Как рассказать несносной соседке, что тебя бросили? 🔍

Четверг, 24 августа

– Он симпатичный, Оливия, – с заговорщической улыбкой говорит Эдна, когда я снова захожу к ней на кухню.

Я ожидала комментариев в этом роде.

Эдна обожает любовь. Книги о любви, фильмы о любви, разговоры о любви – она просто влюблена в любовь.

Она нашла свою единственную настоящую любовь, когда ей было пятнадцать лет, вышла за него замуж, когда ей было восемнадцать, и прожила с ним рука об руку до его семидесяти двух лет, пока он не скончался от рака легких. Теперь, по ее собственным словам, она наблюдает за тем, как влюбляются молодые люди вокруг, пока она сама ждет, когда наконец «отбросит копыта» и увидит свою любовь снова.

– Я встретила его впервые в жизни всего час назад, когда влетела в его голову и, скорее всего, оставила ему шрам. – Она машет рукой, словно травма головы, на которую можно было бы наложить пару швов, – это сущий пустяк.

– Но это не означает, что он непривлекательный.

– Скорее всего, я больше никогда в жизни его не увижу, – говорю я, встав и взяв тарелки, чтобы сложить их в раковину.

– А почему бы и нет?

– Э‑э‑э, я столкнулась с ним по чистой случайности. Шанс того, что подобное произойдет дважды, равен примерно нулю, – говорю я. Не стала добавлять, что тем более я не буду жить здесь, потому что хочу отвлечь ее от обсуждения моих неудачных отношений как можно дольше.

Хотя я знаю, что это абсолютно точно произойдет.

– И у меня даже нет его номера телефона или другого способа связи с ним.

Плохой ход. Лицо Эдны озаряется улыбкой.

– А у меня есть.

Я вздыхаю:

– А зачем вам его номер?

– У меня потек кран, о чем я упомянула ему, пока ты была в ванной. Он сказал, что придет починить его. – При мысли о том, что он поможет Эдне, в моем животе разливается тепло.

Это мило.

Это чертовски мило.

– Ну, тогда вы сможете наслаждаться его привлекательностью. Я вернусь в Хадсон-Сити, так как мне совершенно незачем больше быть здесь. – Эдна взвизгнула, словно чихуахуа, которая услышала, как зашуршал пакет с лакомством в шкафу.

– Так ты признаешь? Что он привлекательный?

Мне действительно нужно не забывать следить за своими словами рядом с Эдной. У нее просто собачий нюх на эти вещи.

– Нет, он просто… мужчина. Вот и все. Мужчина, который не вызывает неприязни своим внешним видом. – Она открывает рот, чтобы продолжить, подхватить это расплывчатое утверждение и разогнаться, но я останавливаю ее, используя свою травму как отвлекающий маневр. – И в данный момент мужчины меня совершенно не интересуют. – Мои слова делают свое дело, вызывая у нее интерес, достаточный для смены темы.

И я не буду вдаваться в подробности того, почему я предпочитаю обсуждать крушение поезда, которым являются мои неудавшиеся отношения с Брэдли, а не симпатичного незнакомца, так и знайте.

Она складывает руки на коленях и наклоняется, словно ей не терпится услышать сплетни, которыми я собираюсь поделиться.

– Ах да, об этом. Я не хотела приставать к тебе, пока здесь был симпатичный телохранитель. Но что случилось?

Я вздохнула.

Мне никак не удастся избежать этого разговора. У меня была толика надежды до того, как она увидела лицо Андре и настояла на том, чтобы мы пришли на чай, так как я была почти уверена, что она не собирается расспрашивать меня о моем неудавшемся браке в присутствии незнакомца, но теперь, когда ее бабушкин радар снова включился, она решительно не планирует отступать.

Я также знаю, что потом она будет испытывать чувство вины за то, что заговорила об этом, но она никак не могла знать заранее.

– Просто… Ничего не вышло, – говорю я, бесплодно надеясь, что мы проскочим мимо всего этого месива.

– Чушь собачья, – отвечает она. Я никогда не смогу перестать умиляться на эту очаровательную старушку и ее уморительную ругань.

