Я бросаю взгляд на Лив, пока мы стоим рядом с домом Эдны.
– Они готовы?
Она кивает, глядя на свой телефон. Девушки из группы поддержки все втиснулись в машину Джули и припарковались в квартале от нас, чтобы не привлекать лишнего внимания.
– Они уже идут сюда, – говорит она, затем смотрит вверх и вниз по улице и останавливается, увидев четырех женщин, идущих в нашу сторону.
– Какое у нас правило? – спрашиваю я, наверное, уже раз в пятый. Она закатывает глаза. Боже, иногда она ведет себя так по-детски. В хорошем смысле, отчего я без ума, но все равно еще такой ребенок.
– Если ты скажешь, что нам нужно уходить, мы должны уйти немедленно, – ее голос раздраженно гудит.
– И?
– И мне запрещено делать что-либо, что причинит ему физическую боль.
– И‑и‑и? – На этот раз она выглядит сбитой с толку.
– И все! У меня было только два ограничения!
Я наклоняюсь вперед, слегка приподнимаю ее подбородок двумя пальцами и притягиваю ее к себе до тех пор, пока наши губы почти не соприкасаются, оставляя сантиметр дистанции.
– И помни, что, несмотря ни на что, Оливия, ты уже вышла из всей ситуации победительницей. Он – кусок дерьма, который однажды оглянется назад и поймет, что ты – лучшее, что было в его жизни, а он все просрал. Помни, что ты – чертова королева и делаешь это ради себя и своих друзей, а не из-за него. – Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем ей удается прошептать лишь одно слово:
– Черт.
Мое сердце замирает, и я паникую, что сделал что-то не так, сказал что-то не то.
– Что такое?
– После таких прекрасных слов я начинаю сомневаться, нужна ли мне вообще месть, чтобы закрыть эту главу. – На моем лице появляется улыбка, и ее взгляд смягчается.
– Значит, я хорошо выполняю свою работу. Пошли, маленькая угроза.
Через несколько часов мы возвращаемся ко мне домой. Лив смотрит какой-то фильм, положив голову ко мне на колени, но я не обращаю внимания на экран телевизора, сосредоточив все свое внимание на ней, зарываясь руками в ее волосы. День выдался долгим, но я думаю, что в некотором смысле он помог ей закрыть ту главу ее жизни. Конечно, у нас еще будет последний акт этой мести Риду, но пока что этого достаточно.
Девушки выполнили все пункты из списка Оливии – по крайней мере, те пункты, которые были утверждены лично мной и не предполагали никаких противозаконных действий. А еще ее новые подруги заставили меня пообещать, что я никогда не отпущу Оливию, хотя бы потому, что, стоит ей едва ощутить вкус мести, ее уже не остановить.
И я не шучу. Она сделала все, что было в ее силах.
Подложила кусочки креветок в карнизы для штор.
Украла все его левые туфли.
Заклеила суперклеем все его баночки – например, дезодорант и приправы.
Убрала поворотный стол из микроволновки и вытащила все решетки из духовки.
Переставила батарейки в пульте и заклеила отсек суперклеем.
Разрезала швы на карманах всех его брюк.
Проделала дырки во всех контейнерах в его холодильнике, чтобы содержимое постепенно протекло повсюду.
Ничего из этого не было катастрофичным, скорее, просто доставит владельцу дома раздражение и неудобство и, вероятно, приведет к небольшим затратам, но это сделало Лив счастливой. И то, как она и ее подруги хихикали все это время, как дети, которые устроили розыгрыш над родителями, стоило всех потраченных усилий.
После нашего «преступления» мы все пошли в ресторан в городе, где вдоволь наелись и насмеялись, а несколько девушек даже поделились со мной своими личными историями, что заставило меня почувствовать себя желанным членом этой группы.
Но в первую очередь я увидел, насколько Лив – желанный и любимый член этой компании. Возможно, она даже их предводитель. Лив считает, что главная в их клубе Джули, потому что именно она создала эту группу и она же организует их встречи, но на самом деле очевидный для всех лидер – это Оливия.
Но, как всегда, сама Оливия этого не замечает – не видит своей ценности, не понимает, как сильно ее любят окружающие.
Конечно, я знаю причины этого неведения с ее стороны, и этих причин целых три – ее мать, ее потребность угодить всем и ее идиот бывший – но это только делает мою миссию показать ей, насколько она ценна и достойна любви и обожания, еще более осязаемой.
