Когда я шагнула на улицу из дверей станции Дзэдзэ, надо мной раскинулось голубое небо и я в полной мере ощутила, что вернулась домой.

Выходя из поезда, я оставила пальто расстегнутым и теперь, застегивая его снова, спускалась по улице Токимэки. Неужели в Сиге всегда было так холодно? Сегодня последний день старого года, поэтому и больницы, и магазины закрыты, и лишь круглосуточный «Севен елевен», куда я так часто забегала, все так же продолжал работать.

«Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс» совершенно прижился на этом месте. С того времени, когда мы с Нарусэ ходили в универмаг Сэйбу-Оцу в форме «Сэйбу Лайонз», прошло уже пять лет[20].

Минут через пять я добралась до дома, в котором прожила восемнадцать лет. Вход, через который я проходила тысячи раз, встретил меня неприветливо, словно чужую. Мог бы и открыть по биометрии, но стеклянные двери остались плотно запертыми.

Я набрала номер квартиры Нарусэ – задилинькал звонок вызова. Через некоторое время кто-то снял трубку.

– Доброе утро, это Миюки, – назвалась я, но никто не ответил.

А ведь я предупредила маму Нарусэ, что приеду сегодня. Пока я раздумывала, в чем дело, ее голос коротко сказал:

– Заходи.

Входная дверь открылась.

Мама Нарусэ всегда реагировала безэмоционально, но что-то мне все-таки показалось странным. Не разобравшись в происходящем, я поднялась на лифте и нажала кнопку домофона у квартиры Нарусэ. Вышла ее мама со слабой улыбкой на лице.

– Извини, Миюки. У нас тут кое-что случилось.

Кажется, Нарусэ что-то вытворила.

– Давай-ка заходи.

У обеденного стола, обхватив голову руками, сидел в пижаме отец Нарусэ.

– Понимаешь, Акари оставила нам записку и исчезла.

На листке бумаги, который протянула мне ее мама, кистевой ручкой было написано:

«Не ищите меня. Акари».

Я такое видела в старой манге и сериалах. Мне внезапно стало смешно, но, видя, как волнуется ее отец, я не могла позволить себе рассмеяться.

У Нарусэ ведь есть смартфон. Не может быть, чтобы с ней нельзя было связаться. Но не успела эта мысль промелькнуть в голове, как мама Нарусэ сообщила шокирующий факт:

– И телефон она дома оставила.

Она показала мне синий чехол. Неброский, похожий на записную книжку – такие обычно бывают у дядечек, служащих компаний. Непонятно, то ли специально оставила его, то ли просто забыла.

– Я проснулась в восьмом часу, ее уже не было, а на столе лежала эта записка. Муж только что встал. Я, конечно, думаю, что она скоро вернется и беспокоиться не о чем… Прости, Миюки, я так виновата перед тобой.

Я не сообщала подруге о своем приезде из Токио – хотела сделать сюрприз. Попросила маму заранее связаться с мамой Нарусэ, и та подтвердила, что перед Новым годом они всей семьей будут дома и я смогу у них переночевать.

«Передавай Микико привет», – сказала мне на прощание мама.

Она, конечно, тоже представить не могла, что все так обернется.

– Нет, я беспокоюсь. А вдруг Акари задумала самоубийство?

Услышав эти слова ее папы, я чуть не сказала: «Вы что несете?!», но удержалась. Разве может Нарусэ, которая собирается жить до двухсот лет, задумать самоубийство?! Ее папа во время вступительных экзаменов по ошибке решил, что она собирается в Киото жить одна – видимо, он не очень хорошо знает свою дочь. Я посмотрела на ее маму: она, как и я, тоже явно собиралась сказать: «Этого не может быть».

Хотя сейчас я нечасто встречаюсь с подругой и не знаю, как у нее дела. В последний раз мы виделись в октябре, когда она приезжала в Токио. Она тогда была в столице по работе, как посланница туризма Бива-Оцу, так что поговорить мы толком не успели.

Когда мы встречались перед этим, в августе, на празднике Токимэки, то пообщались на разные темы, включая содержание нашей сценки. Обсудили новых людей, с которыми встретились в университетах, ее работу во «Френдмарте». Нарусэ говорила, как всегда, спокойно, была такой же, как в прошлом году.

Мы и кроме этого переписывались в мессенджере, но я не могу сказать, что знаю про нее все. Даже если она не собирается покончить с собой, возможно, есть что-то, о чем известно только ее семье, которая видит ее постоянно.

– А у вас нет никаких подозрений?

– Подозрений нет. Потому я и волнуюсь.

Я понимаю, что он имеет в виду. Если бы она была где-то неподалеку, подобного бы не написала, а значит, велика вероятность того, что она находится в таком месте, про которое родителям не скажешь.

– Может быть, она потеряла что-то важное?

– Вроде бы ничего особенного не происходило… Хочешь на всякий случай осмотреть ее комнату?

