Как подставить твоего бывшего под арест 🔍

Пятница, 17 ноября

Я действительно добиваюсь своего уже через пару дней, сидя с Андре на кухне и отправляя Брэдли сообщение, спрашивая, что ему от меня нужно.

Ответ прилетает почти мгновенно. Он спрашивает о рамке, и тогда я напрашиваюсь на ужин с ним под предлогом того, что я смогу лично передать ему фотографию.

Андре не нравится эта часть моего плана, но я была права.

Мы в тупике, в безвыходном положении.

Это приводит нас к сегодняшнему дню, когда я стою в весьма облегающем платье, под которым по моему телу протянут маленький микрофон. Брэдли точно возненавидит этот мой образ – он решит, что платье слишком вульгарное и вызывающее, хотя я чувствую себя в нем безумно горячей. Андре же, напротив, не может отвести от меня глаз, пока я одеваюсь на ужин с бывшим.

– Повтори мне еще раз, зачем ты это надела? – спрашивает он, гневно глядя на меня. Я улыбаюсь, аккуратно нанося тени на веки.

– Потому что Брэдли это не понравится.

– Разве смысл этой встречи не в том, чтобы завоевать его расположение? – ворчит он.

– Да, но я не собираюсь представать перед ним в образе прежней покорной Лив, которая жила и дышала ради одного только его одобрения. – В глазах Андре появляется блеск, и я ясно вижу, что он борется. Он хочет защитить меня, но также хочет подарить мне этот момент.

Это заставляет меня улыбнуться.

– Я ненавижу тот факт, что ты должна с ним встретиться, ты же знаешь? – Он прислоняется к дверному косяку и смотрит на меня.

– Я знаю. И поэтому я люблю тебя. Ты ненавидишь это, но знаешь, что я хочу этого, поэтому делаешь все, чтобы я была в безопасности. – Я поворачиваюсь к нему, наклоняюсь, чтобы прикоснуться губами к его губам, а затем снова поворачиваюсь к зеркалу.

– Все, что ты хочешь, угроза, будет твоим.

И я знаю, что он говорит это искренне.

* * *

Два часа спустя я сижу в обтягивающем красном платье напротив Брэдли, в шикарном ресторане, который он выбрал сам, и гадаю, что, черт возьми, заставило меня думать, что я могу быть связана с этим человеком законными узами. Он уже успел оскорбить как минимум трех человек, двоих прямо в лицо, и запугал официанта, а мы здесь всего пять минут.

А теперь его глаза всецело прикованы к моему декольте.

– Если он не уберет глаз с твоих сисек, я подойду и врежу ему по морде, – говорит Андре в мой наушник, спрятанный у меня под волосами. Я нахожусь в поле его зрения – он сидит за столом примерно в пяти метрах за мной, – и могу представить, как он хмурит брови в полной фрустрации.

– Валенти, возьми себя в руки, – говорит другой мужчина, которого Андре представил мне как своего коллегу по имени Нико Манчини.

– Да ты его, на хрен, видишь?

– В этом-то и суть, чувак. Если его глаза будут на ее сиськах, он не сможет сосредоточиться на своей лжи.

Я делаю глоток вина, чтобы скрыть смех.

– Ты прекрасно выглядишь, Оливия, – говорит Брэдли, наклоняясь вперед. Это его выражение лица, которое я когда-то считала искренним и заботливым, теперь предстает перед моим взором тем, чем оно на самом деле является.

Маска.

Маска, скрывающая глубокое безразличие, скрывающая то, что ему буквально наплевать на меня и на то, как я выгляжу; комплименты просто вписываются в план по достижению его конечной цели.

– Спасибо, – говорю я, ставя бокал с вином на стол и глядя на него. Я позволяю ему вести разговор, словно его идеальная куколка, какой он всегда хотел, чтобы я была.

Но эта куколка приведет к его падению. Если подумать, это звучит даже поэтично.

– Я скучал по тебе, Оливия.

Я забыла, как сильно ненавидела это, как несмотря на то, сколько бы раз я его ни просила, он всегда называл меня Оливия. Мое полное имя на его губах звучит почти как оскорбление.

«Тебя зовут Оливия, поэтому ровно так я и буду тебя называть» – так всегда говорит моя мама, когда я прошу ее называть меня Лив или Ливи.

Боже. Почему мне потребовалось так много времени, чтобы осознать, что я чуть не вышла замуж за подобие моей же матери?

– Я тоже очень рада тебя видеть, Брэдли, – говорю я, не подтверждая и не отрицая слова «я скучала».

Потому что я не скучала.

Ни капли.

– Мне жаль, что все так… закончилось, – он говорит это так, как будто это была мелочь, как будто мы просто поссорились и расстались в плохих отношениях, а не так, что он отменил свадьбу за несколько минут до ее начала.

