Патриция Болдуин

Ночь с Джоном Голдманом доказала мне: секс не всегда что-то значит. Оказывается, удовольствие можно получить без всяких обязательств. Голдман стал моим вторым мужчиной, и я восприняла это… спокойно. Эмоциональной привязанности не случилось. Повторения не требовалось. Я не вспоминала о нем несколько месяцев, разрываясь между способами заработать и вариантами продвинуться в актерской сфере.

Но после неудачи с рекламой пудинга я оставила попытки пробиться в кино. Решение прийти на кастинг к Питерсу – спонтанное, отчаянное – привело меня в порноиндустрию. Тревога быть узнанной и опозоренной меркла перед перспективой заработать достаточно для того, чтобы мои родители могли вернуться, обзавестись жильем и ни в чем не нуждаться. Они пожертвовали собой ради меня, и меньшее, что я могла сделать, – это искупить вину деньгами. Я получила контракты с двумя порнорежиссерами и закрыла страницы в соцсетях. Конечно, мои фото, а теперь и видео оказались в интернете на сайтах с рейтингом восемнадцать плюс, но я каждый день молилась, чтобы родные их не увидели. По горлу поднялась желчь. Что я творю?.. Но в Луксоне маме и папе некогда заходить в интернет.

Я привыкла быстро. Мне нравилось, что меня снимали камеры и что партнеры – молодые и красивые ребята. Перед съемками все сдавали анализы и подписывали кучу бумаг, поэтому проблем не возникало. Кроме внутренних противоречий, которые я глушила мыслями, что порно – это тоже кино. Кино для определенной категории людей. Кто-то из девушек оправдывался тем, что просто любит секс. А я играла роли.

План был отшлифован до идеала. Но в плане появился изъян – рыжий, самодовольный, горячий.

С такими мыслями я и проснулась. Солнце било в глаза сквозь дешевые железные жалюзи. Вчера новый для меня режиссер – Хогарт – высоко оценил мои… внешние данные. Он предложил прийти на съемки завтра днем, и я обрадовалась – фильмы Хогарта отличались тем, что в них был сюжет перед постельными сценами, и на несколько минут я могла представить себя настоящей актрисой. Все-таки мечта не может умереть так быстро. И эта новость затмила нелепый обед с Голдманом. Зачем он вообще позвал меня в бургерную? Для чего расспрашивал о работе? Почему намекал, что все расскажет Астрид? Я не понимала его мотивов. Джон наверняка знал, что я не соглашусь на извращенные оргии, а я знала, что без своих БДСМ-штук спать со мной ему неинтересно.

– Не очень-то и хотелось, – пробубнила себе под нос.

Та ночь была ошибкой. К слову, после того раза я не пью.

Сон окончательно рассеялся, я потянулась – кровать ответила протяжным скрипом, и пружина впилась мне в поясницу. Выругавшись, я подскочила. Как надоела эта ужасная квартира!

На кухне меня едва не одолел сердечный приступ: я не сразу заметила Патрика. Он пил кофе и читал книгу.

– Доброе утро, Патриция.

Патрик улыбнулся, сверкнув зубами. Я провела языком по своим зубам и нашла две сколотые пломбы – нужно выделить из скромного бюджета пару сотен на поход к стоматологу.

– За что мне все это, – простонала в пустоту и налила кофе.

– Это? – переспросил Патрик.

– Вспомнила, сколько забирает мой сутенер с каждой съемки. – Вздохнув, я села на стул и сделала глоток кофе.

– Сутенер? – не понял Патрик. – Ты про Дориана? Мне казалось, он твой агент. Помогает найти съемки без подвохов.

– Разве есть разница? – Я закатила глаза и снова сделала глоток.

Где те времена, когда я пила латте из «Старбакса»? Верните меня обратно, умоляю. Я глянула на стол и поняла, что Патрик читал не книгу: перед ним была раскрыта тетрадь в твердой обложке. Любопытство побудило вытянуть шею, но ничего прочитать я не успела – он захлопнул тетрадь и отложил на другой конец стола. Хм. Занятно.

