Как развести своего фальшивого парня на секс? 🔍

Воскресенье, 24 сентября

Я приняла душ в ванной Андре Валенти.

Я сидела на его кухне в его футболке, которая смотрелась на мне скорее как платье, с мокрыми волосами, ела еду, которую мы заказали навынос, и болтала с ним о всякой ерунде.

Потом мы с ним сидели на диване – на его противоположных концах, и пересмотрели практически целый сезон сериала «Офис».

Я даже видела, как он несколько раз почти улыбнулся.

И ни разу он не попытался что-либо предпринять, хоть какое-то поползновение в мою сторону.

Долбаный джентльмен.

И вот мы стоим в маленьком коридоре, который соединяет главную спальню с остальной частью дома, и он держит меня за руку.

Она скользит по основанию моего большого пальца, и мой мозг не может думать ни о чем другом, кроме того, как бы ощущалось это прикосновение на другой части моего тела. Мой разум хочет этого, хоть он и запутан и выбит из колеи поцелуем, случившимся всего несколько часов назад, и тем, как он любит меня защищать, и как окутывает меня добротой, но в то же время признает мою силу.

И мое тело вторит ему в ответ.

Я настолько погружена в эту телесную потребность и влечение к нему, что теряю всякое чувство приличия и стеснения.

– Пойдем со мной, – шепчу я, скользя пальцами по его руке, и в моем голосе слышна мольба.

– Я не могу, Оливия, – отвечает он мне таким же тихим голосом, и его гулкий тембр пробуждает во мне невероятные ощущения.

Просто разговаривать с ним вот так, глядя в его горящие глаза, слушая его хриплый голос, – это лучшая прелюдия, которую я когда-либо испытывала.

– Можешь. Это не будет… Это не обязательно должно быть чем-то серьезным. – Он медленно качает головой.

– Мы уже проходили этот разговор, угроза, – говорит он, и что-то в том, как он произносит это слово, как будто испытывая муку, пробуждает бабочек у меня в животе.

Коридор, в котором мы стоим, настолько тесный, что мы находимся друг от друга буквально на расстоянии вытянутой руки, лицом к лицу, я – практически в одной его футболке, он – полностью одетый, хотя я бы сейчас предпочла видеть его голым.

– Может, нам стоит обсудить это еще раз, – говорю я, положив руку ему на грудь, – этот столь важный разговор. – Он глубоко вдыхает, закрывая глаза на мгновение, прежде чем его рука движется, приподнимая мой подбородок.

– Будь по-твоему. Я не тот, кто затевает мимолетные связи. Не тот, кто готов делать это «легко и непринужденно». Я не занимаюсь сексом на «одну ночь», и это хорошо, потому что глубоко внутри я знаю, что с тобой мне никогда не будет достаточно лишь одной ночи. Ты станешь моей зависимостью, от которой я не смогу отказаться, наваждением, которое будет занимать все мои мысли и фокус. А моя работа сейчас – защищать тебя. – В его глубоких глазах что-то промелькнуло, как будто эти слова значат для него нечто большее, и эта мысль отозвалась теплом, разлившимся в моем теле.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

– Меня это устраивает.

Из его горла вырывается стон, отзывающийся у меня между ног, в то время как моя рука скользит по его груди, зарываясь в волосах на его затылке.

– Угроза, – шепчет он, еле касаясь моих губ своими, наклоняя голову, а затем делая шаг вперед, прижимая меня к стене, накрывая всем своим телом, и целует меня.

Андре целует меня.

Черт возьми.

Это не как на фестивале, когда на нас были направлены чужие глаза и камеры. Это не доказательство для всего мира, что мы вместе. Это не контролируемый и четко выстроенный образ влюбленной пары, который он пытается произвести.

Это мужчина, ломающийся изнутри.

Мужчина, который поддается тому, чего он так отчаянно хочет, но не позволяет себе иметь.

Это столкновение губ и языков.

Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, и я стону ему в рот, и этот звук зажигает в нем что-то – он наклоняется, не отрываясь от моих губ, и хватает меня за бедра, чтобы поднять.

Я обхватываю его талию ногами, мои пальцы запутываются в его волосах, пока мы продолжаем целоваться, прижавшись к стене. Его губы смещаются ниже, и вот он уже целует мою шею, прикусывает зубами мочку моего уха. Ощущение его разгоряченного дыхания на моей коже отдается нарастающим возбуждением и влагой у меня между ног, заставляя мою киску сжиматься.

Мне нужно больше.

Мне нужен он.

Мне нужно все.

Я стону, прижимаясь к нему бедрами, пытаясь добиться трения, фиксируя его губы на моей шее, где он продолжает вырисовывать узоры языком и зубами.