Я смотрю на него минуту и решаю, что уже устала от всего этого. В целом можно уже перейти непосредственно к делу. Чем раньше я это сделаю, тем раньше смогу вернуться домой, к Андре.

– О, я понимаю, почему ты это сделал, – говорю я, закручивая волосы на пальцы и наклоняясь через стол так, чтобы моя грудь еще сильнее выглядывала наружу. Его взгляд перемещается прямиком туда, застывая на моем декольте и не двигаясь, даже когда он отвечает.

Но я не пропускаю гневное рычание в своем ухе – Андре явно злится на мужчину, который смотрит на то, что он считает по праву своим.

Должно ли меня возбуждать то, что я работаю под прикрытием? Это вообще нормально?

– Правда? – спрашивает Брэдли.

– О, тебе не нужно играть со мной в игры, Брэдли. – я поворачиваю к нему запястье, а затем другой рукой откидываю часть волос за спину, чтобы ему было легче смотреть на мою грудь.

– Черт возьми, женщина… – говорит Андре мне на ухо, но я игнорирую его.

С ним будет только веселее этим вечером, если он сейчас немного побесится. Поэтому, вместо того чтобы остановиться, я расправляю плечи назад и забираю одну руку за спину, чтобы продолжить крутить ей свои пряди.

– В… игры?

– Ну да. Теперь я все понимаю. Понимаю, почему ты ушел от меня в тот день, почему не мог связаться или показаться со мной на люди.

– Оливия, я…

По панике, промелькнувшей на его лице, стало ясно, что он думает, будто я собираюсь раскрыть его истинный план: что он строил со мной отношения исключительно ради алиби, чтобы иметь возможность солгать и при случае дать показания полиции, что это он узнал, чем я промышляла, и порвал со мной, чтобы по факту свалить всю вину на меня. В конце концов, так оно и есть, но я не собираюсь этого говорить. Мне нужно, чтобы он поверил, будто я доверяю ему. Мне нужно его чистосердечное признание, а обвинения не помогут достичь моей цели.

– Ну, разумеется, ты просто хотел защитить меня, – я добавляю в голос нотки Лейси, дабы звучать достаточно глупо, чтобы мужчины чувствовали себя комфортно, и достаточно бредово, чтобы они думали, что могут ослабить свою бдительность. Такая глупая маленькая женщина, она ведь все равно ничего не запомнит, не правда ли?

На самом деле за эти годы я часто задавалась вопросом, действительно ли Лейси такая глупая, какой она себя выставляет, или это лишь ее способ защитить себя. Слишком глупая, чтобы составить конкуренцию своей сестре, слишком глупая, чтобы представлять угрозу.

– Я хотел… защитить тебя… – Его слова полны скептицизма, но он подталкивает меня продолжить, выжидая, пока я заполню пробелы, чтобы он мог решить, что делать дальше.

– Ну, если бы мы поженились, мы были бы связаны законом, понимаешь? – Я продолжаю закручивать прядку своих волос на палец, усиливая показушность этого жеста, отчасти потому, что мне интересно наблюдать, как он не задается ни единым вопросом по поводу моего тревожно нового поведения. Не могу решить, он всегда считал меня настолько тупой и наивной или просто никогда не обращал на меня внимания.

– Так устроен брак, Оливия.

– Да, но если мы будем связаны законом, все эти счета на мое имя… Ну, я не смогу продолжать притворяться дурочкой.

Краска отливает от его лица, делая его мертвенно бледным.

– Счета.

Я протягиваю руку и наклоняюсь вперед, практически позволяя своим грудям, от которых, несмотря на панику, он так и не отводит глаз, практически лечь на стол. Затем я успокаивающим жестом беру его за руку и улыбаюсь.

– Да, глупенький. Счета. Со всеми… – я понижаю голос и наклоняюсь еще ближе к нему, – деньгами. – Он сглатывает, его глаза на миллисекунду перемещаются с моей груди на мое лицо, а затем, конечно же, обратно на грудь.

Как будто она для него защитное покрывало.

В этом платье мой бюст действительно выглядит потрясающе, так что я не могу его винить.

– Ты знаешь о счетах? – спрашивает он.

– Ну, немного. Я уверена, что не знаю обо всех. Ты так хорош в том, что делаешь. Я не совсем понимаю, как все это появилось, но я знаю, что ты открыл эти счета и записал их на мое имя, чтобы защитить меня. – Теперь он смотрит на меня так, словно с трудом пытается разобраться, о чем я говорю.

– Чтобы защитить тебя…

– Ну, может, не защитить, а… – Я хлопаю ресницами, как будто действительно польщена, а не возмущена, как будто красть у людей, которые доверили тебе свое финансовое благополучие, чтобы набить себе карманы, – это романтический поступок, – позаботиться обо мне.

