Поздний вечер. Кабинет месье Бойа. Бернар, Жак Луарен, нотариус Фабье расположились вокруг рабочего стола месье.

Луарен. Еще раз, месье Фабье. Я всё верно понимаю? Двадцать пятого августа в одиннадцать утра к Вам пришел Кристоф, предварительно Вы получили записку с просьбой о встрече. Так? А потом, вы приняли его ночью и подписали завещание – всё так?

Фабье (кивает). Всё так, уважаемый Луарен, всё так. Формально, я ничего не нарушил! А то что принял не в рабочее время – это моё право! Он выглядел так, будто был в отчаянном положении!

Луарен (раздраженно). Кто принес записку?

Фабье. Мне передал записку мой слуга. Допускаю, что ему принес записку либо посыльный, либо просто мальчишка с улицы.

Месье Луарен. Фабье, прошу Вас, перескажите еще раз вашу беседу с Кристофом!

Месье Бойа. Какой в этом смысл, Луарен? Зачем это слушать в пятый раз? Ничего нового месье нам не расскажет (обращается к нотариусу). Вы и так нам очень помогли. Я не смею Вас более задерживать, Фабье. Еще раз извините за беспокойство.

Луарен. Последнее: скажите, Фабье… Почему Вы сразу не послали за мной? Отчего решили смолчать? Мы могли бы всё это предотвратить, могли бы спасти ему жизнь. Вы это понимаете?

Фабье. Мой дорогой друг, я нотариус, и мне будет просто объяснить вам о требованиях, предъявляемых к лицам, занимающим должности подобные моей – вы тоже юрист и знаете, какими обязательствами мы связаны. Понятие «добрая воля» и «тайна завещания» – не пустой звук. Мы обязаны хранить тайну до момента… до момента смерти завещателя. То, что мы обнародовали завещание до этого, уже неслыханно, но это воля Кристофа. Все правила соблюдены.

Месье Бойа вскакивает с места.

Месье Бойа. Что Вы такое несете? Что имеете в виду?!

Фабье. Я уже неоднократно Вам говорил, куда направился Кристоф. Это революция, Бернар, и она не выбирает, ей всё равно, кто перед ней… крестьянин или фабрикант. Прошло двое суток с тех пор, как, с Ваших слов, Кристоф покинул дом… И сутки с того момента, как он достиг совершеннолетия. По закону он волен распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. Может покинуть Ваш дом, может отправиться на войну, если на то воля Божья, может выжить… а может и…

Месье Бойа (кричит). Не смейте, слышите… не смейте даже думать об этом, не то что произносить! Я немедленно собираюсь в дорогу!

Луарен. Куда? Вы понимаете, куда Вы поедете? Революция уже давно будоражит умы молодежи по всей Европе. Вы понимаете, что сунуться туда, в самую гущу классового противостояния, будучи буржуа – уже приговор, месье. Вы рискуете быть втянутым в самые ужасные события против своей воли. И вопреки Вашему желанию.

Фабье. Может быть, мне не покидать Вас так скоро… Может быть, месье тоже захочет оформить необходимые документы перед своей рискованной поездкой?

Луарен гневно смотрит на Фабье.

Луарен. Фабье, я прошу нас извинить, мы хотим продолжить общение вдвоем. Вас проводят.

Луарен берет звонок со стола Бойа и требовательно звонит.

Паскаль провожает Фабье к выходу. Бойа и Луарен остаются вдвоем.

Я настоятельно рекомендую Вам не ехать. Я тоже взываю к Вашему благоразумию, Бернар… Если это не сработает, буду призывать к совести, а если и это для Вас пустой звук, я могу и угрожать.

Месье Бойа. Бессмысленно, мой друг, не стоит тратить силы. Я всё решил для себя.

Луарен. Послушайте, Бернар, Кристина совершила импульсивный поступок: она юна, и горяча, и, видимо, обижена. Другой вопрос: что вызвало такие эмоции, что явилось толчком? Она спокойна и рассудительна по своей природе. Если бы были склонности к истерии, они бы выявились раньше. Всё изменилось ровно с той поездки на праздник – с момента, как Вы представили Кристину свету как девушку. Видимо, с этого момента лишенная взбалмошности девушка заразилась ей и с радостью откликнулась своей женской природе.

Месье Бойа. Тут что-то другое, и это не дает мне покоя. Помните наш с Вами разговор, нечаянным свидетелем которого стал Кристоф, ворвавшись в кабинет без стука?

Луарен, немного подумав, кивает.

А если Кристоф не ушел? Если любопытство, не свойственное Кристофу, победило в Кристине и заставило остаться и прислушаться? Хотя это немыслимо, такого я никогда ранее не замечал, Кристоф не позволил бы себе такой выходки.

Луарен. Кристоф да, но Кристина… Она только начала понимать женскую природу, и, вероятно, не имея достойного примера для подражания, могла пойти на столь отчаянный поступок.

Месье Бойа. Хорошо, допустим, она слышала нашу беседу, хоть это и сомнительно, но… и что? Если слышала (замолкает), если все слышала и поняла… поняла мои чувства и сбежала (вскакивает), значит… я ей противен, она просто сбежала, чтобы более не быть заложницей обстоятельств.

Луарен. Не говорите ерунды… Вы можете составить счастье любой женщины.

Месье Бойа. Луарен, вероятно, любой, но не ее (нервно ходит по кабинету)… Тогда Вы правы: мне не нужно никуда ехать, надо дать ей свободу, и так семь лет в этом безумном заточении, не в своей роли, не своей жизнью, жила не собой. Всё ясно, мой друг. Сегодня наконец… я похоронил моего Кристофа… через семь долгих лет после трагедии… и сегодня я потерял свою будущую жизнь, надежду на счастье.

Луарен. Довольно трагедии, Бернар, ее было у нас в избытке. Нам нужно продолжать жить! Ради нас самих, нашего будущего, людей, которые зависят от нас. Я сейчас скорблю вместе с Вами, мой дорогой, не вините меня в бездушии. Но я хочу Вам сказать, что в этом поступке есть определенно положительный момент, разрешение нашего с Вами вопроса. Конечно, можно было сделать всё не так драматично, гораздо спокойнее, но результат все же такой, какого мы ждали.

Месье Бойа. Вы циничны, Жак.

Луарен. Я трезв.

Луарен встает и выходит из кабинета.

Бойа остается один, сидит за столом, смотрит на письмо Кристины, фотографии Кристофа.

Звучит музыка.