В казарме бывшего училища штурманов ВВС СССР раздалась команда «Смирно!» – и перед строем добровольцев встал командир батальона «Енисей». Невысокий, с прической под Котовского, он произнес речь. Слова были резкими и точными, как одиночные выстрелы из автомата.

– Вольно! Кратко изложу. Мы идем укреплять позиции «Вагнера». Там все жестко, братцы. Кто попытается сдаться противнику – вы двухсотые! Кто уйдет с позиций без приказа – вы двухсотые. За невыполнение приказа в бою – вы двухсотые. Если обойдут с флангов или даже окружат – позиции защищать до последнего патрона, до последнего бойца. Помните: вас не бросят и вызволят. Да… если у кого на позициях обнаружат в телефоне российскую симку в телефоне – удар прикладом по ребрам гарантирован. И по пьянке… кто глотнет спиртного на позициях «Вагнера», тому бутылку в задний проход вставляют. Это не шутки. Я сам такие фото видел.

В звенящей тишине казармы из строя робко прозвучал вопрос:

– Товарищ командир, а потом обратно ее вытаскивают?

Строй грохнул! Рассмеялся и комбат:

– Нет, так с бутылкой «Советского шампанского» в заднице воевать и будешь.

Напряжение в воздухе разрядил смех, и комбат Снег уже более миролюбиво продолжил речь.

– Казаки, бой в составе вагнеров – это серьезнее, чем все было до этого. Вы все добровольцы, я не режиссер и выкрикивать киношный лозунг «Добровольцы – два шага вперед!» не буду. Кинокамер тут нет. Но завтра утром, кто решит не ехать к вагнерам, прошу подать рапорт на увольнение. Ни словом, ни намеком никому не выскажу ничего. Вы все уже повоевали. И требовать идти в бой в таких условиях, какие там будут, я от вас не могу. Все! Разойдись!

Добровольцы разбрелись к двухъярусным койкам и напольным матрасам казармы бывшего летного училища. Кто-то паковал рюкзак, кто с решительным молчанием смотрел в окно. Подошел боец, совершенно не знакомый.

– Братишка! Ты остаешься? Не уезжаешь? – Я в ответ кивнул. – Тогда возьми себе мои патроны. – Протянул он щедрую горсть патронов к автомату, словно конфеты, высыпанные в кулек. – Сам знаешь, в бою каждый рожок к «калашу» не лишний.

И не дожидаясь благодарности, ушел в глубину казармы. Я же пошел искать земляков…

Через койку от своей увидел бойца родом из Выборга с мультяшным позывным Печкин. Офицер – выпускник Военно-инженерного училища им. генерала Комаровского. Он остается. В соседнем отсеке перебирает струны гитары богатырь в тельняшке. Наш, питерский. Позывной хитрый – Лис. Тоже кадровый офицер. Выпускник Пограничного командного училища, но воюет пулеметчиком…

Лис перебирает струны, устраивается на матрасе и спальном мешке. Под матрасиком бетонный пол.

– Я так уже привык спать на бетоне, что, когда домой приеду, спать на мягкой кровати не смогу, – жалуется Лис. – А вообще Снег, комбат, жестко требует… Но справедливо. Не выполнил приказ – ты труп. Бросил позиции, побежал в сторону врага с поднятыми руками – уже мишень. Вот бы так у нас в тылу с чиновников спрашивали… Украл из бюджета – расстрел. Не выполнил указ президента – к стенке. Уклонился от исполнения своих обязанностей, военком там… или какой мент позарился на бабло от мигрантов – обоим высшая мера. Порядок бы был, законность, – мечтает Лис. – Как думаешь, Автор?

Его сосед по бетонному лежбищу на холодном полу казармы, в мирное время бард-гитарист с берега Финского залива, избрал себе творческий позывной – Автор. На фронте отслужил пулеметчиком. В часы досуга оба сочиняют песни. Лирики войны. В ответ на слова Лиса Автор лишь ухмыльнулся:

– И не мечтай! Тогда расстрельных команд столько не наберешь. Тут, «за ленточкой», не в Москве, в Питере. Другие законы, другой спрос.

Комбат Снег, сидя за столом в кабинете, махнул рукой – «Заходи!» Что можно сказать о нем? Сибиряк, родом из Новосибирска, там и общевойсковое училище окончил. Еще в СССР. Успел повоевать в спецназе ГРУ, в Афганистане. К 1992 году капитан и кавалер ордена Красной Звезды и медали «Маршал Жуков». За бои в зоне СВО представлен к ордену Мужества, документы направлены на подпись… Новосибирец знает – снег в Сибири вечен. Оттого и позывной такой выбрал. Война и служба выковали в нем, как булатную сталь в огне, и жесткость, и требовательность. По-другому никак нельзя было.

– А все же вы, товарищ командир, бойцов-то своих любите, – сделал я совершенно не служебный вывод из своих наблюдений.

– А как же! – согласился Снег. – Быть равнодушным к тем, кого в бой ведешь, невозможно. Да и почти все добровольцы наши – золото. Это не выкидыши из общества потребления. Нельзя их на пулеметы в лоб посылать. Почти все прибыли за идею. Чтобы защищать русский мир, русский народ. В РФ русского народа нет. Ни в конституции, ни в паспорте. Фантом. Сколько угодно можно оскорблять, как инопланетян. За призыв резать инопланетян нельзя же привлечь к суду? Абсурд. И вот русских в России юридически не существует. Призывай – сколько хочешь. А тут мы, русские, воюем за русский мир с убийцами русского народа. «За ленточкой» можно быть русскими!

– Хотя, – лицо комбата снова стало жестким, – самый качественный боец сейчас не кадровый военный профи, не идейный доброволец, не житель Донбасса, у которого нацисты отняли все… Самый опасный для врага это боец, находящийся на четвертой, неизлечимой степени ракового заболевания. Цинично? Зато правда! Что лучше? Смерть от болей, в палате, среди неизлечимо больных? Или геройская смерть в бою, со славой! Среди героев! И семья хорошие выплаты получит. А вечно жить – никому не дано. Да и зачем?

Казарма как казарма. Двухярусные железные койки, тумбочки. Дневальный у решетки оружейки. Бурчал старенький телевизор. И совершенно человеческая атмосфера в отношениях между людьми.