«ВСУ ведет постоянный обстрел позиций казачьей бригады „Дон” на Кинбурнской косе системами залпового огня „Град” и высокоточными ракетами „Бримстоун” британского производства».

Есть помещения, в которых даже самый стойкий пацифист или невозмутимый ветеран ряда войн испытывает истинно мужское возбуждение. Нет, вы не о том подумали. Оружейная комната! Распахивается дверь, и через пару минут каждый из безоружного обывателя становится вооруженным воином. Во всех отечественных фильмах про войны XX века режиссеры эксплуатируют этот взлет скрываемых эмоций. Из распахнутых ящиков достают и достают и выдают винтовки, патроны… а очередь добровольцев струится и струится, и тянут ладони к прикладам люди с вмиг посуровевшими лицами. Взял в руки металл смерти, чиркнул роспись в ведомости, и вот ты уже сделал неотвратимый шаг. Или к своей гибели, или к славе. Даже возможный позор трусости доказывает полученное оружие. Ибо, прежде чем бросить оружие в бою и поднять руки, его надо сначала получить. Получение боевого оружия – это событие. Как ни кривите губы.

В оружейной комнате батальона «Дон» романтикой милитаризма и не пахло. Скорее незлобной перебранкой ворчливого старшины-продавца с наивным покупателем. Добровольцем-неофитом.

– Так, вот тебе шлем (каска). Вот, держи бронежилет. Так, еще что? А… здесь расписывайся… На! Держи АК и четыре магазина к нему с подсумком.

– Я на офицерской должности. Мне еще пистолет положен.

– Хрен тебе положен! Пистолеты в дефиците. И вообще, если АК не нравится, можешь хоть СВД взять. Хоть ручной Дегтярева… Вон, с круглым диском.

– Поверить не могу, чтобы «макаровых» на фронте не хватало, – озвучиваю свое недоумение и отрицание ручного пулемета. – Да тех же ТТ на складах и сейчас завались! И их нету?!

– Нету! – буркнули в ответ.

– И пулемета «Максим» на колесиках нету? – ехидно подкалываю оружейного «царя Кощея».

Но старшина невозмутим, как буддийский лама, и на колкости не реагирует. Хмуро отвечает:

– В батальон «Енисей» вообще трехлинейки 1944 года выпуска привезли. Правда, с оптикой. Так что не выпендривайся. Бери автомат и шагай.

– А почему запасные магазины в брезентовом подсумке? Разгрузки тоже нет? – ворчу уже я.

– Слушай, тут тебе что, оружейный салон на Невском проспекте?! – возмущается уже сам «скупой рыцарь» оружейного склада батальона. – Зарплату тебе платят? Вот! Едешь в Скадовск и покупаешь себе в военторге хоть разгрузку, хоть парашют. Все, подъесаул, не задерживай. Оружие и патроны получил? Шагай!

И потянулся за следующим «калашом» из пирамиды. А я шагнул из оружейки… в сторону автомобиля «буханки», отъезжающей на позиции казачьих рот Кинбурнской косы.

* * *

Водитель «буханки» был крепким и круглым, как бочонок, бойцом, с доказательствами здорового аппетита. Поэтому он нисколько не удивил своим церковно-питательным позывным – Трапеза. Юркая машинка прыгала, будто катер по волнам, по разбитой вдрызг прифронтовой дороге. Она то ныряла вниз, в крутые ухабы, то почти заваливалась на борт, то выпрыгивала на острие дорожных холмиков. Путь все более напоминал американские горки в парке аттракционов. Пассажиров слегка замутило.

– Потом легче будет! – утешил Трапеза, глянув на наши грустные лица. – Тут сильно от курса не отклонишься. Было, водитель чуть отвернул от колеи и наехал на противотанковую мину на обочине левым передним колесом. Его и сопровождающего – взрывом наповал. А те, кто сзади сидели, живы остались. Но глаза всем выбило и контузия сильнейшая. Так что терпите!

Терпение окрепло. Наконец «буханка» выехала на истерзанный боевой техникой, но все же асфальт, и показались несчастные прифронтовые села Кинбурнской косы. Покровка. Покровское. Васильевка. Людей почти не видно. Пустые вереницы улиц с брошенными, заколоченными домами. Церковь с наглухо запечатанными вратами. Пусто и тихо до жути. Покосившиеся опоры линии электропередач опутаны спиралями давно оборванных проводов. А Трапеза крутил баранку и продолжал комментировать достопримечательности…

– Лет триста назад герцоги и графы держали в своих замках для развлечения зверинцы. Куда попадали даже очень экзотичные животные. А сейчас мы похожее тут увидим.

Мы слушали, и вдруг среди домов, на заросших травой улицах замелькали грациозные фигуры, и услышали тихое ржание. Кони! Десятки, нет, сотни вороных и гнедых, белых и серых в яблоко, каурых и рыжих красавцев паслись вольными табунами. Возможно, те же чувства испытал орнитолог царского генерального штаба Пржевальский, впервые увидев в степях Азии еще бесфамильных парнокопытных.

– До войны на Кинбурнской косе было целых два конно-племенных завода по разведению скакунов, – комментирует на ходу пасшиеся табуны Трапеза. – Хозяева разбежались, кони пасутся сами по себе. Приблизительно голов пятьсот будет. Хотя кто и как их считал? На Косе помимо коней еще два контактных зоопарка было. Две страусиные фермы. Где страусов эму разводили. Да в брошенных хозяевами дворцах остались разные животные. Говорят, тут в лесах заповедника из тех зоопарков и тигр бродит, и медведи, и гиены. А почему бы и нет? Климат здесь не мурманский, еды хватает. Вообще, звери, птицы – отличительная особенность фронта СВО на Кинбурнской косе. Погодите, вот до лесных озер доедем – еще не такую красоту увидите.

Как выяснилось, звери на Кинбурнской косе – неизбежные сослуживцы фронтовиков батальона «Дон». Со своей боевой историей.