Я лично не был знаком с хозяином этих тетрадей. Но я немного знал ту самую женщину из бара в Кебаси, которая в них упоминалась. Это была низкорослая девушка с крупным носом и узкими глазами на бледном лице. Она скорее походила на симпатичного юношу с весьма твердым характером. В этих тетрадях, похоже, описывался Токио где-то в начале 1930-х годов. Я ходил в этот бар вместе со своим другом раза два-три, чтобы расслабиться и пропустить стаканчик «хайбола». Однако позже Япония начала принимать активное участие в военных действиях, поэтому пересечься с автором этих тетрадей я не мог.

В феврале этого года, я отправился в Фунабаси в Тибе навестить своего друга, который эвакуировался. Когда-то он был моим однокурсником, а сейчас работает учителем, преподает в женском колледже. Я хотел попросить у него помощи в устройстве брака для одной родственницы. Накинув рюкзак на плечо, я отправился в путь, подумывая заодно пополнить там запас свежей рыбы для семьи.

Фунабаси – достаточно большой город с выходом к заливу, вода там мутная, илистая. Друг мой переехал сюда не так давно, поэтому даже местные не смогли подсказать мне, где он живет. Замерзший, с болью в плечах из-за тяжести рюкзака, я, услышав звуки проигрывателя в одной из кофеен, зашел внутрь.

Там я заметил ту самую женщину из бара в Кебаси, которую последний раз видел лет 10 назад. Она тоже меня узнала, и мы, слегка удивившись этому совпадению, рассмеялись. После, как это бывает при таких встречах, мы заговорили о жизни, не обсуждая, кто и как выживал во время воздушных атак и пожаров.

– Вы вообще не изменились.

– Да бросьте вы. Потихоньку на части разваливаюсь. А вы, вон, все так же молоды.

– Скажете тоже. У меня уже трое детей. Вот, за продуктами для них приехал.

Обменявшись дежурными любезностями, мы заговорили об общих знакомых. Она спросила, не знал ли я Ёдзо. Получив мой отрицательный ответ, она подошла к ящику, достала оттуда три тетради, три фотографии и протянула их мне.

– Может, сгодятся для рассказа, – бросила она.

Мне тяжело писать на темы, которые предлагают другие, поэтому я уже был готов вернуть записи, но взгляд мой упал на фотографии, о которых я уже писал во вступлении. Было в них что-то такое странное и цепляющее, что я согласился их взять, пообещав вернуть перед отъездом, и заодно уточнил, не знает ли она, как пройти по адресу, где живет мой друг, преподаватель из колледжа. Женщина, как и он, жила здесь недавно, поэтому, как оказалось, знала его, и сказала, что тот часто бывает в ее кафе, а его дом находится неподалеку.

Тем поздним вечером, мы с другом пропустили стаканчик-другой, и, оставшись у него на ночь, я не мог сомкнуть глаз, без остановки читая те тетради.

Записи определенно были достаточно старыми, но несмотря на это, даже сейчас люди бы с интересом могли с ними ознакомиться. Изучая их, я думал, что лучше просто опубликовать их в журнале, чем неумело попытаться на их основе написать что-то самому.

Поблагодарив друга за гостеприимство, я накинул рюкзак с сушеной рыбой – единственным гостинцем, который смог достать для детей, – на плечо и отправился в кофейню.

– Спасибо за помощь вчера. Кстати… – быстро сказал я. – Не могли бы вы одолжить мне эти тетради?

– Да, конечно.

– Этот человек… Он еще жив?

– Не знаю. Лет 10 назад в бар принесли коробку с этими тетрадями и фотографиями. Наверняка их Ёдзо отправил, но на ней ни его адреса, ни имени не было. Я во время воздушной атаки смогла их с собой забрать, но только совсем недавно прочитала.

– Вы плакали?

– Нет… Грустно было, но ничего уже не поделаешь.

– Наверное, он уже умер, 10 лет все-таки прошло. Скорее всего, он отправил вам все это в знак благодарности. Местами он преувеличивает, но вам, похоже, пришлось несладко. Если все это правда, то я бы тоже отправил его в психбольницу.

– Это все из-за отца, – небрежно бросила она. – Тот Ёдзо, которого я знала, был очень кротким и славным. Вот если бы он не пил… Хотя нет, пусть и так… Прекрасный был мальчик, словно Божье дитя.