Нина проводила Марка на кухню. Ярко-красные фасады шкафов, светло-желтые шторы, клеенчатая скатерть с узорами – весь этот интерьер, как и ее цветастая одежда, совершенно не вязался со строгим обликом хозяйки.

– Присаживайтесь, – предложила Нина, отодвигая в угол стола аккуратную стопку зеленых тетрадей. – Сразу предупреждаю: у меня не очень много времени, нужно еще проверить домашние работы.

– Вы учительница? – поинтересовался Марк.

– Да, начальных классов.

Нина села напротив, спиной к плите, и сложила руки в замок.

– Итак, кто вас нанял? – спросила она серьезным тоном.

Марк не сразу понял, что она имеет в виду.

– Никто.

Нина бросила на него недоверчивый взгляд:

– То есть вы сами, по своей инициативе решили узнать, что случилось с Мариной?

– Не совсем. – Он рассказал, что его изначально привело в Сверчково. – Виктор вернулся после того, как Егора отправили под арест, – подытожил он.

– И вы считаете, что Егор никого не убивал?

– Допускаю, что это так.

Нина кивнула:

– Вообще, я и сама в это не верила. Он такой хороший мальчик. После смерти матери ему же очень досталось. Я пыталась помочь, как-то поддержать, но его бабушка меня на пушечный выстрел к ним не подпускала…

– Почему вы сказали «смерти матери»? – спросил Марк. – Ведь Марину так и не нашли.

Нина ничуть не смутилась:

– Я никогда не сомневалась в том, что ее убили.

– У вас есть предположения – кто?

Нина колебалась.

Марк решил ей помочь:

– Вас удивило, что я встречался с Харлановым. При этом вы спокойно восприняли мои слова, что и Егор, и Петр обвиняюты именно Ерохина в убийстве Марины. Потому что вы думаете точно так же.

Нина уставилась на сложенные на столе руки.

– Да, – нехотя подтвердила она. – Я тоже так считаю.

– Расскажите все по порядку.

– Это надолго, но… – она глубоко вздохнула, – тетрадки, пожалуй, подождут, – и встала, чтобы поставить чайник на газовую плиту. Затем обернулась к Марку: – Марина была моей лучшей подругой. Как говорят – закадычной. Смешное слово, да? – Улыбка ненадолго смягчила ее жесткие черты. – Буквально означает «заливать за кадык», а закадычный друг – это не кто иной, как собутыльник. Со временем, конечно, фразеологизм приобрел иное значение: задушевный, верный друг. И в нашем с Мариной случае было именно так…

Нина обхватила себя руками и под нарастающий шум закипающего чайника начала свой рассказ.

Марина появилась в Сверчково, когда Нина училась в старшей школе. Сперва они почти не общались. Пятилетняя разница в возрасте казалась Нине огромной, и Марина, которая уже успела выйти замуж за местного раздолбая Василия Коваля, представлялась ей взрослой опытной женщиной. Года через три мужа Марины посадили, и она стала мотаться к нему с передачами, а Нина на этом же автобусе ездила на занятия в институт. Так и познакомились.

Марина выросла в детдоме, но не любила об этом рассказывать. Как она сама говорила: ее жизнь началась, когда она получила маленькую комнатку в Воскресенске – как догадался Марк, ту самую, где теперь жил Василий Коваль, – а потом быстренько выскочила замуж и переехала в Сверчково.

Нине иногда казалось, что из них двоих старше именно она. Марина была наивной, как подросток, и все время хотела прибиться к тому, с кем не страшно. Так и прибилась: сначала к Василию, потом, когда его посадили, – к Нине. Та взяла над Мариной шефство, познакомила со сверчковской компанией друзей, помогла выучиться на санитарку и устроиться в пригородную больницу, где старшей медсестрой работала Нинина мать. Делилась одеждой: Марина носила какое-то старье, точно из сундуков своей свекрови, а Нина обожала наряжаться, да и весила тогда килограммов на десять больше, так что размер у них был один.

