Следующим субботним утром Марк, как это часто бывало в последние дни, проснулся от бодрого марша детских ног у себя над головой. Часы на экране мобильного показывали шесть тридцать утра. За незашторенным окном медленно таяла ночь, уступая место сизому предрассветному сумраку.

Провалявшись без сна еще час, Марк сдался. Приняв душ, он достал из холодильника остатки еды из паба и, пока их грела микроволновка, открыл ноутбук и набросал заголовок будущей статьи:

«В деле об исчезновении ресторатора Виктора Ерохина появился новый след».

Сверху послышались звуки пианино, видимо, того самого, которое недавно заносили в подъезд. Играли гаммы. Марк невольно вспомнил, как сам в детстве был рабом музыкальной школы: несколько лет осваивал фортепиано и сольфеджио, пока окончательно не взбунтовался. Мать с ним месяц не разговаривала, когда он променял «интеллигентный инструмент» на самую дешевую бобруйскую гитару, чтобы бренчать на ней дворовые песни.

Заглотив тощее куриное крылышко, Марк напечатал:

«Что общего между таинственным исчезновением известного ресторатора и жестоким убийством кладовщика в подмосковной деревне? Об этом нам рассказал анонимный источник из следственного комитета».

Монотонное треньканье наводило тоску. Поймав себя на том, что зевает уже в третий раз, Марк сходил в прихожую за старенькими проводными наушниками – другие все еще стояли на зарядке. Он врубил «Апокалиптику» и под бодрый финский метал на виолончелях продолжил быстро печатать, как всегда, лишь указательными пальцами:

«3 января 2019 года недалеко от своего офиса пропал известный ресторатор Виктор Ерохин. 14 февраля из дома ушел и больше не вернулся Олег Потапов, кладовщик из спального района Москвы. Через три дня в подмосковном лесу нашли его труп. Вроде бы два не связанных друг с другом события внезапно оказались звеньями одной цепи: Виктор и Олег дружили еще со школы, но время их развело. И вот спустя много лет их пути снова пересеклись в виде двух картонных папок с надписью “Уголовное дело”, лежащих на столе у следователя небольшого подмосковного города. И в каждой из них – по записке с анонимными угрозами. Их старые друзья получили накануне своего исчезновения…»

Мобильный завибрировал на столе от входящего сообщения. Прервавшись, Марк прочитал СМС: «Сын, мне надо сообщить тебе кое-что важное. Прошу, давай встретимся! Потом ты будешь жалеть, что мы так и не поговорили. Папа».

Марк откинулся на спинку стула и нервно провел руками по волосам, сдерживая желание швырнуть телефон в стену. Отец названивал ему всю неделю. Марк упорно его игнорировал в надежде, что тот отстанет, и в конце концов его заблокировал. Но теперь отец шлет с другого номера требовательные СМС. Да какого черта?!

Удалив сообщение, Марк снова уставился на экран ноутбука, пытаясь вспомнить, на чем остановился. Все без толку – раздражение мешало нормально думать.

Он стянул наушники, отметив, что пианино смолкло, но на смену ему пришли многоголосые детские вопли. Затем встал, приоткрыл окно и взял с подоконника сигареты.

Снегопад не прекращался со вчерашнего дня. Дворники энергично сражались со снегом, и тротуар превратился в узкую тропинку в окружении сугробов, похожих на сахарные головы. Делая первую затяжку, Марк мысленно вернулся к разговору с Мамаевым про гипотетический труп Виктора Ерохина. Как бы не пришлось ждать весны, когда сойдет снег и появятся оттаявшие «подснежники»[7]…

Марк выпустил в приоткрытую створку дым и проводил глазами одинокую фигуру в пальто. На мгновение ему показалось, что это его отец.

Когда-то он многое отдал бы, чтобы расти в нормальной любящей семье. Где папа приходит с работы трезвым и смотрит вместе с сыном футбол, по выходным учит кататься на лыжах или мирно копается в стареньком «Запорожце». А еще не забывает про его день рождения… Все это досталось каким-то другим счастливым мальчишкам. В его же воспоминаниях был лишь стойкий запах водки и тяжелый отцовский ремень.

Докуривал Марк уже под непрерывный визг и звенящий собачий лай, к которому вскоре присоединился топот двух пар детских ног, и теперь казалось, что все они носятся по его потолку. В довершение всего заголосил младенец, будивший его по ночам.

В висках начинало пульсировать. К тому же опять хотелось есть, но, открыв пустой холодильник, Марк с разочарованием вспомнил, что сегодня как раз собирался в магазин.

Прежде чем снова усесться за работу, он набрал Дмитрия Черных, но тот не ответил. Оставалось надеяться, что следак поделится новостями после выхода статьи. Однако сначала надо ее дописать.