Он ничего не отвечает. Боже мой, он что, всегда был таким тупым? Можно было бы подумать, раз уж он пытается подставить меня под преступление и у него есть причина, чтобы я подыграла ему, он бы сразу ухватился за предложенную мной ложь.

– Ты просто великолепна, детка, – шепчет Андре мне на ухо, и эти слова, эта его небольшая похвала, согревают меня где-то глубоко внутри.

– Я знаю, что ты открыл эти счета для меня на случай, если кто-то узнает, чем ты занимаешься, и тебе придется уехать от меня. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы беспокоиться о деньгах, пока я ждала бы, когда ты… вернешься ко мне.

Я стараюсь подавить рвотный рефлекс при этих словах, стараюсь сохранить спокойное выражение лица, пока я рассказываю сказки о каком-то вымышленном мире, в котором я стоически жду, пока Брэдли Рид выйдет из тюрьмы и вернется ко мне после того, как отсидит срок за кражу миллионов долларов.

Никто никогда не поверит в эту сказку, тем более мужчина, с которым я встречалась…

Но опять же, как оказалось, я сильно ошибаюсь.

На его лице отражается понимание.

– Я чувствую такое облегчение, – говорит он, наклоняясь, чтобы погладить меня по щеке.

Его прикосновения обдают мою кожу холодом.

– Я думал, ты не поймешь, никогда не простишь меня за то, что я сделал. Но ты права. Если бы мы поженились, эти счета стали бы нашими счетами. Все наши активы были бы немедленно заморожены, так что доступ ко всему, что было на твое имя, был бы заблокирован. Я хотел, чтобы ты жила в комфорте. Я ждал подходящего момента, чтобы связаться с тобой и рассказать тебе все… – Затем он делает такое выражение лица, как будто ему больно, лжет, чтобы я почувствовала укол вины. – Но когда я попытался позвонить тебе, ты не брала трубку.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Я была так глубоко ранена, Брэдли. Я не понимала, по крайней мере поначалу. Я взяла ту рамку только потому, что думала, будто тебе на меня наплевать. Я даже не сразу обнаружила эти спрятанные в ней номера. – Всякое подобие добродушия исчезает с его лица.

– Мне нужна эта рамка. – Я прекрасно слышу яд, который сочится из этих слов, яд, который, как он думает, я не распознаю.

Но я наконец прозрела.

Мне становится нехорошо. Когда-то я сделала бы все, чтобы помочь этому человеку, лишь бы только он был счастлив. А все это время я была для него лишь пешкой в его грязной игре. Игре, в которой, по его мнению, я все еще ничего не понимаю.

– Из-за цифр?

– Да. Это номера твоих счетов. Мне нужно получить к ним доступ, чтобы… – он замолкает, пытаясь сымпровизировать ложь на ходу, – чтобы мы могли уехать.

– Уехать?

– Мы можем взять все и сбежать.

– Разве это не опасно? – Он улыбается мне своей фирменной слащавой улыбочкой, и я в очередной раз с трудом сдерживаю приступ тошноты.

– Да ладно, Оливия. Ты всегда была моим счастливым талисманом. Все будет хорошо. Мы сможем сбежать, – говорит он тихим заговорщическим голосом. – Мы сможем сбежать туда, где нас никто никогда не найдет.

– Но как? – спрашиваю я и интуитивно понимаю, что это финальная точка. Это момент, когда произойдут сразу две вещи.

Во‑первых, я наконец-то смогу закрыть эту главу моей жизни.

Я думала, что это уже произошло, думала, что наш план мести с девочками выполнил свою задачу, думала, что присутствие в моей жизни Андре облегчило мой гнев и страдания, думала, что осознание того, что меня использовали исключительно ради моих связей и моего имени, помогло навсегда забыть этого человека. Но теперь прекрасно вижу, что нет. Еще нет.

Но прямо сейчас, в данный момент, я собираюсь это получить. Признается он мне во всем с поличным или доверится моему обману, как когда-то я доверяла ему, и тем самым запрет себя в клетке без пути назад, – я не знаю.

Но я получу свое завершение этой истории, свою расплату, которую жаждала намного больше, чем думала сама.

И второе, он вот-вот передаст Андре все доказательства, необходимые для того, чтобы больше не осталось никаких сомнений в том, кто виновный по этому делу о хищении.

– Все счета… они на твое имя. Никто даже не будет знать, кого им нужно искать, – он врет. Я наблюдаю, как в его голове работают шестеренки, как будто он сочиняет новую историю, пытаясь соединить правду и ложь, – то, что я знаю, и то, что, по его мнению, убедит меня, чтобы создать новую историю, новый план. – Как ты сама сказала, у меня был план, как передать тебе эти деньги, если что-то случится, чтобы позаботиться о тебе.