– В киноиндустрии у тебя тоже был бы агент, – невозмутимо напомнил Патрик. – И тебе также пришлось бы обнажаться. Душой.

Душой… Я промолчала. Режиссеры считали меня пластиковой куклой. Но в таком случае каким образом я прошла прослушивание в Киноакадемию? Может, это ошибка. Меня взяли вместо кого-то другого.

– Слушай, Пат, ты не обязана заниматься тем, что тебе не нравится, – Патрик заботливо положил ладонь на мое запястье. – Сейчас много способов попасть в кино. Например, ты могла бы стать… не знаю, блогером. Инфлюенсером.

Подобная мысль приходила мне в голову. Будь у меня миллионы подписчиков, режиссеры наплевали бы на мои актерские способности. Это и бесило больше всего. Теперь талант не так важен, как красивое личико! Но, честно говоря, я устала разочаровываться. К тому же у меня не было денег на рекламу, а без нее в Сети не раскрутиться – слишком большая конкуренция.

– Привыкну, – запоздало ответила. – Уже полезла и заработала больше, чем за последние два года на разных подработках. Нет смысла идти на попятную. Рано или поздно я накоплю нужную сумму.

– Нужную – это какую? – уточнил Патрик.

Мотнув головой, я перевела тему:

– Знаешь, только сейчас поняла, что наши имена похожи. Кто-нибудь называл тебя Пат?

Патрик не оценил смену темы и нахмурился.

– Ты будто бежишь от себя, Патриция. В порноиндустрию идут либо по велению сердца – любят секс, внимание, получают удовольствие от съемок. Либо из-за кучи проблем в голове…

– К какой категории относишься ты?

– Мне было девятнадцать, когда мама заболела. Я был самым старшим, и на моем попечении остались четыре брата. Чтобы их не сдали в приют, пришлось много работать. Кем я только не был: водитель мусоровоза, курьер, официант, актер… Все деньги уходили на лекарства маме, но она все равно сгорела, а братишек забрали соцработники.

– Прости. Мне жаль…

– Тогда я говорил, как и ты, – Патрик дернул плечами. – Я слишком глубоко во всем этом. Умею зарабатывать себе на хлеб. Это легальнее и легче, чем многие подработки для чернокожих. Зачем что-то менять? И вот где я сейчас. Ни семьи, ни будущего. Я не окончил даже школу.

– Мне жаль… – повторила я.

Ситуация в моей жизни не столь плачевная, но…

– Кевин – из первой категории, – беззлобно усмехнулся Патрик. – Богатенький нарцисс. Кен соскочит с поезда чужого внимания в любой момент. У него есть семья, которая ждет его и любит. Он не такой, как мы.

Горький кофе щекотал язык. А меня? Разве меня не ждут и не любят?

Сомнения отдавались в груди тупой болью.

– Спасибо за заботу, Патрик, но я смогу все прекратить. Мне нужно заработать денег и помочь родителям вернуться в Нью-Йорк, в их привычную жизнь.

Патрик кивнул. Если он и был не согласен, то не стал возражать.

– Да пребудет с тобой сила лепрекона!

– А? – не поняла я.

– Патрик[8] ерунды не скажет.

Я засмеялась вместе с ним, и мы чокнулись кружками.

Созваниваться с Астрид было нашей традицией. Лгать Астрид – моей традицией. Я не совсем безнадежна, раз лучшая подруга до сих пор верила, что я учусь в Академии киноискусств и получаю роли.

А на самом деле я снималась сегодня с двумя парнями в студии, оборудованной под комнату общежития. Жизнь надо мной издевалась.

– Забавно, что вы встретились с Джоном в таком большом городе! – воскликнула Асти. Мне пришлось рассказать ей полуправду, и я надеялась, что Клоун в случае чего поддержит мой бред.

– Очень забавно, – подтвердила я, вспомнив неловкость и панику, когда увидела Голдмана. – Мы… мы встретились в кофейне.