Еще более важной.
Нам всего лишь нужно раскрыть это гребаное дело.
Она, лежа на моих коленях, поворачивает голову и смотрит на меня снизу вверх, ее взгляд мягкий и спокойный, немного сонный.
Это моя Оливия.
Спокойная.
Удовлетворенная.
Та, что спрятала всю свою броню, не готова срочно прыгать и искать решения для всех проблем на свете, перестала угождать всем вокруг, по крайней мере, на данный момент времени.
Возможно, это эгоистично, и я знаю, сколько за этим кроется ее собственной работы – тяжелой, изнурительной, но эффективной, которую она проделала над собой за последние несколько месяцев, но мне приятно осознавать, что в какой-то степени именно я подарил ей это ощущение. Эту свободу просто быть собой и не беспокоиться обо всех остальных.
Когда я думаю об этом, чувствую гордость.
Она смотрит на меня несколько секунд, пока я продолжаю гладить ее волосы, впитывая этот момент, прежде чем она улыбается своей милой улыбкой и говорит:
– Спасибо.
– За что?
– За сегодня. – Я продолжаю гладить ее волосы, ожидая, что она скажет. – За то, что помог мне сделать все это. За то, что помог девочкам. Это было приятно, ощутить, как я наконец закрыла эту главу моей жизни, понимаешь?
В моем животе разливается тепло.
– Тебе это было нужно, да?
Она не отвечает сразу, а вместо этого смотрит на меня, а я смотрю на нее, – телевизор тихо играет в фоновом режиме, но мы как будто находимся в своем маленьком пузыре; весь этот момент – маленький пузырь, в котором только мы, в котором царит особая связь.
И почему-то я знаю, что это шаг вперед, которого она не осознает.
– Мне это действительно было нужно, – признается она. На ее лице мелькает тень. – Не подумай, что я страдаю по нему. Месть была не из-за разбитого сердца. Если честно, я сомневаюсь, что когда-то вообще была в него по-настоящему влюблена, – скорее, просто чувствовала, что эти отношения подходят для моей жизни, для того, чего… чего хотела моя мама и чего хотел от меня мир. – Она пожимает плечами, и я скорее чувствую это, чем вижу.
– Ты хочешь сказать, что мир не хочет видеть тебя с угрюмым агентом ФБР? – Она улыбается.
– Ты больше не угрюмый.
– Еще какой! – Она закатывает глаза.
– Не со мной. По крайней мере, не когда дело касается важных вещей, – и я думаю, это самое главное, верно? Но в любом случае я чувствовала потребность сделать это не из-за своих страданий, а чтобы наконец поставить жирную точку в этой главе и начать новую с чистого листа.
Она смотрит на меня, и в ее глазах появляется нервозность, как будто она боится, что я могу плохо отреагировать, что я могу неправильно понять ее слова.
– Лив, даже если тебе захочется делать и другие мелкие пакости этому придурку каждый день на протяжении следующих трех лет, чтобы только отомстить ему за все время, которое он у тебя отнял, я готов тебя всецело поддержать. Для меня это важно.
– Ну, я не думаю, что мне понадобится три года…
– Я просто хочу сказать, что я дам тебе все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя хорошо, чтобы быть самой счастливой версией себя, при условии, что каждую ночь ты будешь прижиматься ко мне в постели и засыпать на моей груди. – Ее улыбка становится шире, и, черт, она такая милая.
Что я сделал, чтобы заслужить такую милоту?
Это словно приз, который я выиграл или заработал.
– Каждую ночь, да? – спрашивает она, перемещаясь, пока не оказывается сидя верхом на моих коленях, прижавшись грудью к моей. Я запускаю руку в ее волосы, притягиваю ее к себе, чтобы поцеловать, долго и медленно, чтобы показать ей всю глубину моих чувств.
– Черт, да. Каждую ночь до тех пор, пока мы вместе. – Ее глаза затуманены смесью радости и желания, а губы слегка приподнимаются в улыбке.
– Не искушай меня, агент Валенти. Так ты никогда от меня не избавишься.
Я качаю головой и двигаюсь, переворачивая ее так, что она оказывается подо мной на диване, и она тихо смеется.
– Это и есть мой план, – шепчу я ей в губы, а затем демонстрирую, насколько серьезны мои намерения.