«Дерьмо собачье», – думаю я, и Андре вторит мне в ухо, всегда настолько связанный со мной, даже когда мы не вместе.

– Я не могу получить доступ к ним, если ты не дашь мне номера, но мы могли бы… уехать сейчас. Забрать все деньги, сбежать от всего этого.

– Прямо сейчас? – Он энергично кивает, в его глазах появляется новый, безумный блеск.

– Давай, Оливия. Мы можем уехать сейчас, пожениться. – Он делает паузу, еще раз все обдумывая, прежде чем кивнуть. – Да, я думаю, нам нужно пожениться. Тогда ты не сможешь свидетельствовать против меня.

– Но все эти деньги, Брэдли… они… краденые.

Наконец, впервые за весь разговор, он действительно делает паузу.

– Что?

И вот здесь все может рухнуть.

Потому что он признался в счетах, в том, что сам открыл их и оформил на мое имя, но без этого признания дело не будет закрыто.

– Это не… Я буду чувствовать себя такой виноватой. Эти деньги… ты забрал их у других людей. – Я снова играюсь волосами и внутренне молюсь, чтобы это не стало концом.

Мне нужно, чтобы это сработало.

Нам нужно, чтобы это сработало.

Всем тем людям, которые потеряли деньги, нужно, чтобы это сработало.

И вот оно происходит.

Я в реальном времени наблюдаю за тем, что раньше считала таким очаровательным – когда на какой-нибудь из своих рабочих вечеринок он поворачивался к кому-то, улыбался и говорил что-то, что было либо откровенной ложью, либо должно было обидеть собеседника, но он всегда знал, что ему это сойдет с рук.

– Они даже не знают, что у них что-то пропало, Оливия. Я просто взял себе дополнительные проценты. Совсем немного. И они все такие богатые, что даже не заметят. Ты же знаешь, как это бывает. – Он думает, что это сработает. Он думает, что, поскольку я знаю, что на самом деле кроется за этой ложью, поскольку я так легко расстраиваюсь из-за выходок своей матери, я пропущу это замечание, сделав вид, что это не имеет значения.

Но я прекрасно знаю эту ложь.

Я знаю, что хотя часть его счетов действительно была заточена под дополнительные проценты, другая их половина, гораздо большая, выкачивала деньги у людей, которыми он манипулировал и которые потеряют все свои сбережения, свою пенсию, если мы сейчас не сможем найти концов.

Он мошенник.

Он преступник без сердца и морали.

И теперь у нас есть его признание.

Моя работа здесь закончена.

– Ладно, – шепчу я, чувствуя ком в горле, вину, проникающую в мои вены даже от того, что я притворяюсь, будто соглашаюсь с ним. – Ладно. Мне нужно вернуться домой, чтобы собрать вещи. – Его глаза теряют мягкость, с которой он пытался меня убедить всего минуту назад.

– Сначала отдай мне рамку.

– Что? – говорю я в замешательстве.

– Дай мне рамку. Она в твоей машине? Мы можем расплатиться здесь и забрать ее прямо сейчас.

– Я не…

– Принеси ее мне, и я смогу начать весь процесс переезда. К тому времени, как ты соберешься, я закончу все свои дела, и мы сможем уехать. – Он протягивает руку и смотрит на меня взглядом, который пару лет назад я бы посчитала добрым, даже искренним.

Но этот взгляд снисходительный и манипулятивный. Расчетливый.

До меня доходит. Ему нужны деньги, потому что он собирается сбежать.

– У меня ее нет с собой. Я оставила ее дома.

– Что значит – нет? – На его лице написан неподдельный, пугающий гнев – выражение, которое я уже видела раньше, но всегда игнорировала. – Боже, Оливия, мы же встретились сегодня только ради этой чертовой фоторамки!

Я нахмурила брови, как будто я действительно растеряна и обижена, и в мгновение ока он опомнился – его лицо снова стало милым и добрым.

– Прости. Я просто очень рад, что мы собираемся убежать вместе. – Он вздыхает.

– Слушай, я заеду к себе домой и захвачу ее, ладно? Ты можешь подождать меня здесь. Это займет не больше… – я пожимаю плечами, – пятнадцати минут.

В его голове что-то щелкает, и он кивает.

– Ладно. Да, можно и так. Пятнадцать минут. Но не дольше, ладно?

У меня все сжимается внутри, не от того, что я ему соврала, а от того, как мало я для него на самом деле значила. Я сжимаю губы, киваю, беру сумку и встаю.

– Я скоро вернусь.

И ухожу, навсегда оставляя его позади.