«Мой муж не выносит детских слез. Его начинает трясти от ярости, вечно требует, чтобы я немедленно утихомирила дочку – хотя ей всего 2 месяца! Кричит, дверьми хлопает.

До рождения малышки он никогда так себя не вел, всегда был заботливым, вежливым. Но его как подменили. Я переживаю, сама плачу и малышку пытаюсь успокаивать. Понимаю, что у нее нет рубильника, чтобы выключить плач…

Но как же объяснить мужу, что дочка устраивает истерики не назло? Что младенец может плакать и это нормально?»

Гульназ, 22 года

– Как взрослые должны реагировать на плач детей?

Может, начнем не с «мы должны», а с «мы можем»? Потому что как именно взрослые могут чувствовать себя рядом с плачущим ребенком, мы уже знаем благодаря исследованиям.

В одном эксперименте студентам дали послушать записи младенческого крика, жалобного гула и смеха. Реакции были самыми разными – в зависимости от темперамента, опыта детства и того, как именно воспитывали родители. Студенты сопереживали плачущему ребенку, испытывали тревогу и стремились помочь плачущему. Но таких было меньшинство.

Около 60 % участник в ответ на записи детского плача оказывались в таком ужасе, что хотели убежать или агрессивно остановить звук – лишь бы не слышать раздражающего крика [350]. Плач ребенка для них оказался непереносим. А вот люди с более высокой уверенностью в себе и своих силах чаще сопереживали детям.

Представляете, 60 % будущих родителей скорее всего не смогут справляться с плачем младенца, и в попытке утихомирить его как можно быстрее и любой ценой способны дойти до крайностей! Например, начать трясти ребенка – это может привести к синдрому встряхивания [351] и «подарить» непредсказуемые последствия для будущей жизни и развития мозга малыша.

Данные других исследований тоже неоднозначны. Бывает, что мамы испытывают к своим плачущим детям не самые лучшие эмоции – гнев, безразличие, чувство тотального бессилия и апатию. В них мало сочувствия и стремления помочь ребенку. Причем эти реакции не проходят со временем. Если в 6 месяцев слезы ребенка вызывают злость и растерянность, то скорее всего и в 2 года эмоции маленького будут так же непереносимы для взрослого.

Есть и хорошие новости. Мамы, которые в раннем возрасте ребенка испытывали больше сочувствия, желания защитить и поддержать, чаще становились более теплыми и принимающими родителями. Они оказались способны выдерживать поток эмоций ребенка – и выбирали адекватную тактику [352].

– И что же нам это дает?

Во-первых, теперь становится ясно, что большинство взрослых людей находятся под влиянием табу негативных эмоций и чувств: «Нельзя унывать! Нельзя расстраиваться! Нельзя злиться! Соберись, тряпка!»

Заметьте, общество запрещает не просто конкретные формы проявления негатива: «Да, ты злишься, и это нормально, но нельзя причинять другим боль, даже если ты в ярости», а устанавливает табу на сами эмоции: «Нельзя злиться! Злятся только нехорошие, гадкие дети!»

Запрет на негативные эмоции – неотъемлемую часть жизни – приводит к тому, что у детей, как в свое время и у их взрослых воспитателей, вместо надежного формируется тревожный, избегающий или тревожно-избегающий тип привязанности [353].

Во-вторых, стало понятно, что одни родители реагируют с сочувствием, а вторые, наоборот, злятся, страдают, тревожатся. Разница в том, что кто-то принимает собственные эмоции, а кто-то нет. Чем лучше взрослый справляется с переживаниями, тем крепче близость между матерью и ребенком [354].

– Звучит, конечно, хорошо. Но как на это можно повлиять?

1) Психотерапия [355]. Подход важный и эффективный, но все же не единственный и не всегда основной. Найти своего психотерапевта, сработаться с ним – на это уходит далеко не один день.

2) Регулярная саморефлексия и оценка порывов [356]. Сложно, но работает. Это путь, который начинается с распознавания и называния своих эмоций, анализа причин… все заканчивается тем, что мы наконец-то умеем проговаривать это словами, используя «я-высказывания».

Важно: у нас есть не только негативные, но и позитивные эмоции. Однако в любом языке мира больше слов для описания неприятных чувств [357, 360]. Мы эволюционно заточены фокусироваться на отрицательном: во времена, когда человек в любой момент мог быть съеден саблезубым тигром, тревожность и вечный страх помогали выжить.

Все так, но теперь мы не рискуем быть съеденными крупным хищником! А вот невыраженные негативные эмоции съедят психику изнутри.

Важно замечать, называть и доносить до окружающих не только то, что сложно не заметить – страх, злость, грусть, – но и радостные эмоции [358]: «Я так рада сейчас! Увидела, что цветок распустился сегодня, и от этого в душе все расцвело!»

А что делать с тем, про что говорить не принято? Например, что я кому-то завидую или горжусь собой – ведь нас учили: испытывать подобные чувства «грешно» и «стыдно». Так же и со злостью.

Не стыдитесь проговаривать эмоции – ни ярко «заряженные» (их еще называют аффекты), ни «пограничные» состояния (зависть, гордость). Любые эмоции нормальны и могут быть обращены на пользу и психике, и благополучию человека [359]. Зависть может стать ориентиром. Гордость – ресурсом. А грусть является замечательным приглашением к заботе о себе.

Признание эмоции – первый шаг к тому, чтобы подружиться с чувствами и позволить дать вам силы, энергию, внутренний огонь для позитивных изменений в жизни. Так мы разрешаем себе замедлиться и позаботиться, не допустить выгорания и перехода стресса в болезненные состояния психики и тела.

Чем больше вы будете размышлять и анализировать свои эмоции в течение дня, тем чаще начнете замечать эмоциональные перемены не только в плохую, но и хорошую сторону. Признавая негативные эмоции, мы открываем в себе место и для светлых состояний [361].

– А как проговаривать ребенку свои эмоции? Я боюсь, что напугаю его.

Чем младше ребенок, тем проще слова. Хорошо работают «я-сообщения» [362]:

«Я злюсь», «Я счастлива», «Я горжусь», «Я грущу», «Мне скучно», «Я чувствую бессилие».

А дальше – причина, что вызвала это чувство. Это поможет отделить эмоции от причины и не выливать злость на ребенка. Главное, что он должен понять:

«Я не причина маминых тяжелых переживаний. Мама сегодня злится и грустит, но не потому, что я плохой. Я в безопасности и любви».

– И все-таки я нелепо себя чувствую, когда проговариваю эмоции новорожденному. Это точно надо?

Соглашусь, что мама, проговаривающая двухмесячному младенцу: «Я злюсь от бессилия, я очень устала, потому что не выспалась. Мне сложно контролировать себя и хочется кричать», – выглядит странно. Но не потому, что это неправильно, а лишь потому, что непривычно.

Однако именно так вы устанавливаете контакт с младенцем [363]. Представьте, что он ваш личный психотерапевт – причем самый мудрый и этичный. Поначалу ребенок не очень понимает, что за эмоции он испытывает: радость, грусть, усталость, боль. Кроме того, он пока не воспринимает себя как отдельного человека, поэтому ощущает тесную близость с опорной фигурой, слияние с ней. Поэтому он, например, общается с окружающими, копируя звуки, интонации, движения и мимику того, кто рядом, – так, плач новорожденного может вызывать плач у его старшего брата и сестры [364].