Из окна напротив дома Брэдли Рида я отслеживаю в бинокль, как она закрывает глаза, все еще сидя в машине. Она откидывает голову на подголовник и делает глубокий вдох, и я жду, когда она двинется. Может, она передумала? Может, она начала сомневаться в своем дурацком плане и просто уедет, не совершив никаких глупостей?
Мечтать не вредно.
Но эта надежда быстро разбивается вдребезги, когда ее грудная клетка снова поднимается и опускается в глубоком, быстром вздохе, когда ее темные волосы колышутся с кивком головы и она тянется к двери.
Черт.
Черт.
Если ее план удастся, она может убить Рида и сорвать нам расследование. Если он провалится, ее могут арестовать, и мое расследование закончится прежде, чем я найду нужные улики, чтобы оправдать ее и повесить все на ее бывшего.
«С чего меня это должно волновать? – думаю я. – С чего меня должно волновать, если какая-то избалованная девчонка, которой в ее идеальной жизни все преподносилось на блюдечке, окажется подставленной под какую-то беловоротничковую аферу? Мы все равно сможем вернуть деньги и представить американскому народу злодея. Разве не это главное? Черт, да это, наверное, будет даже проще, учитывая, что все и так указывает на ее имя».
Но это не для меня.
Потому что если я буду так работать, если таким образом я получу повышение, то, в конце концов, я не лучше Питерсона. Я не лучше любого из придурков на моей работе, которые ценят закрытые дела больше, чем справедливость. Я пошел в эту сферу не ради дополнительных очков и похвалы.
Я прокручиваю в голове множество вариантов, но ни один из них не имеет смысла.
Я должен вмешаться, верно?
Дотянувшись до двери, я отгоняю голос в голове, который говорит мне не вмешиваться и не останавливать естественный инстинкт самоуничтожения этой женщины.
«Выживает сильнейшей» и все это дерьмо может поцеловать меня в задницу.
Дверь ее машины открывается, как раз когда я перебегаю улицу, чтобы оказаться с той же стороны, что и она. Как только ее темная голова высовывается наружу, я осторожно проверяю, не заметила ли она меня, стараясь сохранить свое прикрытие в виде парня на пробежке, который ни на что не обращает внимания. К счастью, она настолько погружена в свои мысли, вероятнее всего отвлеченная какой-то психопатической местью, которую она пытается осуществить, не обдумав все последствия до конца.
Еще одна причина перехватить ее – она даже не смотрит по сторонам в поисках свидетелей.
Стараясь, чтобы мои шаги выглядели естественно, а не так, будто я пытаюсь догнать ее, пока она не зашла в этот чертов гараж, я делаю несколько широких прыжков, сокращая расстояние между нами вдвое. Она уже успевает выйти из машины и движется к тротуару, когда мы оказываемся совсем близко.
В этот момент я достаю телефон и начинаю тыкать в него и прикасаться к наушникам, как будто пытаюсь подключить их, увлеченный делом. И кто бы мог подумать, ну разумеется, я не замечаю женщину, которая находится всего в полутора метрах от меня, когда замедляю шаги.
«Веди себя естественно», – говорю я себе.
Однако, к сожалению, неспроста я не полевой агент. Я из тех, кто работает за кулисами. Но вот я здесь, пытаюсь помешать своей мишени совершить, мать его, убийство.
«Это все ради повышения», – говорю я себе, начиная сомневаться в том, что делаю, задумываясь, насколько это неэтично.
«Мне это нужно».
Она всего в паре шагов от меня, когда я быстро поднимаю глаза. У нее на плече висит какая-то холщовая сумка, и я могу только догадываться, что в ней, что еще она принесла, чтобы довести до конца эту свою глупую затею.
И тут – бам! – я врезаюсь в нее, ее телефон летит в траву, сумка выпадает из рук, и ее содержимое высыпается на землю, в том числе что-то похожее на болторез.
Из истории ее поисковых запросов в интернете я знаю, что какой-то рандомный форум посоветовал ей использовать этот инструмент, чтобы перерезать тормозной шланг на машине Рида.
– Боже, черт, извините, – говорю я, делая вид, что извиняюсь за свою непреднамеренную оплошность, напоминая себе, что нужно изобразить одышку, как будто я только что пробежал километр, а не просто перешел улицу. Мой телефон удобным образом тоже выпал в момент столкновения, так что у меня есть повод начать беспорядочно собирать вещи с земли.
– Черт, – говорит она, и мы оба одновременно наклоняемся, чтобы поднять вещи, и наши головы сталкиваются. – Ай!
– Черт, прости, – говорю я, и на этот раз извинение звучит более искренне, поскольку она падает назад, держась за голову. Я не могу не ощутить благодарность, которая наполняет меня, когда она закрывает глаза и я получаю возможность схватить болторез и сунуть его в свой свободный карман, прежде чем помочь ей собрать остальные вещи в сумку.
И, конечно же, я успеваю быстро просканировать содержимое, убедившись, что там больше нет ничего, чем можно было бы перерезать тормозные шланги.