Но когда Василий Коваль вернулся из тюрьмы, их дружбу будто поставили на паузу. Нина вспоминала, как, стоя у калитки, звала Марину: «Бери Егорку и пойдем гулять». Та опасливо озиралась на крыльцо и, пряча свежие синяки, шептала: «Не могу, Вася ругаться будет. А это? Это Егорка совочком случайно заехал…»

Несмотря на побои, Марина каждую минуту проводила рядом с мужем, приклеилась к нему как репей – не отдерешь. Но не потому, что так сильно его любила. Нина поняла это уже потом, когда Василия посадили во второй раз: Марина до жути боялась остаться один на один со своей свекровью.

Авдотья Трофимовна слыла легендой Сверчково. Стоило ей выйти из дома, как родители забирали с улицы маленьких детей, мальчишки прятались по канавам, односельчане выбирали обходные пути, лишь бы ненароком с ней не пересечься. Ее боялся даже председатель местного сельсовета! Что уж говорить про Марину. Выходя замуж, та мечтала обрести в лице свекрови маму, которой у нее никогда не было, однако вместо этого попала в настоящий ад.

Нина с ужасом слушала рассказы Марины о том, как ее встретили в новом доме. Первые дни Авдотья Трофимовна невестку вообще не замечала и смотрела сквозь нее, словно Марина – пустое место. Готовила еду и ставила на стол две тарелки: для себя и своего сына. Вечерами сидела с Васенькой перед телевизором, пока Марина в душной комнатке утирала слезы и не смела узнать – почему?

– И правда, почему? – спросил Марк. – Что такого она сделала своей свекрови?

Нина вздохнула:

– Ничего, просто покусилась на ее место. Она относилась к Марине как к дворовой собаке, которую сын притащил с улицы, а добрая мама разрешила оставить. Правда, она бы хотела кого-то попородистей, но так уж и быть – живи и не «тявкай».

– А как же муж?

А муж воспринимал все как должное и не смел ослушаться маму. В один из первых дней в новом доме, когда Василий ушел «на работу», Авдотья Трофимовна бросила перед Мариной на пол ее свадебное платье и, ткнув своей палкой, приказала: «Вымой полы, чай, не принцесса!» Марина попыталась спрятать его в комоде и тут же получила клюкой по рукам. Тогда она вымыла платьем весь дом, тайно надеясь все отстирать. А потом свекровь разодрала его на куски со словами «пойдет на тряпки».

Когда Вася был дома, мать успокаивалась, переключалась на него и меньше внимания обращала на Марину. Тем более той и так доставалось от мужа. Когда же они оставались одни, Марина обхаживала свекровь с утра и до вечера: стирала, убирала, готовила. При этом Авдотья Трофимовна могла вылить в сортир сваренные невесткой щи, отдать курам испеченный хлеб – мол, все это несъедобно. И Марина снова становилась за плиту.

Ей бы взбунтоваться, да куда там – свекрови она жутко боялась. Говорила: та все время что-то ворожит и нашептывает, да и молва в деревне сыграла свою роль. «Как ты с ней живешь? Она же превратит тебя в жабу!» – стращали одни. «В прошлом месяце она на Синцовых ополчилась, так у них корова сдохла и дочка чуть не утонула», – рассказывали другие. Марина все принимала на веру и не смела сказать ей что-то поперек – только бы порчу не навела да ночью не придушила. А еще она очень боялась за Егора.

Внука Авдотья Трофимовна поначалу вовсе не замечала – подумаешь, ползает какая-то букашка. Морщилась, когда он принимался плакать, кривилась от вида грязных пеленок. Мальчик рос со странностями, долго не разговаривал и всех дичился. Его бабушка заявляла: «Нагуляла ты его, не мой это внук!» Правда, Егор с каждым годом все больше походил на отца, и вскоре Авдотья Трофимовна смирилась, однако внука так и не полюбила.

Когда Василий Коваль отправился отбывать новый срок, Марина поняла, что ей нужно бежать. О том, чтобы вернуться в коммуналку, не могло быть и речи: и муж, и свекровь ее там быстро найдут. Единственный выход: продать комнату и купить маленький домик на другом конце света, подальше от этого семейства. И Марина начала копить на побег. Поскольку всю зарплату санитарки забирала «мама», она тайно устроилась в той же больнице уборщицей на полставки и стала понемногу откладывать, лишь бы в семье не заметили «недостачи».

