Следователь собрал бумаги в стопку и, выравнивая, постучал ими о стол.

– Вы готовы? – спросил он, поочередно глядя то на Ульяну, то на Марка.

Последние два часа они просидели в кабинете с казенной мебелью и стенами, обшитыми панелями из ДСП. Такой запросто встретишь в районной управе или собесе, но этот находился в судебно-медицинском морге.

Все это время следователь расспрашивал Ульяну об особых приметах ее отца, одежде, в которую тот был одет в день исчезновения, привычках и маршруте передвижений. Когда вопросы кончились – начал рассказывать, как проводится опознание, как сильно меняется внешность человека после смерти, а отсутствие мимики не дает узнать родные черты. С каждой новой подробностью Ульяна все больше бледнела и всхлипывала, постепенно смиряясь с грядущей неизбежностью.

– Готова. – Она медленно кивнула.

Следователь прочистил горло:

– Должен еще раз предупредить. Тело какое-то время пролежало в лесу, прежде чем его обнаружил местный лесничий. С одной стороны, оно хорошо сохранилось благодаря минусовой температуре. С другой же… – Он замялся. – Как я сказал, внешность после смерти сильно меняется, к тому же из-за переохлаждения кожа на лице покрылась багровыми пятнами. Все это может затруднить идентификацию, так что прошу вас не спешить с выводами.

Ульяна сглотнула и несмело спросила:

– От чего он умер?

– Предварительная причина смерти – гипотермия, то есть переохлаждение. Больше пока не скажу, – развел следователь руками, – еще ждем заключение судебно-медицинской экспертизы.

– Могу уточнить один момент? – вклинился Марк. – Почему потребовалось опознание? Ведь полиция приезжала к Виктору Ерохину и домой, и в офис, снимала его отпечатки пальцев – значит, они должны быть в базе.

– По базе совпадений не нашли. А что там за отпечатки в московском розыске – только им известно, может, сняли чьи-то чужие. Так что ориентировались на фото. Ну что, пойдемте? – Следователь покосился на Ульяну, потом перевел взгляд на Марка: – Вы с нами?

– Конечно, – без колебаний произнес тот. Во времена своей недолгой работы в органах он сполна насмотрелся на трупы. Так что понимал, с чем Ульяне придется столкнуться, и сам вызвался сопровождать ее в морг.

Но Ульяна запротестовала:

– Нет-нет, не нужно! Вы и так мне очень помогли, Марк. Теперь я сама…

Она поспешила за следователем. Вскоре железная дверь захлопнулась за ними, на время отсекая Марка от чужой боли.

В ожидании он принялся расхаживать по длинному коридору, прикидывая в уме порядок дальнейших действий: сперва нужно привести девушку в чувство, затем отвезти домой и вручить родственникам. Ну а дальнейшая судьба ее семьи – уже не его дело.

Из раздумий Марка вывело шуршание по ту сторону двери. Через мгновение она распахнулась, и в его объятия упала бледная Ульяна.

– Это не он… – пробормотала она бескровными губами, прежде чем потерять сознание.

Спустя полчаса в кабинет, где Марк отпаивал порозовевшую Ульяну сладким горячим чаем, влетела Софья. Кинув на него осуждающий взгляд, будто это он виновник их бед, она принялась успокаивать дочь. Марк же отправился пешком до ближайшей железнодорожной станции. В Можайск они ехали на такси, но тратить несколько тысяч в обратную сторону он не собирался, а машин каршеринга поблизости не нашлось.

Снег скрипел под ногами, как раскрошенный пенопласт, пока Марк шагал по плохо расчищенной улице и неожиданно для себя думал об Ульяне. Его поразила ее беззащитность и в то же время какая-то упрямая стойкость – стойкость человека, привыкшего молча смиряться с чужими решениями. Обычно же Марк ценил в женщинах другое – независимость и свободу. Необременительные романы с ними заканчивались так же легко, как начинались, и без лишних сожалений каждый шел своей дорогой. Дважды сделав исключение, Марк дорого за это поплатился, а заодно усвоил: личную жизнь и работу нужно разделять. И конечно, не собирался крутить роман со своей клиенткой.

Внезапно он ощутил злость на отца Ульяны. Всего за пару часов ей пришлось почти похоронить родного человека и вновь обрести надежду. Что ж, если Виктор и правда ошивался у любовницы, пора бы ему вернуться: еще одно подобное опознание – и его дочери потребуется медицинская помощь.

Закурив, Марк замедлил шаг – до электрички в Москву оставалось еще добрых полчаса.

Интересно, каково это – любить своего отца?..

Человек, которого он когда-то называл папой, исчез из его жизни больше двадцати лет назад. И все, что было до, Марк предпочел бы забыть: запах перегара, звон битого стекла, крики на кухне. Отца с багровым лицом, сломанную мамину руку. Свои детские беспомощные слезы от того, что не может ее защитить.

Когда родители наконец развелись, он чувствовал только радость и облегчение. Ни боли, ни утраты. Лишь ненависть – вместо любви.

Ульяне повезло куда больше: отец ей был нужен любым, поэтому Марк собирался сделать все возможное, чтобы его найти.