Поезд зашипел, готовясь к отправлению. Вагоны вздрогнули, ударяясь друг о друга с металлическим лязгом.

Марк забросил на верхнюю полку рюкзак и залез следом. По дороге в Питер ему страшно хотелось спать, но сильно занятой бизнесмен на соседнем кресле без остановки проводил переговоры. Теперь же, когда предстояло трястись девять часов до Москвы – на «Сапсан» билетов уже не осталось, – сон отшибло напрочь. Виктор Ерохин никак не шел из головы.

Нацепив наушники, Марк еще раз прослушал аудиозапись беседы с Харлановым, хотя и так неплохо помнил их разговор. Особенно с того момента, как Петр сказал: «Я уверен, что это сделал Виктор Ерохин» – и замолчал, попивая латте и открыто наслаждаясь произведенным эффектом.

– Почему? – спросил наконец Марк, когда к нему вернулся дар речи.

– В тот вечер я пошел от автостанции коротким путем через лес, – продолжил Петр, возвращая чашку на блюдце. – Темновато, конечно, но я взял с собой фонарик и уж очень хотел поскорее попасть к Нинке под бочок. Тропа из леса выходит прямиком к участку Ерохина. Когда я проходил мимо забора, услышал голоса, мужской и женский. Прислушался: вроде Маринка, правда, не понял, что она там забыла в такое время. Днем-то она у Ерохина уборщицей подрабатывала, а в десять вечера какая уборка? Потом вспомнил, как некоторые о них сплетничали, ну и… – Петр горестно вздохнул. – Честно скажу: я ее немного приревновал, мы же недавно расстались. Поэтому решил проверить, она это или нет. Забор у Ерохина глухой, но между воротами был небольшой просвет. Только этот его джипарь размером с кита весь обзор перекрыл! Короче, плюнул я и уже уходить собрался, когда женщина вдруг засмеялась. И я понял – это точно Маринка! Этот смех я бы ни с чьим не перепутал: так смеются гиены. – Он изобразил тоненький жутковатый хохот, и некоторые посетители в ужасе на них обернулись.

Марк отложил вилку и глотнул подостывший американо.

– Зачем же Марина к нему приходила?

– Понятно зачем – на свидание, – терпеливо пояснил Петр. – Говорю же, до меня и раньше долетали слухи, якобы она замутила с Ерохиным. А как голос ее услышал – уже в этом сам убедился.

Когда Егор рассказывал о связи Ерохина и Марины, Марк ему не поверил. Теперь же засомневался: мог ли Ерохин и правда развлекаться с симпатичной домработницей, пока его жена сидела в Москве с детьми?

– Вы говорили об этом следователю? – уточнил Марк.

– Разумеется! – ехидно отозвался Петр. – Но Турыкину очень нравилась версия со мной в главной роли подозреваемого, он мои слова даже в протокол не занес.

– Тем более у Ерохина есть алиби, – напомнил Марк. – В то время его видели чуть ли не два десятка людей.

– Да они там все упились, у Михалыча-то! Разве кто заметит, отлучался Ерохин домой или нет? Но я отчетливо различил их с Маринкой голоса.

– Вы не расслышали, о чем они говорили?

– Что-то про баню.

– Про баню?! – стараясь скрыть удивление, переспросил Марк.

– Ну да. И дымом еще тянуло, так что я не особо удивился.

– И что потом?

– Маринка что-то ответила и засмеялась. А потом ее, вероятно, убили.

– И вы считаете, это сделал Ерохин?

Будто не слыша вопрос, Петр снова взялся за круассан, дожевал его и запил остатками латте.

– А зачем тогда Егору Ковалю за ним охотиться? – ответил он и со смешком добавил: – Да, я прочитал о нем в новостях. И сразу понял: ее сын начал мстить за свою мать.

– Егор болен.

– Разве это означает, что он не прав? – парировал Петр. – Именно Ерохин видел Марину последним, и не в магазине, а намного позже на своем участке. После чего она просто исчезла, а он вышел сухим из воды!

Марк вскинул брови:

– Вам не очень-то нравится Ерохин?

Петр недобро улыбнулся.

– Из-за него я попал за решетку. Нескольких недель мне хватило, чтобы запомнить то время на всю жизнь. И теперь я хочу отправить его туда же, но только надолго…

Марк удобнее устроился на узкой полке и, открыв в телефоне карту, проложил маршрут Петра Харланова через лес.

Итак, автобус из Москвы прибыл на автостанцию точно по расписанию в половине десятого вечера, и, к своему несчастью, Петр не встретил никого из знакомых, кто мог бы это подтвердить. Затем он отправился в Сверчково, куда через лес идти примерно двадцать минут.

Свернув карту, Марк открыл приложение «Блокнот» и напечатал:

«21:30 – Харланов приехал из Москвы.

≈ 21:50 – Х. идет мимо участка Ерохина, Девятая линия, д. 1.

≈ 22:15 – Х. приходит к Н. Макарской, Третья линия, д. 32».

Почти одновременно с прибытием автобуса Марина попрощалась со своей подругой Ниной и, если Харланов не врал, отправилась не домой.

«≈ 21:30 – Марина уходит от Н. Макарской.

≈ 21:45 – Марина приходит к участку Ерохина».

