николай проходит по помещению, чтобы чем-то занять себя в томительном ожидании. Он всегда считал себя тем, кто борется с тенями. Таким он хотел стать, особенно после пропажи Киры. Не пускать тварей в этот мир, используя против них всего себя, до самого конца.

А теперь перешагнул грань между стражем и теми, кто хотел их сделать из плоти и крови других. Кирилл был прав – он слишком похож на Шорохова, который когда-то приручил тень в псе.

Или на Григорьева.

Без принципов и правил, он сам сотворил подчинённых теней.

Покорных, разумных, легко высасывающих магию и жизнь из других, которые теперь жадно липнут к клеткам в той же лаборатории.

И что дальше?

Сейчас Николай понимает, что якорь, возможно, никогда не был так нужен Кириллу, сколько ему самому. Слишком сильна тёмная извращённая магия, слишком близко подступил мир теней к душе Николая.

Но сейчас он может попытаться хоть что-то исправить.

А ещё Николай отлично понимает: это только его вина, и ничья больше. Никто не заставлял его заносить кинжал для убийства милинов-стражей, выполнявших чужие приказы.

– Всё готово? – шуршит голос Шорохова.

Их здесь только двое, как и договорились.

– Думаю, да.

– Тогда ждём. Уверен, он не упустит такой шанс. А Кирилл может быть убедительным, если захочет.

– У него достаточно аргументов.

Они прислоняются к барной стойке в похожей позе: руки на груди, выжидающий взгляд, одна нога закинута за другую. Терпение и выдержка, выкованные годами.

– И что у вас так тухло?

Кажется, Кирилл после возвращения неуловимо походит на того, каким был до тени. И пусть он до сих пор не рассказал, что произошло, Николай не настаивает.

– Он согласился?

– Ага. Так, Даня вроде починил колонки, так что немного музыки нам не помешает.

Кирилл, насвистывая что-то себе под нос, заходит за стойку и ковыряется в проводах, и уже вскоре помещение оглашает чуть хрипловатый голос Элиса Купера. Наверняка все стражи, которые затаились в полумраке перехода в мир теней, сейчас вздрогнули от неожиданности.

А Кирилл, весьма довольный собой, с ухмылкой встаёт рядом с ними, чуть ткнув кулаком в плечо Николая.

– Не раскисай.

– Очень поддерживает, о да.

– В этом и разница, разве нет? Какие бы тени ни были, какая бы заварушка ни творилась, у нас всегда остаётся рок-музыка, стакан доброго виски и сама жизнь.

– Философия всех Ардов, – бурчит Шорохов и поясняет: – Твой отец тоже таким был. Как сейчас помню, когда мы с ним сталкивались по делам Бюро и Службы.

На удивление, это работает. Николай, зажатый до этого, как пружина, чувствует лёгкое оживление внутри, некий азарт охотника или проблеск ясного понимания: они справятся. Вот прямо здесь и сейчас.

Да, в клубе пусто и тихо.

Вот только снаружи – лучшие ритуалисты Бюро, которые под руководством старшего Арда сплетают воздух и воду в один мощный порыв, в солёные волны моря и ураганы, в зимние метели и колючий ветер.

А в тенях скрываются стражи и печатники, с огнём и землёй наготове.

Как грустно сказал Даня: клуб и так разрушен, немного шторма ему точно не повредит.

И именно это сейчас и собирают все вместе – шторм всех четырёх стихий.

Четыре основы магии, мощь древних гор и океанов, первого рассвета и огня, украденного у богов.

Пока незаметно, но Николай слишком привык прислушиваться к ощущениям.

И как раз в этот момент что-то неуловимо меняется.

Из углов стекают ветхие тени, клубясь дымом и мраком, похожие на неразумных зверей, приручённых злой рукой хозяина.

А за ними спустя какое-то время появляется сам Григорьев, в этот раз – в форме стража, которая сидит на осунувшемся теле так, словно велика на два размера. А вместо лица – будто чёрный гладкий металл с двумя провалами чёрных, как первозданная тьма, глаз.

Даже Шорохова сначала шатнуло, а Николай втянул воздух.

Когда-то Григорьев хотел доказать, что тени покорны не только сухри, но и милинам, вот только, впустив в себя одну, он перестал быть магом. Он уже не человек, слишком уж погружён в полумрак. Всегда на границе, не принадлежащий ни одному из миров.

Он уже забыл, а какова обычная магия. Живая, пульсирующая.

