Из Киево-Печерской лавры православные святыни по согласованию с руководством ЮНЕСКО вывезут в музеи Ватикана, Италии, Франции и Германии.

Монахи всех христианских монастырей, и православных, и католических, называют друг друга «духовными братьями». Подчеркивая не кровное, а идейное родство дум, чувств, стремлений. Родство веры. И поддержка товарища, и забота друг о друге у монахов обязательны. Добровольцы, прибывающие в казачью бригаду «Дон», не монахи. Некоторые даже очень не святые. Но уважительное и даже бережное отношение друг к другу в ней истинно братское.

В старом здании кадетского корпуса отключено отопление и нет горячей воды. В помещениях казарм-классов, да и то не во всех, слабо греют электрообогреватели. И хотя Новочеркасск не Мурманск, ночами в марте в казачьей столице не жарко. Первая ночевка в казарме. По сути, вокруг незнакомые люди. В позе эмбриона тщетно надеешься согреться под тонким одеяльцем… Сквозь сонное забытье слышишь приглушенные голоса, лязг оружия. И вдруг ощущаешь, как продрогшее тело накрывает чье-то теплое одеяло. В предутренних сумерках видишь перед глазами ствол автомата и чье-то лицо. «Братишка! – шепот. – Мы сейчас „за ленточку“ едем, вот еще одеяло, а то, вижу, ты замерз совсем!» И боец, не дожидаясь слов благодарности, поправил на плече ремень с автоматом и тихонько вышел за дверь офицерской спальни.

В сырых помещениях весной расцвел коварный грибок на стенах и потолке. Грибок вызывает кашель. Пока доброволец не зачислен приказом в часть, выход в город закрыт. Казарменное положение. И настигает кашель, будто выворачивающий легкие наружу. К вечернему построению священник батальона «Днепр», 25-летний отец Макарий, имеющий право свободного выхода в город, протянул коробочку – таблетки от кашля из аптеки. Его никто об этом не просил.

Фронтовиков, вернувшихся домой из мирного тыла, пораженного эпидемией эгоизма и равнодушия друг к другу, тянет обратно – в свою роту, батарею. В свою бригаду. В тот мир, где легко и искренне могут поделиться одеялом, банкой тушенки, пачкой сигарет, рожком АК с патронами с едва знакомым соседом по койке в блиндаже или в траншее.

В помещении офицерской, бывшей учительской, койки стоят плотно. На них лежат, сидят, разговаривают, смотрят в экран смартфона, читают, пьют чай будущие взводные, ротные, командиры батальонов, батарей и команд и замполиты. Бренчит гитара, а где без нее? Вся Россия здесь – и это не лозунг, а география добровольчества. Офицеры из Москвы и Петербурга, Ямала и Крыма, Сибири, Урала, Поволжья, Смоленска, Сахалина и Владивостока, Дагестана и, разумеется, Урала, Дона, Кубани и Терека. Нет такого региона в Российской Федерации сейчас, откуда бы не приехали в Новочеркасск добровольцы-офицеры. Слышен смех, не смолкает говор.

И как-то незаметно, тихо в дверь проскальзывает дневальный, тронув кого-то за плечо… Вернувшись, человек уже с общеармейским жетоном на шее поверх нательного креста начинает собирать вещи, крикнув соседям: «Поздравьте, братцы! Получил назначение…» Под Донецк, под Луганск, в Кременную или на Кинбурнскую косу… И вскакивают все, жмут руки и желают… как в песне: если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой!

А потом вновь дружеские беседы и военно-политические диспуты, да такие жаркие, что из закутка старшего комсостава вываливается тучная и разбуженная криками фигура старого подполковника – позывной Бай, – начавшего войну еще в Афганистане. Оглядев раскричавшихся лейтенантов и капитанов, ветеран трех войн, зевая, отечески наставляет: «Товарищи офицеры! Что вы тут за майдан устроили? Шли бы лучше к бойцам – пулемет бы поразбирали, что ли?»