– Я серьезно, Эдна. Вот так. Просто не сложилось. – Она наклоняется через маленький столик между нами и хватает меня за подбородок, заставляя поднять на нее глаза. Клянусь богом, ее взгляд, как рентген, сканирует мое тело и лицо на предмет лжи и тайн, и у меня не остается выбора, кроме как ответить начистоту.

Она хуже, чем Ками.

– Он разорвал помолвку, – говорю я тихо, и она охает, откидываясь назад, и скрещивает руки на груди, качая головой.

– Я знала, что он никуда не годится. Что еще? Что ты мне недоговариваешь?

Я прикусываю губу и пытаюсь придумать хорошую ложь, но этот гребаный рентгеновский взгляд… У меня нет выбора. К тому же быстрый поиск в «Гугл» расскажет ей все, причем в гораздо более искаженном свете.

– Он бросил меня за десять минут до того, как я должна была идти к алтарю.

Вздох, который она издала на этот раз, почти комичен. Если бы это был мультфильм, можно было бы увидеть, как из ее ушей валит дым.

– Да ты, елки-иголки, издеваешься?

Раз уж я вступила на этот путь, решаю продолжить. В конце концов, она все равно узнает.

– Через эсэмэс.

Наконец Эдна встает, ее стул издает бьющий по ушам скрипящий звук по линолеуму, и отворачивается от меня.

– Где мои туфли? – спрашивает она, оглядывая маленькую кухню.

– Что?

– Я спрашиваю, где мои туфли? – Ее слова звучат так, будто я идиотка, и я борюсь с улыбкой. Улыбаться ее выходкам – никогда не лучшая идея, когда дело касается Эдны.

– Хорошо, но зачем? Зачем вы ищете свои туфли?

– Чтобы я могла пойти к соседней двери и высказать этому мальчишке все, что я думаю!

– Его даже нет дома; успокойтесь. А то заработаете себе инфаркт.

– Кто-то должен вбить в него здравый смысл! – Она передвигается по кухне в домашних тапочках, ища то, что она называет своими «тапочками для улицы», прежде чем переводит взгляд на свои ноги и бормочет: «К черту!», направляясь к двери.

– Эдна!

– Кому нужна обувь?! Мне пройти-то всего пару шагов! Я возьму свою трость и выбью ему окна!

– Эдна, пожалуйста. Я умоляю вас остановиться на минутку. Он не стоит того, чтобы из-за него садиться в тюрьму. Поверьте мне.

Может, мне тоже стоит прислушаться к собственному совету?

Или нет. Определенно нет.

Потому что я, в отличие от Эдны, не попадусь. И я не буду хвастаться своим успешным планом мести перед всем миром.

– Ну, это-то я знаю, – говорит она так, как будто я только что произнесла что-то совершенно очевидное. – Он даже не стоил того, чтобы провести с ним вечер пятницы, Оливия. Но ты? Ты стоишь того, чтобы сесть в тюрьму.

У нее очень странное чувство справедливости, это уж точно.

– Тогда кто будет регулярно вдалбливать в меня смысл? – спрашиваю я с улыбкой.

Этого оказывается достаточно, чтобы отвлечь ее, и Эдна немного расправляет плечи.

– Значит ли это, что ты начнешь слушать старушку, когда я даю тебе советы? – Я закатываю глаза, а она расширяет свои в вопросительном взгляде, и я точно знаю почему.

Эдна Коэн была единственным человеком в моей жизни, который напрямую сказал мне, что ей не нравится Брэдли Рид. Я думала, это потому, что она очень хотела свести меня со своим внуком, но, возможно, она знала больше, чем я.

– Все в порядке. Я… Я нашла что-то вроде группы поддержки. – Она поворачивается и смотрит на меня, положив руки на бедра.

– Группу поддержки? – Я смеюсь, потому что каждый раз, когда я говорю об этом вслух, это звучит все глупее и глупее.

– Группа брошенных невест.

– Брошенных невест.