Николай знает: многие считают, что, если смешать воду и землю, получится грязь. Но когда-то Изабель наглядно показала: вместе они дают жизнь.

И сейчас заклинание милинов, сплетённое из ручейков, запахов дождя и льдистых брызг, аккуратно касается магии стражей. Разрушающего огня, яростного и горячего, тайны подземелий и крепких корней в глубине земли.

Теней все больше, а Григорьев просто расправляет свою магию, как смятую когда-то ткань, и Николай вместе с Шороховым выставляют щит. Пока рано.

– Кирилл, давай! – ревёт Николай.

И тому не надо повторять дважды.

Кирилл уступает тени контроль – и их сплетённая магия ударяет наотмашь Григорьева, с шипением отшатнувшегося назад.

Больше никаких полумер.

Два мага, связавших себя когда-то с созданиями другого мира, сейчас схлестнулись.

Николай даже толком не видит их движений, скрытых за дымом и пологом тьмы. Только мелькают вспышки заклинаний. Тень Кирилла выцарапывает из Григорьева его собственную, выжигая пламенем.

Пол под ногами дрожит, когда заклинания сухри и милинов сливаются в одном.

Николая качает от этой мощи.

Теней становится ещё больше, и, открыв печать, он выпускает тех, которых сотворил сам, более разумных, покорных только ему, яростных. Для них другие – мелкие зверьки.

Кирилл распускает весь огонь, который есть, и за его спиной раскрываются пламенные крылья с вплетением тёмных прожилок. Их прикосновение больно бьёт Григорьева, а заклинание Ордена медленно отделяет его тень.

Сейчас. Ещё немного.

Шорохов даёт сигнал, и все четыре стихии наваливаются на Григорьева, сметая его заклинания и выжимая магию.

Кирилл ловит момент и пришпиливает стёкшую тень в круг печати.

Шорохов тут же пускает по нему огонь.

Николай следит за Кириллом, чтобы подхватить в тот момент, когда он больше не сможет справляться сам. Но сейчас тень Кирилла не пытается его подчинить. Так что главное – не мешать.

Кажется, здесь сейчас действительно клубятся все четыре стихии, давя и стискивая. Твёрдо и уверенно, чётко, одну-единственную цель.

– Коля, пора! Она выскальзывает!

– Держи!

Николай сметает теней и бросается к кругу. Рядом уже Шорохов, а Григорьев выгибается дугой на полу, сопротивляясь изо всех сил и ломая щиты.

Но не он их интересует.

Три единых взмаха кинжала, которые вонзаются в клубок тьмы на полу. И пока Григорьева удерживает заклинание четырёх стихий, три стража отделяют его тень и вышвыривают в родной мир через печать.

– Нет! – хрипло завывает Григорьев, и это последний его вздох, захлебнувшийся в водовороте стихий.

Кирилл, дрожа от перенапряжения, обмякает на полу, упираясь в пол ладонями.

– Хватит!

Николай не сразу понимает, с кем тот говорит, а потом… уже привычная за последние два года картина – с него стекает тень, формируясь в нечто вытянутое и похожее на человека.

Вся до конца. И от одного её присутствия кажется, что мир шатается и скрипит.

– Сделка завершена.

Движение, подобное кивку.

– Уходи.

Качает головой.

– Что ещё? Где? Веди.

– Кирилл, какого чёрта? – спрашивает Николай, когда тот с трудом поднимается, держась за ближайший стул.

– Соня вскрывает мир духов. И лучше её остановить.

* * *

Что-то идёт не так.

Это явно ощущается, хотя сначала картина вполне знакомая – зелёная вспышка, мир теней за границей. Вот только это всё ещё мир теней – ничего больше, а в рядах милинов-стражей ощущается лёгкое волнение.

А потом выходят тени, от прикосновений которых пара стражей сразу падает замертво.

Их просто не хватило, чтобы дотянуться до мира духов, зато печати увели в глубину хаоса, где нет ни времени, ни пространства. Всех раскидывает в разные стороны, а кто-то сам мчит наутёк, врезаясь в щиты Сони. Она вряд ли их выпустит.

– Давайте сюда! – Кристина хватает кого может за рукава и тянет в сторону хилых деревьев. Слабая защита, но там можно затаиться и попробовать пробиться сквозь щиты.

А потом рука инстинктивно нащупывает кулон с печатью.

– Кристина! – Кира появляется рядом. – Идём!

– Куда?