А потом кто-то из местных дачников предложил Марине убираться и у них. Она, конечно же, согласилась, ведь это был отличный шанс прилично заработать, а Авдотья Трофимовна никогда не узнала бы, сколько ей платят на самом деле. Постепенно добавились другие клиенты, и тогда Марине пришла в голову поистине гениальная идея: найти среди местных состоятельных москвичей того, кто заберет их с Егором к себе в Москву.

Нина вздрогнула, когда чайник пронзительно засвистел, и встала выключить плиту.

– Будете чай?

Марк не хотел прерываться, ему не терпелось поскорее услышать про судьбу бедной Марины, но все же ответил:

– Не откажусь.

Нина достала кружки – такие же яркие, как и все вокруг, – сунула в них по чайному пакетику и залила кипятком. Покопавшись в кухонных шкафчиках, выставила на стол вскрытую пачку сушек и подсохший мармелад со словами:

– Извините, я почти не ем сладкое…

– Я тоже. Чая будет достаточно, – заверил ее Марк.

Нина села и задумчиво побултыхала в кружке пакетик, наблюдая, как вода постепенно окрашивается в светло-коричневый цвет.

– Про Марину говорили, что она гуляла направо и налево. Только это не совсем так. Да, у нее случались романы, но разве кто-то мог осуждать ее, считайте мать-одиночку при живом муже? Одно время она встречалась с врачом из своей больницы. Тот жалел ее и давал то, чего никто и никогда, – ласку и понимание. Но вскоре он перевелся в Москву, а Марину с собой не позвал. Потом ей попался один заезжий музыкант, снимавший здесь дом на лето. Потом Петр Харланов. О, этот вскружил голову не одной девушке. Еще бы – такой красавчик! Даже я попала под его чары. – Нина смущенно улыбнулась. – Но Марина понимала, что он совершенно бесперспективен: мутил какие-то делишки с местным криминалом да по женщинам таскался. Марина же искала замену мужу. А нашла свою смерть…

Это было то самое лето две тысячи четвертого года. Марина поделилась с Ниной своей новой тайной, что начала встречаться с богатым бизнесменом, у которого убиралась уже пару лет. Виктор Ерохин много времени проводил здесь, в деревне: сбегал отдохнуть от жены и маленьких сыновей-погодков, постоянно устраивал на даче тусовки с друзьями. Кажется, кто-то из них даже пытался за Мариной приударить, однако она нацелилась на Ерохина. И вскоре тот стал приезжать в Сверчково чаще, уже к Марине. Давал ей денег – такие суммы она никогда раньше и в руках не держала. Делал подарки, как правило, дорогие шмотки, хорошо к ней относился, и она ошибочно принимала все это за проявления любви. Да и не хотела Марина ерохинских миллионов. Ей нужен был кто-то надежный, кто поможет вырваться из ее личного ада.

Как-то раз, примерно в середине июля, уже в одиннадцатом часу ночи Марина прибежала к Нине. Размазывая слезы и синюю тушь, за бокалом дрянного вина рассказала, что собиралась провести эти выходные с Виктором вдвоем. Свекрови Марина наплела, что осталась дежурить в больнице, а сама готовилась пожить несколько дней на ерохинской даче как настоящая хозяйка. Купила новое платье, белье, напомадилась и отправилась к нему. А он вытолкал Марину прочь, потому что на дачу неожиданно нагрянула его жена со всем своим выводком.

Ох, как Марине не хотелось спускаться с небес на землю! Ведь она уже представляла, что Ерохин вот-вот бросит постылую жену, поселит их с сыном в своей огромной квартире, поможет развестись с Ковалем и будет защищать от мегеры-свекрови и бывшего мужа. И лишь теперь догадалась, что ей отводили скромную роль деревенской любовницы. Поэтому стоило жене уехать, как Марина решила расставить все точки над «i». Нина, конечно, попыталась ее отговорить: «Ну что тебе еще нужно? Живи и радуйся, пользуйся щедрым Ерохиным и копи на свой отъезд». Но такой вариант Марине больше не подходил.