Астрид рассмеялась. Она, романтичная натура, верила, что в реальности все бывает так, как в книгах. Ну да, конечно. Как в триллерах и драмах – возможно. Но ее любимые романы – это сказки для взрослых. И как люди могут осуждать порно, если сами регулярно его читают?! Даже я, совсем не книжный червь, почитывала эротические книги с драконами…

Я ничуть не удивилась, когда Астрид воскликнула:

– Такой была моя вторая встреча с Дереком! Романтично, правда? Джон вылил на тебя кофе? Или ты на него?

– Нет. Ничего такого, просто случайно встретились. А ты вылила?

– Все было немного иначе, – загадочно ответила Астрид и перевела разговор в безопасное для меня русло. Она рассказывала о своих друзьях из кампуса, о новых предметах в университете, о погоде в Миннесоте.

Я слушала ее, судорожно придумывая, что рассказать в ответ. Лгать Астрид мне не нравилось, ведь от нее я всегда ждала честности и злилась, если она что-то утаивала. Но стыд крепко сжимал горло, когда я собиралась признаться, чем теперь занимаюсь. Астрид Дэвис была мне самым близким человеком, и я слишком боялась ее потерять.

Смотрю новости на экране телефона. Машина родителей подскакивает на колдобинах – что за дерьмовая дорога?! – наушники то и дело выпадают из ушей. Упрямо вставляю их обратно и мотаю видео назад. «Протесты в Нью-Йорке закончились трагично…»

– Патти, дочка, что ты там делаешь? – зовет мама.

Она оборачивается ко мне с переднего пассажирского места, но я игнорирую ее. Смотрю в прямоугольный экран, наивно надеюсь, что получится попасть в прошлое…

Картинка зависает. На стоп-кадре вижу коричневые кудри, сверкающие зеленые глаза. А через секунду на весь экран: «Нет соединения».

– Какого хрена, – трясу телефон, мотаю видео вперед и назад.

Бесполезно. Интернет сдох.

– Тут плохо ловит, – говорит папа.

Скрипнув зубами, убираю телефон и наушники в рюкзак.

– Где мы вообще?

– Подъезжаем к Луксону. Здесь живет тетя Мариса.

– Луксон? – смотрю в окно и вижу, как выжженные солнцем поля сменяются на пригород: обветшалые домишки, одноэтажные магазинчики, церковь на площади… Я уже скучаю по небоскребам и пробкам.

– Пат, поживем в Луксоне какое-то время, – терпеливо объясняет отец, но в зеркале заднего вида я вижу, как вздулась вена на его высоком лбу.

Мы старательно игнорируем слона в комнате – тот факт, что я не имею права возмущаться и что-то решать. Но мой бунтарский дух так и просится наружу. С ужасом смотрю на захолустье, в котором оказалась.

– После окончания школы я вернусь в Нью-Йорк.

– Конечно, Патти, – мама оборачивается в мою сторону. Ее волосы, всегда светлым облаком обрамляющие лицо, собраны в неаккуратный хвост. От меня не укрылось, что она перестала следить за собой и сколько боли звенит в ее мелодичном голосе. – У тебя все получится, дочка.

– Вы тоже вернетесь, – говорю с напором.

Родители переглядываются, но не отвечают.

Молчание давит, и я выдыхаю с облегчением, когда автомобиль останавливается у двухэтажного дома с заросшим садом. Папа достает из багажника два чемодана – все наши вещи, что мы спешно собрали перед побегом. Я открываю дверцу и ступаю на неровный, в выбоинах, асфальт.

Луксон… Никогда не слышала о нем, хотя по географии у меня пятерка. Но глядя на инфраструктуру, вернее, почти на полное ее отсутствие, понимаю, в чем дело. Луксон не хочет быть деревней, он пародирует город, демонстрируя все важные элементы: школа, библиотека, полицейский участок. Но все такое старое, будто мы попали в пятидесятые.

– Астрид! Астрид, подожди!

