В здании «пожарки», где мы уже были раньше, тьма народу. Человек пятьдесят, навскидку, может, и больше. Жирная цель – царапает сознание неприятная мысль, скорее бы свалить отсюда…

Но начальство решило иначе, а именно: срочно провести агитационный митинг в лучших традициях почившего Союза… В смысле, кто, если не мы? Воинское братство, доблесть, долг и все такое прочее. Общий смысл – нужно продлить контракт, ведь людей не хватает. Может, кого-то покоробит от излишней фривольности над святыми вещами, но пишу, что чувствовал. А ничего не чувствовал кроме глухого раздражения, как и абсолютное большинство присутствующих. Согласились задержаться на короткое время двое незнакомых бойцов и прилично похмельный Вадик. С собой притащил или здесь уже нашел выпить?

Раздраженный малым количеством добровольцев, «тридцатый» объявил пятиминутную готовность к погрузке.

Через двадцать минут мы уже выехали из Белогоровки в штаб (Лисичанский НПЗ). Белогоровку хохлы забрали себе через две недели после нашего отъезда. И продолжают удерживать до сих пор, почти полтора года…

Добрались без приключений до НПЗ, нас по блату поселили в штабе, на втором этаже, в угловом кабинете. Все тот же вездесущий Серега – старшина постарался. Сходили на ужин в производственный цех: там обосновалась наша «потерянная» кухня во главе с майором-армянином. Никаких тебе слипшихся макарошек и борща из нечищенной картошки. Все вкусно, цивильно, даже салатов два вида, и можно брать добавку! Цивилизация в целом, но это не спасло начальника армянина от предъяв по существу. Из наших я первым докопался до него.

– А вот объясни мне, добрый человек, почему мы на позициях ни разу не видели полевую кухню? Хотя нет, можешь не объяснять, понимаю, раскидали нас повсюду, а кухни две всего. Но почему сухпай не получали? На каждые сутки, если без кухни, должен выдаваться паек. Лично я должен был за время контракта получить шестьдесят пайков. Получил от силы десять. Где оставшиеся?

– Брат, ты меня что, за «крысу» принял? Сейчас все покажу, – возмутился майор.

Через пару минут он притащил замызганную тетрадку и начал листать, тыкая в каждую страницу.

– Вот, сматри сюда, вас по спискам двадцать восемь, и я каждые сутки отправлял пайки, три суток не отправлял: машины не было. Все законна, все пад роспись.

– Мда, и чья это подпись?

– Серега-старшина за доставку отвечал, его подпись на каждом листе, смотри, да.

– Ладно, свободен, потолкую с Серегой, потом вернемся к разговору, – «отпустил» я майора. Все-таки отношения бойцов и «тыловиков» сейчас другие. Раньше бы он вообще не стал со мной разговаривать, а теперь как шелковый. Чует, гадина, чье мясо съела…

Но с Серегой нужно бы пообщаться, не откладывая.

Вернулся в штаб и озвучил парням разговор и свои намерения вывести всех на чистую воду.

– Плюнь! – посоветовал бывший взводный Аркадьевич. – Все равно правды не добьешься, а проблем наживешь.

– Да как плюнь? – продолжал я кипеть. – Больше тысячи пайков – и мимо кассы! Выдавали-то по спискам из учебки, а нас меньше трети осталось, кто-то бабки загребал, а кто-то в окопах подыхал?

– Серега нам всегда помогал, вот и сейчас в штаб заселил, не стоит рыть под него, он лицо подневольное, – возразил Аркадьевич.

– Заявлений разных я писать не буду, но Сереге вопросы позадаю, – пообещал я.

– Тяжелый ты человек, смотри, тебе жить, – вздохнул Аркадьевич.

