Марк мерил размашистыми шагами длинный коридор: пятьдесят три туда, пятьдесят три обратно. Он снова и снова как на репите прокручивал в голове этот вечер. Статья, Ульяна, Богдан. Темный парк, балаклава, нож, погоня, раненый отец. Скорая, запах спирта, шипение кислорода, больница…
Сверху сочился слабый свет, будто лампы доживали последние дни. Озабоченная женщина в белом халате, накинутом на плечи, то и дело стучалась в ординаторскую, но ей никто не открывал. Тук-тук. Тук-тук. Тишина. Тук-тук.
Марк посторонился, пропуская стайку врачей: они обсуждали на ходу что-то про уровень сахара в крови. Женщина проводила их растерянным взглядом и вдруг побежала следом. Хлопнули двери. Коридор опустел.
Где-то там, в операционной, лежал его отец. Все эти годы Марк гнал воспоминания о нем, они мешали спокойному течению его жизни, как валун посреди ручья. Его бы сдвинуть, а лучше выбросить куда подальше! Однако прошлое не отпускало. Острой занозой оно постоянно напоминало о себе, свербило в дальнем уголке памяти, пока Марк нос к носу не столкнулся с ним на темной дороге. С ним и с человеком в маске, пришедшим его убить.
Марк посмотрел на свою правую руку. В приемном отделении зафиксировали его травмы, вкололи обезболивающее и сыворотку от столбняка, наложили швы. Затем он дал показания участковому, которого вызвали медики. В ближайшее время отцу тоже предстояло пообщаться с полицией. Лишь бы он выкарабкался…
Марк дошел до конца коридора и развернулся. Медленный стук его шагов вызвал в памяти детскую считалочку:
Вышел месяц из тумана…
На вопрос участкового: «Вы знаете, кто на вас напал?», Марк честно ответил: «Нет». Все равно любые объяснения в конце концов упрутся в дело Марины Коваль, но полиция о нем и слышать не хочет! В лучшем случае все спишут на уличную драку. В худшем, как недвусмысленно намекнул участковый, – Марка самого обвинят в убийстве отца, ведь нападавшего, кроме них, никто не видел. Оставался единственный вариант: выяснить, кто это был. Вот только как?
Вынул ножик из кармана…
Не такой низкий, как Ерохин, и не такой квадратный, как его верный охранник. К тому же Марк понимал: если бы на него напал Богдан, он бы тут сейчас не расхаживал.
Буду резать, буду бить…
От противника воняло перегаром. На ум пришел отец Егора, Василий Коваль, но Марк быстро отмахнулся от этой идеи: тот был выше и тщедушнее человека в маске.
Все равно тебе водить…
Марк замедлил шаг. Водить!
Он остановился, достал мобильный и нашел аудиофайл беседы с Петром Харлановым. Где-то в самом конце тот говорил про машину Ерохина. Он перемотал вперед и нажал на воспроизведение:
«…Решил проверить, она или нет. Забор у Ерохина глухой, но между воротами был небольшой просвет. Только этот его джипарь размером с кита весь обзор перекрыл!..»
Стоп. Почему кит? Киты же черные, а у Ерохина был белый внедорожник Toyota Land Cruiser, который он недавно купил…
Марк открыл мессенджер и левой рукой неуклюже напечатал короткое сообщение: «Петр, это срочно. Вы помните, какого цвета видели джип на участке Ерохина?»
Он замер, прожигая взглядом экран мобильного.
Харланов появился в Сети.
«Черный джип», – пришел лаконичный ответ.
– Вот оно! – воскликнул Марк, не узнав свой охрипший после нападения голос.
– Потише, молодой человек! Вы же в больнице! – осудила его возникшая будто из ниоткуда женщина в синем халате, толкавшая перед собой тележку из нержавейки с огромными кастрюлями. Все они дребезжали и лязгали друг о друга, создавая такой грохот, что Марк не понял, как не заметил этого раньше.
Извинившись, он уселся на один из стульев возле стены.
Итак, Харланов видел черный джип на участке Ерохина, к которому в тот вечер седьмого августа кто-то приехал. Вряд ли Богдану, тогда еще простому охраннику, такая машина была по карману.
Однако был еще один человек, который в две тысячи четвертом разъезжал на графитовом Jeep Grand Cherokee.