– Нет, Джонни. Не подходи ко мне.

На другой стороне улицы вижу девчонку с каштановыми косичками и в круглых очках. Она в клетчатом платье, гетрах и стоптанных кроссовках. На вид ей лет пятнадцать. Девчонка шмыгает носом. Ее догоняет высокий кучерявый брюнет. Он хватает ее за руку и тянет на себя.

– Дай мне шанс. Ну да, на той вечеринке я целовался с Кэтти, но мне нравишься ты, крошка.

Астрид растерянно смотрит. Откажи… Откажи ему!

– Ладно, – шепчет она.

Джонни самодовольно ухмыляется и пытается ее поцеловать. Я стискиваю руки в кулаки. Мерзкий придурок.

– Эй! – кричу и машу руками. Парень выпрямляется и бросает на меня взгляд. Киваю: – Да! Ты! Отвали от нее!

От неожиданности он отступает.

– Кто это? – требовательно спрашивает у Астрид.

Вместо ответа она пожимает плечами. Что за дерьмо? Она совсем себя не уважает? Я стремительно пересекаю улицу. Родители не реагируют – они знают мой характер, поэтому спокойно идут к дому.

– Пошел вон, неудачник.

– Да кто ты такая…

– Ее подруга, – отвечаю без колебаний. – Еще вопросы?

Парень смотрит на Астрид. Ждет опровержений, но она лишь хлопает длинными ресницами. Я не могу сдержать своего возмущения:

– Подойдешь к Астрид снова – отрежу твои миниатюрные яйца.

– Пошла ты, – бурчит Джонни. – Городская… – Он смотрит недовольным взглядом на мой внешний вид и уходит.

Оглядываю свои джинсы и топ. Нормальная одежда. Намного лучше, чем бабушкин гардероб моей новой знакомой. Кстати, о ней.

– Эй! – щелкаю пальцами перед ее лицом. – Не позволяй парням с тобой так обращаться!

Она несмело кивает.

– Спасибо… Я уже месяц не знаю, как от него отвязаться, – ее голос дрожит. – Парни такие наглые, думают, что им все можно…

– Только не реви, – смеюсь и протягиваю Астрид ладонь. – Асти, значит? Я Патриция. Будем знакомы.

Асти отвечает на рукопожатие. Она вызывается показать мне Луксон и рассказывает, что в городке совсем не уважают женщин. Тенденцию задал мэр, и большинство мужчин его поддержали.

Дикое место… Предстоит столько работы.

Но раз уж я застряла здесь, раз это мое наказание, я сделаю что-то хорошее. Попробую искупить свои грехи, просвещая деревенскую молодежь. Кто знает, может, судьба смилуется надо мной и подарит новый шанс.

От прожекторов слепило глаза, в узком платье жарко, но я не переставала улыбаться. Съемки! Оператор навел камеру, режиссер в кресле внимательно следил за происходящим, а мне дали роль с пятью репликами!

Я выпрямила спину, перекинула длинный хвост на левое плечо, посмотрела на партнера и воскликнула:

– О! Вы пришли чинить кран! – Нет, интонация неподходящая.

Высокий накачанный брюнет посмотрел на меня со скукой во взгляде. Его ширинка оттопырилась. Актер готов наброситься на меня в любую секунду, но сначала нужно воспроизвести сценку, будто я – домохозяйка и вызвала горячего сантехника к себе домой, пока муж на работе. Сценарий незатейлив, но я хотела, чтобы все выглядело как в нормальном кино.

– О! Вы пришли чинить… кран? Подождите. Секунду. О! Вы…

– Хватит уже! – Хогарт демонстративно зевнул. Его рот такой огромный, что едва скрылся за ладонью. Режиссер гнусаво добавил: – Пойдет. Нам нужно снимать дальше. Рокки, раздевай ее.

– Подождите, там были еще реплики… – запротестовала я.

– Забудь. Обрежем начало на монтаже.

– Н… на монтаже?