Ночью на второй этаж прилетело что-то тяжелое, хорошо хоть, в противоположный от нас угол здания, разнесло в труху несколько пустых кабинетов. Ну и мы немного напугались, отвыкли уже за сутки. Это был последний прилет на моей памяти…

Утром явился какой-то полковник и потребовал немедленно покинуть помещение. Демаскируем, дескать, штаб большим количеством народа. А нас всего-то шестеро: Аркадьевич, Алтай, Толик-мичман, Дима-Апостол, Саня-пулеметчик и я. Трое остались на ЛБС от целого взвода. Пришлось переселяться, хотя я предлагал послать всех подальше. Парни не поддержали и ушли, не желая конфликтов. Я тоже не конфликтный, а тут будто бес вселился, хотелось хорошей драки, желательно с начальством. Ограничился тем, что снял «броник», раскрутил и закинул в разбитое штабное окно.

– Зря, нам всю снарягу сдавать под роспись, да и прилеты еще могут быть, – указал Аркадьевич на распаханное воронками поле.

– Плевать! – коротко ответил я.

Переселились в пятиэтажку, два верхних этажа снесены подчистую, а на остальных толкотня, и мест нет. Я кинул вещи прямо возле входа, несмотря на ворчание дневальных. Парни устроились под лестницей возле входа в подвал. Там, кстати, занимательная история была: из этого подвала две недели назад выковыряли троих «укропов», шкерились почти месяц. Когда съели все, включая крыс, попробовали уйти ночью. Но их пустили в расход от неожиданности. За месяц до нашего приезда это было.

Следующий день прошел отлично, трехразовое питание, и все вкусно! Передвижной душ на базе двух «ГАЗ-66», отмылись, отстирались. «Столовские» поставили брагу в двух флягах – пытались реабилитироваться, особенно майор-армянин. Не помогло. Устроили ему «темную» осетины, среди них и Сослан, с которым мы тепляк делили… Разукрасили «ару» знатно, мне даже жалко его стало. Потом те же осетины устроили ночные стрельбы, пуляли трассерами из автоматов и одного «ПКМ». Идиоты, что тут сказать…

На следующий день приказ: всем сдать оружие, во избежание, так сказать. Многие возмущались, как до ленточки поедем без оружия? Но сдали все, может, кто и заныкал, но обыск на обеих таможнях был жесткий – забрали все. У меня отмели сигнальные ракеты – чем им фейерверк-то помешал? Ну да ладно. С Серегой пообщаться не сложилось, может, и к лучшему, сцепились бы. А на гражданке, через месяц после возвращения, я увидел ролик: выписавшийся из госпиталя «батя» раздает пайки гражданским в Лисичанске. Так что не все так плохо, и что-то пошло на пользу народу…

Еще через сутки приехали ночью в расположение МСД. Утром получили документы и телефоны, пообщались с полковником Ветром, явившимся в располагу ни свет ни заря. Получили деньги в ближайшем банкомате. Мы с Толей-мичманом взяли такси на двоих и уехали в Ростов. Там прикупили гражданских вещей, помылись в ВИП-зоне.

Вечером подскочил мой друг, Саня-моряк, посидели в ресторане и сели в поезд, в купейный вагон причем. В этом же вагоне находился начальник поезда, крайне неодобрительно отнесшийся к нашему появлению. Но гуляли тихо, без песен и скандалов…

На пятые сутки я вышел на перрон в Красноярске, счастливый, сытый и, главное, целый! Встречали мама и тетя Нина, брат опоздал. Семья ждала дома в полном составе, я рыдал, как маленький мальчик.

Кошмары снятся до сих пор, хотя прошло уже полтора года. Зато перестал реагировать на фейерверки. И «лепестки» не ищу под ногами, так что психически здоровый человек, наверное…

Удостоверение ветерана получил через девять месяцев, льгот особо никаких, и вместо прибавки к пенсии стал получать еще меньше. Заявление на повторное участие добровольцем написал через два месяца, еще через четыре отправили на медкомиссию. Не прошел, забраковали. В конце весны сдал нормативы по «физо» для контракта с «Вагнером». Приехал летом в хутор Молькино, под Краснодаром, написал несколько анкет. И снова не взяли по легким болячкам. Езжай, мол, лечись, потом возвращайся».

По дороге домой в поезде узнал, то «вагнеровцы пошли на Ростов… Мятеж я бы не поддержал, хотя много чем недоволен, наверное, как и любой думающий гражданин.

Всем добра и скорейшего окончания СВО!