– Через мир теней, я проведу. Собери всех, кого можешь.

– Давай лучше я. У меня есть печать. Она выведет в безопасное место.

– Тогда не медли.

Стражи отчаянно бьются с тенями, но те явно берут верх.

Кристина торопливо объясняет тем, кто пошёл за ними с Кирой: не мешкать, как только откроется печать. Слишком испуганные и растерянные, маги покорно кивают и топчутся в нетерпении.

И когда у места прорыва появляются стражи Службы, они видят лишь крошащих щиты теней вокруг дымящегося круга неудавшегося заклинания.

Кристина всегда мечтала побывать в мире теней.

Но она не думала, что печать приведёт её не в Службу, а именно туда. Может, что-то пошло не так? Или слишком много магии повлияло на переход? Но сейчас все, кто успел пройти за ней, стоят посреди чёрно-белых полей.

И впервые за долгое время Кристина не чувствует боль от теней под кожей, ставшую уже привычной. Только тишину и покой. Лёгкую дымчатую безмятежность. Высокие травы колют ладони, а откуда-то слышится тихий звон колокольчиков.

– Идём, – подгоняет Кира, которая, кажется, не может ни секунды усидеть на месте.

– Куда?! Печать не так сработала!

– Теперь твоя очередь мне довериться. Да перестань ты пялиться! Кристина! Сосредоточься. Потом налюбуешься.

И Кира начинает колдовать выход.

* * *

– И вот где они все теперь?

Кирилл не может сидеть на месте. Он меряет шагами клуб, не находя себе места. Идти в мир теней кажется бессмысленным, даже если там все. В башне Григорьева только тени, Соня тоже исчезла. Николай пытается воззвать к голосу разума:

– Кирилл, успокойся. Их же не было на месте прорыва. Значит, им удалось спрятаться.

– Вот ты самый умный, да?

– Хоть кто-то должен быть.

– У нас прорыв! Правда, на другом конце города, – доносится голос Саши, и Кирилл, затушив сигарету в пепельнице, кидается к машине.

Николай едва успевает вскочить следом на переднее сиденье, опустив напоминание, что Кирилла лихорадит и трясёт от холода. Слишком много огня он выпустил. Николай ничего не говорит и про превышение скорости – улицы пусты, а за дорогой Кирилл следит. Правда, сейчас, когда он особо не различает цвета, всё становится опаснее.

Прорыв открылся действительно на окраине, рядом с метро, где толпится народ. Рядом – яркий торговый центр, жизнь идёт своим чередом, а точка, отмеченная Сашей на карте, рядом с кафе.

Эту толпу с Кристиной сразу легко вычислить – пришибленные, уставшие, сейчас они отогреваются чаем и перекидываются негромкими фразами.

Первыми их замечает Кристина, вскакивает, едва не опрокинув картонный стаканчик, бросается к Кириллу. Порывисто обнимает, уткнувшись в грудь, а он прижимает её к себе.

– Прости…

– За что?

– Я… я хотела им помочь, чтобы узнать больше…

– Ты в порядке? Ранена?

– Нет. То есть да… всё хорошо. Ты весь… да тебя трясёт!

– Ерунда.

Но поверх её головы Кирилл видит ещё одну женщину. Короткая стрижка, мешковатые джинсы, грязный бомбер, под которым чёрная толстовка.

Она закладывает руки в карманы джинсов, смотрит прямо на них, чуть вскинув подбородок.

Николай какое-то время смотрит на неё, застыв столбом. Он совершенно растерян и, шагнув к ней навстречу, останавливается. Проводит рукой по волосам, видимо, пытаясь справиться с собой. Кирилл с трудом слышит его хрип:

– Кира?

Она утирает нос рукавом бомбера и пожимает плечами. Каково это – встретиться спустя столько лет, когда уже давно похоронил всякую надежду? Когда последний месяц видел призрак прошлого, а теперь перед тобой его живое воплощение?

– Привет, что ли, – робко произносит Кира. – Я скучала, Ники.

Николай, помедлив, со всей силы прижимает к себе сестру. Стискивает так, что она даже ойкает и неловко хлопает его ладонями по спине. Николай утыкается ей в шею.

– Ты меня задушишь…

– Прости.

Но Николай отпускает не сразу, а когда разжимает объятия, остаётся рядом.

– Мне кажется, – замечает Кирилл, – нам всем пора убраться отсюда подальше. И поесть. Мы все сегодня заслужили отличный ужин.