Нина глотнула чай. Потом посмотрела в окно, где дождь вовсю смывал остатки зимы.

– Понимая, что Ерохин не разведется, Марина решила по полной использовать свой шанс вырваться из Сверчково и поставила ему ультиматум: или он увозит их с сыном в Москву, или она все расскажет его семье. Тот сначала опешил, однако, видя такой напор, пообещал снять им с Егором квартиру, устроить ее на работу, мальчика – в специальную школу. Правда, попросил подождать до конца лета, якобы нужно все это организовать. – Нина горестно покачала головой: – Как была Марина наивная дурочка, так и осталась. Скакала тут козочкой у меня по кухне – вот-вот она получит то, о чем так долго мечтала! Даже домой к свекрови шла, высоко подняв голову. Жаль, что все очень быстро закончилось…

Нина сжала зубы, на впалых щеках заиграли желваки.

– Я много раз вспоминала тот субботний вечер седьмого августа. Марина пришла ко мне часов в семь. Немного выпила, но достаточно, чтобы осмелеть, и опять намылилась к Ерохину. Позвонила ему с моего домашнего телефона – в то время не у всех были мобильные – и объявила: мол, жди, вечером буду! Хотя вот только днем к нему заходила.

– Примерно в каком часу она позвонила? – уточнил Марк.

– Около восьми. Я, конечно, пыталась ее вразумить, что невозможно угрозами и шантажом добиться от мужика исполнения желаний. Что рано или поздно он натравит на нее своих телохранителей, тем более Марина уже сталкивалась с одним из них, да так, что потом я ее валерьянкой отпаивала.

– Сильно напугал?

– Не то слово! Она убиралась себе спокойно, когда из-за угла выскочил квадратный детина с наколками и наставил на нее пистолет.

Марк вскинул брови:

– Что, настоящий пистолет?

– Марина не разглядела какой, просто до ужаса перепугалась! Ерохин сказал, что это его охранник и что им всем положено носить при себе оружие. Выдал ей «премию» и благополучно замял эту историю.

«Вероятно, Марину напугал Богдан», – подумал Марк и уточнил:

– Когда это случилось?

Нина подняла глаза к потолку, силясь вспомнить, и задумчиво сказала:

– Наверное, где-то в начале лета. Марина и Ерохин тогда еще не встречались. – Она немного помолчала, прежде чем продолжить: – Так вот, в тот вечер седьмого августа Марина рвалась к Ерохину. Я напомнила ей, что он не так-то прост, а она снова меня не послушала. Мы даже поругались, да так, что моя мама проснулась. Обычно она рано ложилась спать, но тут услышала наши крики, выглянула в окно и увидела, что Марина уходит.

Марк сделал глоток горького, как дубовая кора, чая, в котором все еще плавал пакетик.

– В тот вечер у Виктора гостили его друзья, – напомнил он Нине. – Марина об этом знала?

– В том-то и дело, что знала. Как я сказала, она заходила к нему еще днем, чтобы задобрить. Ну, вы понимаете, о чем я… – Нина заметно смутилась и уткнулась в свою кружку. – Ерохин попросил ее в тот день больше не появляться. Она вообще собиралась остаться у меня на ночь – лишь бы не идти домой, к свекрови. Но потом в магазине встретила Ерохина с друзьями. И вместо того чтобы ей обрадоваться, он сделал вид, что знает ее постольку-поскольку, и напомнил прийти убираться в понедельник. Марину это жутко оскорбило, и она решила: чем больше народа будет в курсе их отношений, тем больше у нее гарантий, что он не пойдет на попятную. Мои увещевания не помогли, мы поссорились, и она ушла к нему, бросив мне на прощание: «А я считала, что мы подруги!» Больше я ее не видела, – произнесла Нина совсем тихо.

– И вы не сказали полиции, что Марина отправилась к Ерохину, – констатировал Марк.