– Ага, – Хогарт зачесал назад светлые, длинные, до подбородка, волосы и указал в мою сторону: – Раздвигай шикарные ножки, сучка.

Лицо обдало неприятным жаром. Подобные словечки – обыденность в порноиндустрии.

– Работать будем? – нетерпеливо спросил Хогарт.

– Могу я отыграть сцену снова? Прошу вас.

Режиссер закатил глаза.

Я представила, как Дориан орет на меня за то, что Хогарт отказал мне в новых проектах, но я не резиновая кукла. Я – человек! Актриса!

Рокки сочувственно улыбнулся. Его член был в полной боевой готовности, и все понимали, что если мы не начнем сейчас, то Рокки придется мастурбировать или, в худшем случае, принять препараты.

Хогарт процедил сквозь зубы:

– Один шанс. Тебе повезло, что у меня нет времени искать другую рыжую актрису.

Перевод: «Твоя первая и последняя съемка, проблемная идиотка».

Студию размыли слезы. Я быстро смахнула их, чтобы не испортить макияж, и кокетливо улыбнулась.

– Снимаем, – скомандовал Хогарт.

– О! Вы пришли чинить кран? Спасибо, я бы не справилась без вас… Какие плечи…

Все равно получилось неестественно – вероятно, дело в репликах или в общей атмосфере. Я недовольна собой, но возникать не стала. Бессмысленно. Все бессмысленно. Улыбаясь через силу, я позволила Рокки подхватить меня и унести в спальню. Там он кинул меня на кровать, разорвал платье и принялся за дело. Я всем видом демонстрировала наслаждение. Все-таки талант у меня есть: имитировать оргазмы в нужный момент и в нужном количестве не каждому под силу.

Считаю, только истинные нимфоманки способны получить удовольствие от съемок и кончить на площадке. Я не могла расслабиться ни на секунду. Хогарт громко спорил с ответственным по свету, вдоль павильона ходили ассистенты и поправляли то макияж, то прическу, а за стеной работали другие актеры. Никакой интимной обстановки. Я громко стонала, меняла позы и делала все по инструкции, но из головы не уходила зудящая мысль: свою «обычную» актерскую работу я испортила.

Когда съемки закончились, я попрощалась с Рокки, сходила в душ, переоделась. Выжитая эмоционально и физически, я направилась к выходу из студии. Завтра возьму выходной. Тело не железное.

– Эй, – окликнул меня Хогарт. – Ты была хороша.

– Спасибо…

Он перебил:

– В следующий раз давай без этого. Мы не в Голливуде. Я видел таких, как ты. Думаете, что сможете попасть в большое кино, но это не та постель. – Он посмеялся над своей остроумной шуткой. – Дело порноактрисы – красиво скакать на члене.

Хогарт собирался уйти, но я спросила его сдавленным голосом:

– Я так плохо играла?

Он задумался. Дернул плечами.

– Нормально. Я не разбираюсь. Мои зрители тоже, к слову.

На хрен. На хрен это дерьмо! Мне нужна терапия сладостями и фильмом о нереалистично сладкой любви. Я хлопнула дверью в свою комнату, и с потолка посыпалась побелка. Когда-нибудь этот дом развалится. Надеюсь, я буду внутри. Тогда после смерти я стану знаменитой. Усмехаясь оптимистичным мыслям, я написала маме очередное сообщение-вранье о дне в Киноакадемии. Мама прислала в ответ эмоджи «большой палец вверх». Лаконично. Родители уверяли, что не злятся на меня, но я чувствовала напряжение в воздухе, когда мы созванивались, поэтому все чаще наше общение ограничивалось сообщениями.

Я села на кровать и, под аккомпанемент скрипящих пружин, представила, как приезжаю в Луксон на дорогой машине и вручаю родителям ключи от домика на берегу пролива Лонг-Айленд. Отец бы рыбачил, а мама смотрела бы любимые мыльные оперы на плазменном телевизоре…

Телефон издал сигнал, разрушая фантазию.