Это походило на школьные задачки: «Из пунктов А и Б навстречу друг другу вышли два пешехода…» Правда, в данном случае вопрос звучал бы иначе: а что, если они все-таки встретились? Потому что Харланов мог врать – и не Ерохин, а именно он пересекся с Мариной возле первого участка.

«≈ 21:50 – Марина встречает Харланова?» – записал Марк и в раздумьях постучал пальцем по подбородку. Мог ли Харланов меньше чем за полчаса убить Марину, спрятать ее где-то в лесу и пойти к Нине, чтобы следующей ночью вернуться и закопать? С одной стороны, почему бы и нет. С другой – слишком рискованно оставлять в лесу ее труп.

К тому же был еще один вариант, который не давал Марку покоя: а вдруг Харланов говорит правду?

Марк зачеркнул предыдущую строку «≈ 21:50 – Марина встречает Харланова?» и приписал новую: «≈ 21:50 – Марина встречает Ерохина?»

Если так, значит, Виктор улизнул с праздника у Михалыча, чтобы увидеться с Мариной, и именно их разговор слышал Харланов. И что потом? Неужели Ерохин и правда ее убил?

Марк вытянулся на полке и прикрыл глаза. Да ну, бред какой-то! Зачем Ерохину с его шикарной жизнью и деньгами так рисковать и убивать Марину? Егор сказал, чтобы не узнала его семья, но Егор не в себе.

В памяти всплыли слова Харланова: «Разве это означает, что он не прав?»

Телефон пискнул входящим, и стандартное «как дела» вызвало у Марка лишь горечь и чувство вины.

«Еду обратно в Москву. Прости, что так неожиданно уехал: появилась срочная работа», – написал он Ульяне в ответ.

«Когда увидимся?»

Черт!

Марк начал печатать: «Пока не знаю, надо решить кое-какие вопросы» – и остановился. Это звучало до противного сухо, как нелепая отмазка. Но как он будет смотреть Ульяне в глаза, пока подозревает ее отца в убийстве?

«Господи, опять те же грабли!» – Марк устало потер веки. Все это он проходил, смешав однажды работу и личную жизнь.

Пока он раздумывал, пришло следующее сообщение: «Я оставила ключ в тамбуре, в цветочном горшке. По-моему, это была бегония».

«Спасибо! Какое-то время придется усиленно поработать, но мы скоро наверстаем упущенное», – наконец написал Марк.

В купе зашла проводница:

– Обед брать будете? Чай, кофе?

– У вас есть американо? – спросил он.

– Есть обычный. Так будете?

Взяв в бумажном стаканчике кофейный напиток – по-другому это пойло назвать было нельзя, – Марк вышел в длинный коридор и облокотился на поручень. Глядя на мелькавшие за окном серые пейзажи, почему-то вспомнилось, как в детстве он гостил у бабушки в деревне и заблудился. Густой туман, внезапно упавший на поле, поглотил все вокруг. Марк долго плутал в этом молоке, пока не стемнело, а когда уже отчаялся найти дорогу домой – его стали искать, и он вышел на голоса.

Сейчас Марк словно вернулся туда, на поле. Если еще вчера он твердо стоял на ногах на знакомой тропинке, то сегодня уже блуждал в киселе неизвестности. И выход где-то рядом, но ничего не видно дальше своего носа.

Его слегка качнуло, когда поезд затормозил, подъезжая к станции. Откуда-то потянуло вареной курицей и сигаретами. Сразу захотелось курить.

– Станция Бологое, остановка шесть минут, – объявил слегка металлический голос.

На Ленинградский вокзал поезд прибыл около полуночи. За сутки Москва преобразилась: платформа блестела в желтоватом свете фонарей, точно облитая сахарным сиропом, деревья клонились к земле под тяжестью ледяного плена. Наверное, накануне прошел дождь, а потом нагрянули заморозки.

При выходе из вокзала Марк поскользнулся.

– Да чтоб тебя! – И на куртку вылилось содержимое стаканчика с нормальным и очень горячим кофе, который он только что купил.

В Южном Бутово дела обстояли не лучше: тротуары превратились в сплошной каток. Чуть не упав в третий раз, Марк свернул в безлюдный парк, где, как он знал, дорожки обычно посыпали песком. Он закурил, и ветер тут же подхватил обрывки сигаретного дыма. Над головой качались отяжелевшие ветки. Вразнобой, грозясь вот-вот погаснуть, мигали фонари, будто общаясь между собой азбукой Морзе. Марк невольно прибавил шаг.

Ни одно окно в его доме не горело. В подъезде электричества тоже не было – скорее всего, ледяной дождь где-то перебил провода, как раньше уже случалось. Марк достал мобильный, чтобы подсветить себе путь фонариком, но тот сразу погас: телефон окончательно разрядился.

– Приехали…

Сквозь узкие окна на лестницу попадал скудный уличный свет, однако из-за «куриной слепоты» Марк почти ничего не видел[13]. Пришлось подниматься на третий этаж буквально на ощупь и еще долго обшаривать цветочные горшки в поисках спрятанных Ульяной ключей.

В квартире Марк первым делом нашел старый фонарь. Приняв душ в его неверном свете, он проглотил две сосиски прямо из холодильника и завалился спать, так и не решив, кого подозревать дальше.