– Нет.

– Почему?

Нина подняла голову. Ее скулы покрылись красными пятнами, то ли от смущения, то ли от стыда за свое молчание.

– Я струсила. Понимаете, я как раз окончила институт, в сентябре брала свой первый класс в можайской школе. У меня вся жизнь была впереди! Я видела, какой Ерохин могущественный, и не сомневалась, что если все расскажу – его отпустят, а меня где-нибудь закопают.

Марк кивнул. Хоть и с трудом, но он мог ее понять. Люди часто выбирают собственное спокойствие и, если это не касается их напрямую, не горят желанием восстанавливать справедливость.

– Когда к вам пришел Петр?

– Примерно через полчаса.

– Какое-то время вы не говорили об этом следствию…

– Да, я понятия не имела, что все так серьезно, – быстро сказала Нина, словно ждала этого вопроса. – И у меня были причины скрывать наши отношения: моя покойная мама на дух не переваривала Петра, тогда еще человека с очень дурной репутацией. Не то что сейчас… – Она заправила за ухо короткую прядь, и Марку показалось, что в этом жесте мелькнуло ее былое кокетство. – Я как-то наткнулась в интернете на видеоролик с его участием. Он теперь такой богатый, лощеный, интеллигентный. И совсем не постарел. – Нина покачала головой: – Да, знала бы мама, кем станет Петр Харланов, отпустила бы меня с ним в Москву – глядишь, все бы и получилось…

Казалось, она до сих пор сожалела. Возможно, даже подписалась на Харланова в соцсетях, следила за его успехами и тайно мечтала все вернуть. Жила будто по инерции, носила все яркое, как в молодости, и никак не отпускала прошлое.

– Вы говорили Петру о том, куда пошла Марина? – спросил Марк.

– Нет, я же ей обещала хранить все в тайне. Зато Петя мне рассказал, что слышал ее голос, когда проходил мимо ерохинской дачи. А потом его отправили в СИЗО. Понимаете, Петю, а не Ерохина! И это еще больше убедило меня молчать. – Она обвела пальцем узор на скатерти и тяжело вздохнула. – Все эти годы я мучилась, что виновный в смерти моей лучшей подруги так и не наказан. Но теперь… – Она выпрямилась и посмотрела на Марка. – Теперь, когда вдруг об этом снова заговорили, – я готова: и дать показания, и понести ответственность за свое вранье.

Марк подумал, что ее признание пятнадцать лет назад могло очень сильно изменить ход расследования. Однако сейчас этого будет уже недостаточно.

Он отпил остывший чай.

– У вас остались фотографии Марины?

Нина удивленно пожала плечами:

– Кажется, есть одна.

Она ненадолго вышла из кухни и вскоре вернулась, держа в руке выцветший квадратный снимок.

– Вот. Это я фотографировала, еще на Polaroid.

Марк сразу узнал место съемки: площадь рядом с деревенским магазином. Молодая женщина в белом платье и щуплый мальчик лет восьми-девяти стояли возле автобусной остановки, позади виднелась поросшая одуванчиками поляна, вдали – редкая березовая роща. Глядя на поблекшие краски, Марк мог легко представить, что когда-то тусклые деревья покрывала сочная зелень, бледные цветы были канареечно-желтыми, белесое небо – голубым, а мама и сын – счастливыми.

Марк сосредоточился на Марине. Миловидное лицо с ямочками на круглых щеках, густые русые волосы до плеч, чуть полноватая женственная фигура – статная, как сказал Михалыч. Марина пользовалась популярностью у мужчин, и, глядя на нее, Марк понимал почему. Было в ней что-то притягательное, манкое: может, нежные округлости плеч и нескромный вырез платья на пышной груди, может, яркая улыбка и прямой, неожиданно дерзкий взгляд, которым она одарила фотографа.

Пересняв фото на камеру мобильного, Марк перевернул квадратную карточку. На обороте ручкой стояла надпись: «Май, 2004». Через несколько месяцев Марина пойдет к Виктору Ерохину и исчезнет.