«Как дела, Кошечка?» – эсэмэс с незнакомого номера.

Только один придурок, которого я знала, использовал прозвища. И этот придурок опять ни во что не ставил мое желание не общаться, не видеть друг друга, не думать друг о друге – хотя бы до приезда Астрид и Дерека. Откуда, черт побери, у Клоуна мой номер?!

Голдман окончательно испортил мне настроение. Из-за неоправдавшихся ожиданий от актерской части порносъемки я была расстроена, но теперь еще и злилась от вторжения в мое личное пространство. Первым импульсом было заблокировать номер и выключить мобильный, вторым – разбить телефон о стену. Я сжала металлический корпус и сделала пару глубоких вдохов. Спокойно. Денег на новый у меня точно нет. Третий импульс – написать гневный ответ и сорвать всю злость на Клоуне-смертнике. Но буквы на экране не утолили бы ярость, а он написал бы мне снова… и снова… Я набрала номер и выпалила в трубку:

– Джон Голдман, ты садист или все-таки сталкер? Определись!

– Сталкер… – протянул он. – Хорошая идея для ролевой игры. Поиграем в кошки-мышки? Поймаешь меня цепкими когтями?

– Что? – я прыснула от смеха. – Считаешь, что ты мышка? Выглядит так, будто это ты пытаешься поймать меня в ловушку.

Он театрально вздохнул, и я добавила:

– Непонятно слово «нет»? У меня и без тебя проблем навалом. Для чего ты написал? Зачем шантажировал после съемок? Мы попытались пообедать вместе, и чего ты добивался? Чтобы я потратила на тебя десяток нервных клеток? Мы не можем общаться нормально! Мы – это кошка и собака, а я, поверь, в состоянии расцарапать твою наглую морду, – я выдала гневную тираду и почувствовала невыносимую усталость. Это чересчур. Откуда во мне столько злобы? Потирая переносицу, я серьезно спросила: – Что тебе нужно?

Он не ответил, и я убрала телефон от уха, чтобы проверить – не повесил ли Джон трубку. Секунды бежали, увеличивая наш бессмысленный разговор. Наконец Голдман сказал:

– Ни секунды лжи, Кошечка. За неделю ты первая из моих знакомых, кого я встретил в Нью-Йорке. Первая и единственная. Я никого тут не знаю.

– Так найди себе друзей.

– По новым друзьям я буду скучать, а по тебе – нет. Скоро я вернусь в Хейстингс.

Почему-то его «по тебе – нет» отозвалось неприятным покалыванием в пальцах. Я вновь вспылила:

– Зачем ты вообще приехал?! В ненавистный тебе город!

– Все просто. Дерек не может надолго отлучаться из Миннесоты, там он пытается переманить хороших тематиков из местного клуба, а его частые отъезды могут вызвать подозрения у владельца. Поэтому Дерек попросил меня решить некоторые вопросы…

– Вы играете грязно, – перебила с ухмылкой. – Почему бы вам не поменяться местами? Ты лучше подходишь на роль морального урода.

– Я рад, что ты считаешь меня красивым внешне.

– Я не…

– Дерек не хочет оставлять Астрид. Романтично, правда? А мне… – Джон замялся. – Мне скучно. Как я и сказал, в Нью-Йорке…

– Так познакомься с кем-нибудь! – Я решила перебивать его снова и снова, чтобы не дать возможности запудрить мне мозги и подловить, а также думала над способом отвязаться от него. Точно! – На встрече в ресторане Дерек сказал, что существует много клубов для таких, как вы.

– Я не собираюсь делать кассу конкурентам, милочка.

– Тебя пожалеть?

Он рассмеялся, и по моим рукам побежали мурашки. Наверное, дело в отсутствии отопления – сегодня непривычно холодный день.

– Поговори со мной, Пат. Где ты живешь? В общежитии при университете?

– Снимаю квартиру…

Будто по заказу именно в этот момент Кен решил посмотреть порно, как он говорил, в образовательных целях. Уверена, весь дом слышал: «Ох, ах, да, сучка, я твой ковбой…»

– Это…

– Ничего.