– Андре, – срывается всхлип с моих губ, и этот звук заставляет его отпустить мою шею, на которой, скорее всего, останется след. Его глаза, в которых горит желание, встречаются с моими, прежде чем он снова целует мои губы, пробуя меня на вкус, и его язык исследует мой рот так, как бы он хотел исследовать все мое тело.

Все еще находясь в его объятиях, я смещаюсь так, чтобы ощутить давление его твердого, толстого члена на мой клитор, всем своим телом излучая нужду, которую я испытываю в нем. Но когда у меня вырывается стон, все его тело напрягается, и он с рыком прерывает наш поцелуй, отстраняя свои губы, и прижимается лбом к моему лбу.

– Андре, – шепчу я, и сама отчетливо слышу боль и мольбу в моем голосе.

– Нет, Оливия. Не сегодня. Не сейчас. Все слишком… беспорядочно, – говорит он.

– Я люблю беспорядок, – говорю я с улыбкой, но он качает головой, вновь прижимая лоб к моему, прежде чем медленно – мучительно медленно, как будто сам не может этого вынести – опускает меня на пол.

Но не прежде, чем еще раз прикоснуться к моим губам, как будто не в силах устоять.

– Иди, – выдавливает он низким, хриплым голосом. – Иди спать.

– Я хочу, чтобы ты позаботился обо мне, – ною я.

Пожалуй, это самые честные слова, что я сказала вслух за последнее время, самое откровенное признание своих собственных потребностей.

– Я начинаю думать, что заботиться о тебе – это все, что я хочу делать в последнее время, Оливия, – говорит он, и то, как это звучит, словно интимное признание, вырванное из самых глубин его души, потрясает меня.

– Так сделай это, – говорю я, вставая на цыпочки, так, что мои возбужденные соски, просвечивающие из-под его огромной футболки, касаются его груди. – Сделай это, Андре.

– Ты не знаешь, о чем просишь меня, Оливия. У тебя был тяжелый день, да и весь месяц… Ты…

Я стону и откидываюсь назад, прислоняясь к стене, увеличивая дистанцию между нами.

– Боже. Я так устала от этого.

– Оливия… – Я поднимаю руку, останавливая его оправдания:

– Нет. Все так уверены в том, что мне нужно, что я должна делать, как долго я должна скорбеть и что для меня лучше. Но знаешь что? Вы все ошибаетесь. Я не обязана поступать так, как вы все говорите. Я не обязана следовать нелепым правилам и ожиданиям. Это и так уже привело меня к тому, что я превратилась в подобие самой себя, которую не узнаю, и чуть не вышла замуж за мужчину, который мне абсолютно не подходил.

Он поднимает руку, как будто хочет прикоснуться ко мне, утешить, но затем опускает ее. Я закатываю глаза.

– Ты такой же, как и все они, если думаешь, что знаешь, как будет лучше для всех. Ты мне нравишься, но я знаю, что ты не ищешь ничего серьезного, тем более со мной. Мне двадцать шесть лет, и за последние три года я успела забыть, что такое оргазм с мужчиной. Но я знаю, что мои трусики промокли насквозь от одного только поцелуя с тобой, и ты тоже возбудился, потому что, несмотря на то что ты так старательно пытаешься оставаться джентльменом и профессионалом своего дела, ты жаждешь меня так же сильно, как и я тебя.

Его зрачки расширились, и он слегка приоткрыл рот – достаточно для того, чтобы я поняла, что мои слова подействовали на него.

– Но поступай, как знаешь. Я возбуждена, потому что весь чертов день была рядом с тобой и ты дразнил меня одним своим существованием. Потому что, пусть это и глупо, но меня безумно влечет к тебе. Так что я пойду лягу в твою кровать и позабочусь о себе сама, раз ты отказываешься это делать. – Я подхожу ближе к двери, не разрывая зрительный контакт с ним, чтобы видеть, как в его глазах все ярче разгорается огонь.

– Оливия…

– Что, мне и этого нельзя делать? – Я раздражена, и это слышно в моем голосе.

Но я устала. Я так устала от того, что все думают, что знают, что для меня лучше, и от того, что сама я никогда не отстаиваю того, чего хочу я.

– Конечно, можно. Я… – Я улыбаюсь.

– Отлично. Можешь слушать, не стесняйся. Я обычно довольно громкая, – говорю я, захлопывая дверь перед его носом, и бегу к его кровати, с радостным визгом забираясь под одеяло, потому что не могу поверить, что я это сделала.

Не могу поверить, что я это сказала. Прямо ему в лицо!

Не могу поверить, что я бросила ему вызов.

Не могу поверить, что сказала ему, что собираюсь ласкать себя в его постели, и позволила ему слушать!

Боже, да кто эта девушка?

«Это ты, – говорит внутренний голос, – это та, какой ты всегда должна была быть. Громкой, эксцентричной, дерзкой и веселой».