– Да. И перестаньте так на меня смотреть, – говорю я. Выражение ее лица можно описать как… скептическое.

Может быть, немного обеспокоенное.

– Я просто… Мне кажется, это не твое, Лив, – говорит она.

Не мое.

Не было моим.

Но…

– Да, но они не смотрят на меня так, как вы сейчас. Или как Ками, Сиси и мой отец. – Она поднимает бровь, и я издаю стон. – Все относятся ко мне так, будто я вот-вот рассыплюсь на миллион кусочков, и им придется устраивать мне ретрит в психушке. А я в порядке. Это звучит глупо и похоже на ложь, но это так.

Самое замечательное в Эдне то, что она видела много дерьма в своей жизни, и это заставило ее многому научиться. Я благодарна ей за это в моменты, когда она каким-то образом умеет дать мне пространство для размышлений о том, как сложить слова вместе, чтобы продолжить дальше объясняться.

– Думаю, я уже давно, может быть, с самого начала, знала, что ничего не получится, что это плохой выбор. – Я помню, как волновалась каждый раз, отправляясь к нему домой на ночь, как мне приходилось выбирать, какую одежду брать с собой.

По сравнению с моими подругами, состоящими в долгосрочных, любящих отношениях с наименее токсичными мужчинами на планете, я была не на своем месте. Они могли напялить черт-те что и иметь крысиное гнездо на голове, а их партнеры все равно посчитали бы их самыми великолепными женщинами на планете.

А я каждую пятницу утром делала укладку, чтобы хорошо выглядеть для Брэдли.

– Так почему ты не прекратила это?

И в этом весь вопрос, не так ли? И именно поэтому я впервые признаюсь в этом вслух. Если я понимала нутром, даже не признавая вслух, что что-то не так, почему я согласилась на эту свадьбу?

– Думаю, какая-то часть меня надеялась, что это просто волнение. Или, может быть, что это нормально. Моя мама… – Эдна фырчит.

Эдна ненавидит мою мать.

Эдна ни разу не встречалась с моей матерью, но все равно ненавидит ее.

Я игнорирую ее реакцию и продолжаю:

– Моя мама сказала мне, что это нормально для мужчин у власти, мужчин при деньгах. Что так и должно быть. Она была… так рада, что я выйду за него замуж. Думаю, это передалось и мне. Я начала убеждать себя, что это сработает. – На ее лице отразился неподдельный шок – впервые для этой женщины, я думаю.

– Ты хочешь сказать, что собиралась выйти замуж за этого придурка, который даже не может закрыть свою чертову дверь в гараж, потому что это сделало бы счастливой твою мать?

– Нет, – быстро возражаю я, но мы обе знаем правду.

Может быть.

Да?

Я уже не знаю точно. Я думала, это просто бонус, что она будет довольна моим выбором, но теперь, когда я освободилась из-под власти Брэдли?

Я не уверена.

Однако Эдна не спорит со мной, зная, в каких битвах нужно сражаться, а каким – позволить утихнуть.

– Ты заслуживаешь счастья, Оливия. Ты была помещена на эту землю не только для того, чтобы сделать счастливыми людей в твоей жизни.

Это не Эдна.

Эдна – это не про ободряющие беседы и глубокие разговоры. И именно за это я ее и люблю.

– Эдна, – бормочу я, потому что понятия не имею, что еще можно сказать. Мое горло болит от эмоций, которым я отказываюсь дать свободу.

– Я просто хочу сказать. Жизнь одновременно и мучительно коротка, и ужасно длинна, и у тебя есть только одна. Проживи ее для себя.

Я ничего не отвечаю.

Не могу.

Вместо этого я сосредоточиваюсь на эмоциях, которым обязалась не поддаваться, медленно собираю нити и заталкиваю их обратно в бутылку, пока у меня не получится намертво запечатать их.

– Все в порядке. Ты не обязана отвечать. Я просто не смогу жить с собой, если умру, так и не сказав тебе об этом. – Напряжение спадает, я закатываю глаза, и она снова заговорщически наклоняется ко мне. – А теперь расскажи мне все об этой твоей группе поддержки.