Марк вернулся за ноутбук и сосредоточился, стараясь не обращать внимание на мешанину звуков, проникавших сквозь порядком изношенные амбушюры. Спустя пятнадцать минут мучений он сдался и, убрав ноутбук в рюкзак, отправился в «Италиссимо».

Безлюдный парк превратился в декорацию к фильму «Послезавтра»[8]: дорожки замело, ветви гнулись под тяжестью снега, ветер швырял его прямо Марку в лицо, словно исполнял дикий ритуальный танец под остервенелые звуки виолончели в его наушниках.

Кафе гудело от людских голосов – похоже, все жители Южного Бутова решили одновременно тут пообедать. Студенты гоготали над какими-то шутками, семьи с детьми поглощали пиццу, публика постарше чинно попивала чай. Странное место, чтобы сбежать от надоевшего шума. Но здесь он сливался в неразличимый фоновый гул, под который можно было отлично работать.

Марк нашел свободный столик. Заказав пасту болоньезе и американо, он достал ноутбук, увеличил громкость в наушниках и, пробежавшись глазами по черновику, продолжил писать:

«Как считает наш источник в следственном комитете, шансов найти Ерохина живым практически не осталось. Вероятно, мы имеем дело с серией убийств, совершенных тайным мстителем…»

Указательные пальцы Марка летали над клавиатурой под драматичный финский метал. И чем дальше он писал, тем больше не верил в эту версию. Ведь угрозы, выставленные напоказ, обычно угрозами и оставались, в то время как человек, желавший отомстить по-настоящему, все делал бы втайне. Если только слепая месть не затуманила его рассудок. Такому все равно, будет ли он пойман, но это уже область работы психиатров.

Мелодия входящего вызова прервала эпичный виолончельный рифф. Марк взглянул на экран и озадаченно нахмурился: вот уж что он не ожидал там увидеть, так это имя бывшей жены.

– Марк, есть разговор, – сухо сообщила Марго.

Единственная тема, на которую они говорили последние десять лет, – это их дочь. При этом Марго не интересовало его мнение по таким житейским вопросам, как Лизина учеба, хобби или ее будущая профессия. Поэтому Марк слегка напрягся.

– Слушаю тебя.

– Лиза хочет сделать татуировку! – с ужасом в голосе сообщила она.

У Марка отлегло от сердца.

– И в чем проблема?

– Как в чем? Ей еще шестнадцати нет, а она уже собирается набить себе «рукав», или как там это у них называется. Показала мне какую-то мазню, и я категорически против!

– Тебе не нравится сам рисунок или?..

– Мне не нравится сама идея! – перебила Марго. – В тату-салоне просят письменное согласие одного из родителей. Я, конечно, ничего не подпишу, так что она, скорее всего, пойдет к тебе. Ни за что не соглашайся, слышишь? Кто ее потом такую разукрашенную замуж возьмет или на нормальную работу?

– Буду иметь в виду, – заверил бывшую жену Марк, хотя не думал, что татуировка как-то скажется на будущем дочери.

– И еще она забросила учебу! – продолжала жаловаться Марго. – У нее, между прочим, экзамены на носу, а все мысли про гулянки и шмотки. Мы кучу денег на репетиторов вбухиваем, только Лиза этого даже не ценит!

– Ну, она подросток…

– Вот именно! Своенравный и избалованный подросток! – воскликнула Марго, и Марк хмыкнул про себя: «Интересно, и кто же ее так избаловал?» – В общем, мы с Алексом пригрозили ей, что отменим ее долгожданную путевку в лагерь, если все продолжится в том же духе.

Языковой лагерь на Мальте ежегодно оплачивал именно Марк, и ему совершенно не хотелось лишать дочь полезной и приятной поездки.

– Может, выберешь другие санкции? – спросил он.

– Просто повлияй на нее! – ехидно отозвалась Марго. – Хочет получить долгожданный подарок от папочки – пусть постарается.

Это звучало почти как шантаж, но Марк особо не удивился:

– Обещаю, что поговорю с ней.

– Когда?

– Завтра веду ее в кино.

– Вот и отлично!

Не попрощавшись, Марго повесила трубку, оставив у Марка тревожное ощущение, что Лиза катится по наклонной. Однако, если подумать, дочь не делала ничего такого, чего бы не делал среднестатистический подросток в ее возрасте. А Марго всегда любила драматизировать.

Не успел Марк положить телефон на стол, как тот вновь зазвонил. С приятным предвкушением он ответил на вызов:

– Ульяна, рад слышать!

– Марк!.. – произнесла она таким тоном, что он сразу понял: что-то случилось.

– Есть новости?

Она судорожно вздохнула и выдавила, едва сдерживая рыдания:

– «Графа Лапшина» только что закрыли!