Я улыбаюсь самой себе, сбрасывая нижнее белье, которое теряется где-то среди простыней, но оставляю на себе его футболку. Она мягкая, уютная и пахнет как Андре, идеально подходит для…

Я провожу рукой по груди, ощущая движение ткани на моих возбужденных сосках, и вздыхаю. Я начинаю пощипывать их, и с моих губ срывается стон.

Я не врала, когда говорила ему, что возбуждена. Весь день, несмотря на то что это было лишь фальшивое свидание для таблоидов, казался бесконечной прелюдией. Есть что-то в запахе Андре, в том, как его глаза прожигают меня, в том, как он прикасается ко мне, даже когда пытается этого избежать.

Одна моя рука остается ласкать и пощипывать грудь, пока вторая скользит под одеяло, задирая футболку до живота. Начиная прямо под грудью, я провожу рукой вниз по коже, обводя пупок одним пальцем, а другой рукой продолжая поглаживать грудь.

Я задерживаю дыхание, представляя, что это Андре касается меня. Он был бы осторожным и дразнящим, отчасти потому, что он не уверен, а отчасти потому, что что-то подсказывает мне, будто этот мужчина играл бы со мной часами, пока я не стала бы молить о большем, наслаждаясь тем, как я стону и извиваюсь, пока он еще даже не приступил к делу.

Одна только эта мысль вырывает еще один стон из моей груди.

Это выходит непреднамеренно, совершенно естественно, учитывая, насколько я возбуждена и как мои мечтания об Андре уже довели меня до предела.

Но, похоже, это действие вызывает двойной эффект, потому что по другую сторону двери я слышу стон.

Глубокий, мужской, болезненный стон.

– Оливия, хватит.

Это заводит меня.

Мною что-то завладевает – личность, с которой я никогда раньше не сталкивалась, смелость, которая мне так чужда, что на мгновение выбивает меня из колеи.

– Я трогаю свою грудь, Андре. Я представляю, что это ты, что ты тянешь за мои соски через футболку, задираешь ее, скользишь рукой по моему животу. – В этот момент я проделываю то, что описываю ему, пока моя свободная рука скользит еще ниже и ниже, пока кончики моих пальцев не касаются моего лобка.

– Мне поласкать свой клитор?

– Оливия.

Я улыбаюсь, слыша боль и разочарование в его голосе. Готова поспорить, что у него сейчас стоит. Судя по тому, что я успела заметить мимолетным взглядом, и тому, что я ощутила, когда он прижимался ко мне, – его размеры впечатляют.

Готова поспорить, что он бы вошел в меня просто идеально.

– Можешь вмешаться в любой момент.

Мысль о том, что он все еще стоит за дверью и слушает мои стоны, лишь сильнее меня возбуждает, разливая влагу между ног.

Это заставляет меня опустить руку еще на сантиметр, чтобы кончик среднего пальца коснулся моего клитора, уже набухшего от желания.

– О боже, – стону я. Мой палец кружит вокруг клитора, избегая самого чувствительного места, и вся моя киска просто пульсирует.

В моей голове это толстый, грубый палец Андре дразнит и мучает меня.

– О боже, черт, мне войти в себя пальцем, Андре? – стону я, когда мой палец мягко скользит по клитору, прежде чем вернуться к мучительным кругам. Я опускаю руку ко входу во влагалище, собирая влагу и возвращаясь к своим движениям вокруг чувствительной точки. Другая рука тем временем продолжает ласкать мои чувствительные соски.

Я выгибаюсь навстречу своей руке, когда из-за двери доносится его голос, болезненно сдерживающий возбуждение из последних сил.

– Если бы я был там с тобой, я бы помучил тебя за то, что ты такая непослушная девочка и так играешься со мной.

Почему-то я уверена, что он захотел бы доминировать надо мной, наказать меня за непослушание, за неподчинение ему, в отличие от того, как он поощряет меня делать вещи для себя в реальном мире.

– Так зайди и сделай это. – Я стону, снова опуская палец, на этот раз слегка погружая его во влажную плоть, прежде чем вернуться к клитору. – Боже, я такая мокрая. Черт. Не помню, когда в последний раз я была так возбуждена.

Дверь снаружи скрипит. А может, это скрипят его зубы – единственный способ, которым он позволяет себе выразить эмоции в данную секунду.

Он хочет меня.

Это ясно как белый день.

Но он не хочет хотеть меня по какой-то причине. Потому что он работает на меня, или потому что считает, что прошло слишком мало времени после моего разрыва, или потому что у него есть какие-то свои внутренние проблемы, с которыми он должен сначала разобраться, – я не знаю.

Но я знаю, что Андре Валенти хочет меня.

И он четко дает это понять своими следующими словами.