– Ты на съемках? – Джон понизил голос, и мне вдруг стало жарко.

Я убью Кена.

– Нет, дома. Мой сосед – идиот.

– Прекрасно, что у меня нет соседей.

– «Да, сучка, да! Смотри, какой у меня большой…»

– Мне определенно повезло, что я живу без соседей, – хохотнул Джон.

Я зарычала сквозь зубы.

– Пока! – сбросив вызов, ринулась в комнату напротив.

– Ты обалдела?! – завизжал Кен, прикрывая стояк подушкой.

– Нет, – захлопнув ноутбук, я тяжело задышала. Все-таки этот день стал еще дерьмовее. Меня прорвало: – Обалдел ты, Кевин! Теперь мой… приятель думает, что я живу в притоне!

– Формально когда-то это и был притон, – в дверях показался Патрик. Он флегматично окинул взглядом захламленную брендовыми шмотками комнату Кена и посмотрел на меня: – Чего ты ожидала, Патриция? Что мы смотрим балет? Предупреждаю, ко мне скоро придет подруга, будем репетировать позу из Камасутры…

Кен захохотал и воскликнул:

– Изобрели позу, способную поднять твой вялый член?! – Кевин до сих пор прижимал подушку к паху, а его голубые глаза метали искры. Неудовлетворенный мужчина воистину самое дьявольское существо.

– Кукла недоделанная! – рявкнул на него Патрик. – «Кен». Тебе двенадцать? Насколько инфантильным придурком нужно быть, чтобы выбрать такой псевдоним?

– Лучше быть придурком, чем импотентом! – парировал Кен.

Через секунду они кинулись друг на друга, затеяв драку. Голый Кевин смотрелся комично, да и Патрик быстро схватил худого парня в мощный захват. Кен бился, пинался и кусался, а Патрик громко матерился.

– Успокойтесь! – Я бросилась их разнимать. – Соседи вызовут полицию!

– Это все ты начала, – просипел Кен. – Ханжа!

Он вырвался, натянул трусы и ядовито добавил:

– Не тебе нас судить! Подумай лучше, насколько хреновая твоя жизнь!

Его слова будто ударили в грудь. Я отступила, наткнулась на стену, и на голову мне упал карниз.

– Пат! – воскликнули парни.

Они тут же перестали ругаться. Патрик убрал карниз, а Кен помог мне сесть на диван. Из глаз непроизвольно брызнули слезы. Затылок болел, но реветь хотелось по другой причине. Кен прав, я сама довела себя до такого состояния, до ненавистной работы, до беготни по кругу, и как сноб осуждала других: Кена, Патрика, Джона… Шмыгая носом, я поняла, что это была последняя капля. Надо выбираться, что-то менять в жизни.

– Все. Хватит, – тело била мелкая дрожь. – Надоело. Съезжаю!

– Куда ты поедешь? – спросил Патрик.

– Дориан найдет другую комнату? – вторил Кен.

Я помотала головой. Дориан помог мне снять жилье, когда нечем стало платить за квартиру недалеко от Академии. Но обращаться к нему снова не хотелось. Лучшие условия я не потяну финансово, худшие – меня добьют.

Патрик и Кен встревоженно переглядывались.

Если я ничего не придумаю, придется переехать в Луксон и признать поражение. Я всегда мечтала о лучшей доле, я помогла Астрид вырваться из трясины маленького города, а сама… Что же делать? Друзей в Нью-Йорке у меня нет. Погодите. «Мне скучно». Нет. «Я живу без соседей». Нет…

«– Покажешь город?

– С чего бы? Я похожа на гида?»

Черт возьми. Да. Да-да-да!

– Кое-кто у меня есть, – после этих слов я убежала в свою комнату, схватила мобильный и набрала номер. – Кое-кому необходима компания.

– Алло, Кошечка.

– Клоун. Тебе все еще нужен гид?