Хоть на этом спасибо.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаясь на колени перед ней.
– Э‑э, да, я просто… – Она качает головой, и я подношу руку к ее лицу, где она все еще держится за лоб, но не прикасаюсь к ней. Когда она опускает руку, я осматриваю место удара издалека.
– Мне так жаль. Я не обратил внимания. Хочешь, я позвоню кому-нибудь? Выглядит не так уж плохо, но…
– Нет-нет, я в порядке, – говорит она и встает. – Я постоянно в синяках и ссадинах. Я была слишком погружена в свои мысли и не обратила внимание на происходящее вокруг.
Ага, пока планировала убийство с использованием транспортного средства.
Я встаю, когда она поднимается, чтобы взять телефон, а потом поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.
– Черт, у тебя кровь, – говорит она, глядя на мой лоб.
– Что?
В этот момент Оливия Андерсон наклоняется вперед и двумя пальцами осторожно касается точки на моем лице, и меня пронзает что-то похожее на ток.
Наверное, это боль.
Или шок.
Ее глаза широко распахнуты, когда она отрывает руку, кончики ее пальцев обагрены кровью, губы приоткрыты, но она смотрит не туда. Она смотрит не на порез на моем лбу.
Она смотрит на меня.
Черт.
Неужели она меня узнала? Ей обо мне известно? Может, она знает больше, чем мы думали. Может, Рид что-то сказал…
– Прости. Черт, это было грубо. Просто… у тебя кровь.
Я качаю головой.
– Все в порядке, я уверен, – говорю я и протягиваю ей сумку. – Ты это уронила.
– О, спасибо. – Она заглядывает в сумку, начинает в ней рыться, останавливается и оглядывается по сторонам, как будто что-то потеряла.
Так оно и есть.
– Что-то потеряла? – спрашиваю я, как будто не в курсе. Как будто предмет, отягощающий мой карман, не то, что она ищет.
Она оглядывается в последний раз, затем качает головой и перекидывает сумку на плечо.
– Э‑э, нет. Нет. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – спрашивает она, оглядываясь на мой лоб.
– Все в порядке, нет проблем. Есть ли поблизости…
– Оливия! Это ты? – спрашивает пожилая женщина позади меня. Оливия закрывает глаза, делает вдох, а затем натягивает улыбку.
Она не совсем фальшивая, но явно вынужденная.
– Эдна! Как я рада вас видеть! – Она обходит меня, чтобы поздороваться с пожилой женщиной, которая, как я знаю, является соседкой Брэдли Рида.
– А я думала, ты ли это! Так давно тебя не видела! Я была уверена, что как только Брэдли узаконит ваши отношения, вы оба переедете жить сюда. Или это он переехал к тебе домой? Его я тоже давно не видала.
Ой, боже, дамочка. Плохой момент для этих вопросов.
Я внимательно наблюдаю за лицом Оливии, прежде чем та отвечает, за тем, как ее улыбка становится напряженной, как она кусает губу и как глубоко вдыхает, прежде чем ответить.
Даже когда она наконец отвечает, интересно наблюдать, как она подбирает слова. Не для себя, не потому что скрывает какую-то боль, а, скорее, как будто пытается смягчить удар для пожилой женщины.
– О, мне так жаль. Ээээ, видите ли… Брэдли и я в итоге не стали расписываться…
Проходит мгновение тишины, прежде чем женщина вскрикивает так громко, что, я уверен, ее услышали на расстоянии одного-двух кварталов.
– Как?!
– Да, мы, э‑э… решили, что нам будет лучше порознь. Это было обоюдное решение. Я приехала сюда забрать свои последние вещи.
Взгляд соседки переместился с Оливии на меня.
– А ты, молодой человек? Ты пришел помочь нашей Оливии забрать вещи или… О боже! Что случилось? – Ужас на ее лице столь велик, что я задаюсь вопросом, насколько там все-таки серьезен этот порез. Я осторожно прикасаюсь к ране и с трудом сдерживаю стон боли.
Судя по всему, все гораздо хуже, чем я думал.
– Просто ушиб, ничего страшного.
– Ничего страшного, ага, щас. Ты идешь со мной. Оливия, можешь сбегать вперед и открыть мою дверь? У меня в ванной, под раковиной, аптечка. Такая большая белая коробка.
– О, в этом совсем нет нео… – пытаюсь вставить слово, но она качает головой:
– Не перечь мне, молодой человек. Ты пойдешь со мной. Я тебя заштопаю, и ты выпьешь чаю с печеньем, прежде чем побежать дальше.
– Я действительно…
– Будет проще, если ты просто пойдешь с ней. Просто поверь, – шепчет мне Оливия. – Я пойду вперед. Сможешь проводить ее до дома? Вон тот, желтый с розовой дверью. – Она указывает на дом рядом с жилищем Рида, который абсолютно не соответствует требованиям ассоциации домовладельцев этого района: ярко-желтый фасад, розовая дверь и синие ставни, а перед домом целая колония гномов и фламинго.
Этот день становится все хуже и хуже, а еще только два часа дня.