Мне было неловко, что я без спросу иду в комнату Нарусэ, но ситуация чрезвычайная. Здесь все было так же, как и во время учебы в средней школе.

– Раньше тут находились кэндамы.

Я помнила, что на второй полке сверху были аккуратно разложены кэндама с красным шариком, кэндама с синим шариком, пластиковая прозрачная кэндама, маленькая кэндама.

– И правда. Кэндамы исчезли. – Мама Нарусэ приложила руку к губам. – Я, по-моему, позавчера заходила – они были на месте. Кстати, и форма посланницы туризма тоже висела здесь…

Форма посланницы туризма и кэндамы. Разве бывают туристические мероприятия в самом конце года? В настольном календаре отмечены университетские дела и смены на работе, но на тридцать первое декабря никаких записей не было.

– Когда ты сказала, что хочешь неожиданно приехать, я постаралась незаметно выведать у нее, нет ли планов на последний день года, она тогда сказала, что нет.

– Да вы на меня не обращайте внимания. Я прекрасно знаю, что действия Акари непредсказуемы.

Ее мама согласно кивнула:

– Это точно.

– Но если нет ее формы посланницы, может быть, вторая девушка что-то знает? Ей можно позвонить?

– Номера я не знаю, но ее зовут Карэн Синобара, у нее, кажется, есть Инстаграм.

Я открыла Инстаграм на смартфоне. Я подписана на официальный аккаунт посланниц туризма Бива-Оцу, но не знаю, читают ли они сообщения. Я поискала Карэн Синобару, однако под ее именем никого не нашла.

Тогда я проверила аккаунты, подписанные на Нарусэ – среди них обнаружился один, под названием karen. Там было много фотографий озера Бива, и стало ясно, что живет она где-то здесь. Я полистала ее посты и нашла фотографию посвященного сувенирам и деликатесам из нашей префектуры магазина «Это Сига» на Нихомбаси, куда приезжала Нарусэ, когда была по рекламным делам в Токио.

«На раннем рассвете ☆ приду я с приветом. Сегодня мы приехали в Токио посланницами туризма для проведения мероприятия. В магазине «Это Сига» на Нихомбаси можно купить сувениры из префектуры Сига, не покидая Токио. Я рекомендую красный конняку[21]. Его продают в пакетах уже готовым, с приправами, и он отлично подходит для перекуса или гарнира. Обязательно попробуйте! #Посланницы туризма Бива-Оцу #Это Сига #красный конняку».

Точно она. Я отправила со своего аккаунта запрос:

«Меня зовут Миюки Симадзаки. Я бы хотела узнать про Акари Нарусэ. Если можно, ответьте, пожалуйста».

Когда я вернулась в гостиную, папа Акари уже переоделся и встал.

– Я иду искать Акари.

– Что?

Интересно, куда он собирается отправиться, если у нас почти нет информации?

– И правда. Дома ты все равно будешь метаться, сходи. – Мама Акари оставалась спокойна.

Может быть, ее убедила записка дочери? Она явно управляла мужем опытной рукой.

– Я тоже пойду.

Папа Нарусэ не внушал доверия, нельзя поручать ему это дело. Я, конечно, тоже не знала, как собиралась действовать Акари, но, как ее партнерша по дуэту «Мы из Дзэдзэ», надеялась оказаться полезной.

– Я буду дома, если что-то прояснится, позвоню. Миюки, дашь мне свой контакт в мессенджере? Муж его все равно не проверяет.

Мы с мамой Акари обменялись контактами, и я вышла из дома вместе с ее отцом.

Мы смело вошли в лифт, ощущая себя на грани приключения, но, выйдя из подъезда, растерянно остановились. Идти направо или налево?

– Что будем делать?

Я-то надеялась оказать помощь, но со мной был дяденька, с которым я почти никогда не разговаривала. Как с ним общаться?

– Может быть, сходим к ней на работу? Вчера она там тоже была.

Нарусэ подрабатывает на кассе в супермаркете «Френдмарт», на первом этаже торгового молла «Oh! Me». Мне всегда было интересно, удается ли ей приветливо общаться с клиентами – ведь она всегда выглядит такой бесстрастной, но, судя по всему, ее до сих пор не уволили.

Направляясь к «Френдмарту», мы вышли на дорожку, которая шла по берегу озера. Показалась девочка в светло-розовой курточке с красной повязкой на руке.

– Мирай! – крикнула я и помахала ей рукой.

Мирай подбежала к нам:

– Симадзаки! Ты уже в Сиге?

Мирай – пятиклассница, которая, можно сказать, поступила к Нарусэ в обучение и вместе с ней патрулирует квартал Токимэки.

– А ты какая молодец! Даже в последний день года патрулируешь окрестности?

– Нарусэ тоже сказала, что с двадцать девятого декабря по третье января лучше отдохнуть, но я сама так решила.

Она отдала мне честь.

– Слушай, Нарусэ исчезла…

– Что?! – Мирай приложила ладошки ко рту.

– Это ее папа. Мы вместе думаем, где можно ее поискать.

