Бабушка говорит, мне нужно меньше писать

                                                                   о смерти.

Говорит, ей пора думать о смерти, а не мне.

Недавно она примеряла в магазине новые

                                                                     наряды,

выбрала две юбки: одну в клеточку,

а другую с плиссировкой,

расплатилась, упаковала и принесла домой.

А потом не смогла вспомнить, откуда у неё

                                                                  эти юбки:

начисто забыла – и как примеряла,

и как смотрелась в зеркало,

и как аккуратной стопочкой уложила их в шкаф.

Ей казалось странным, что чужая женская

                                                                      одежда

откуда-то взялась на её полке.

Затмение памяти, – говорила она.

Временный провал в небытие.

И улыбалась виновато, обещая, что будет пить

                                                                   таблетки.

Недавно я задумалась о времени и, нервничая,

крутила туда-сюда кольцо

на безымянном пальце левой руки.

Сама не заметила, как перенесла его с левой

                                                             на правую.

А потом не смогла вспомнить, откуда у меня

                                                     на безымянном

пальце кольцо, похожее на обручальное.

Но ещё до этого я забыла, что оно и есть

                                                        обручальное,

Развенчанное, разжалованное из своей

                                                          былой роли.

Забыла, как мы с тобой площадными

                                                         петрушками

с пылающими щеками кружили

                               у рождественской карусели

и мечтали о будущем, которое не случилось:

«Большой, обязательно большой дом, чтобы все

поместились в одной гостиной у камина

                                                              и пили вино».

Забыла, какие желания мы загадывали

под бой курантов в тот вечер, держась за руки

в мокрых от растаявшего снега перчатках.

И это не просто затмение памяти, как говорила

                                                              моя бабушка.

Это её обнуление, её бытие в смерти,

                                                            её конечность.

Я действительно ничего не помню о том вечере.

Ничего из того, о чём вам рассказала.

Это всё домыслы и фантазии, подмена образов

                                                              на подобные.

Для меня бой курантов – действительно

                                                        всего лишь звук,

доносящийся со Спасской башни.

А кольцо – всего лишь круг из металла,

замкнувший линейное время в самом себе.

От этого провала в памяти не спасут никакие

                                                                   таблетки.

Бабушка говорит:

«Тебе нужно меньше писать о смерти.

Это мне пора думать о смерти, а не тебе».

Но когда память обнуляется и удаляет меня

                                                из моей же жизни —

что это, как не смерть?

Я каждый день умираю вместе со своими

                                                       воспоминаниями

И временем, которое они не могут

                                                         в себе удержать.