– Привет. – Папа Акари рассеянно поздоровался с девочкой: его мысли явно витали где-то не здесь.

– Я тоже буду искать!

– Это может занять много времени! Нельзя, чтобы у тебя дома волновались.

– Речь о Нарусэ! Я уверена, что они меня поддержат!

Точно! Мирай – поклонница Нарусэ. Она вытащила из матерчатого рюкзачка с изображением зайчика Мелоди смартфон – сказала, что это подарок на Рождество.

– Алло, мама? Мне надо будет поискать человека…

Мирай позвонила домой, объяснила ситуацию, передала трубку папе Акари, сказав, что с ней взрослый, и получила разрешение.

– Теперь и у младшеклассников есть смартфоны! – непонятно чему восхитился папа Нарусэ.

Когда я была в начальной школе, у нас тоже многие имели мобильные телефоны… впрочем, не важно.

Перед Новым годом в филиале Утидэхама супермаркета «Френдмарт» народа было много. У стойки, где можно оставить свои замечания – «Голос покупателей», – что-то писала женщина. Мирай, увидев ее, вскрикнула:

– Это же Котоми Курэма!

Женщина – по виду ей было за тридцать – подняла голову.

– Что надо? – недовольно спросила она.

– Нарусэ пропала. Вы не знаете, куда она могла пойти?

Это еще кто? Я заволновалась, глядя, как Мирай без стеснения обратилась к женщине, но, видимо, она тоже была знакомой Нарусэ.

– Ох, не знаю… – Котоми с подозрением посмотрела на нас.

Я уже решила, что лучше извиниться и уйти, но тут подошел мужчина с хозяйственной сумкой.

– Котоми, написала?

– Да.

– О, это твои знакомые? Я ее муж, Юсэй Курэма, – представился он с дружелюбной улыбкой.

Он вел себя совершенно не так, как его жена, которая, казалось, готова была нас растерзать. Я даже неловко улыбнулась – настолько они не соответствовали друг другу.

– Нарусэ пропала, и мы ее ищем вместе с ее папой и ее партнершей по дуэту, – объявила Мирай.

Когда я видела ее в прошлый раз, она вела себя более по-детски – малышка явно очень выросла.

– Наверняка скоро вернется. – По этому замечанию стало ясно, что Котоми прекрасно знает Нарусэ.

Моя подруга склонна к неожиданным действиям, так что я бы не удивилась, если бы она сейчас появилась перед нами и невозмутимо спросила: «А чего вы здесь собрались?»

– Представляю, как беспокоятся родители, если дочь пропала, – ласково обратился Юсэй к папе Акари.

– Так и есть, я ужасно, ужасно волнуюсь. Жена совершенно спокойна, а я, наверное, склонен к гиперопеке… – жалким голосом сказал он и закрыл лицо руками.

– Конечно, я вас понимаю. Постараемся вам помочь, чем сможем.

– Чего? – вопль Котоми разнесся по всему первому этажу молла.

– Конечно. Это ведь ты помогла поймать магазинную воровку – ты наверняка сможешь найти Нарусэ.

– Да дело же не в этом…

Интересно, как они уживаются? По Котоми было видно, что она на сто процентов не желает ввязываться, а Юсэй на сто процентов был искренне заинтересован помочь.

– Котоми Курэма – постоянный покупатель этого магазина, известна тем, что благодаря информации, которую она передала Нарусэ, смогли поймать магазинную воровку, – объяснила Мирай то, о чем я уже начала догадываться.

– Но это не значит, что мы с Нарусэ подруги!

Глядя на Котоми, упершую руки в бока, я поняла выражение «любовь зла».

– Мы знаем, что Нарусэ взяла с собой кэндамы и форму посланницы туризма, но не взяла смартфон. Деньги у нее должны быть, так что она может уехать куда-то далеко на поезде или «Синкансэне».

Мы впятером расселись за столиками «Френдмарта», где можно было съесть купленное здесь же, в супермаркете. Как-то само собой получилось, что я стала за главную, рядом села Мирай, которая вызвалась быть секретарем, потом изводящий себя папа Акари, успокаивающий его Юсэй и Котоми, которая подпирала щеку рукой и всем видом показывала, что хочет уйти.

– По словам сотрудницы магазина, работавшей вчера вместе с ней, после окончания смены, ровно в семь часов, Нарусэ, как обычно, пошла домой, пожелав на прощание хорошо встретить Новый год. Когда перед этим они обсуждали планы на праздники, Нарусэ сказала, что в основном будет дома. Первая смена в новом году у нее третьего января.

Мирай шустро записывала то, что мне удалось узнать у тетеньки-продавщицы.

– Папа Акари, как, по-вашему, она вчера вела себя?

– Я вчера после работы зашел немного выпить и вернулся около девяти часов, Акари с мамой в гостиной вместе смотрела спортивное реалити-шоу «Саскэ» на TBS.

– А разве тридцатого декабря на этом канале показывают не финал музыкальной премии? – пробормотала Котоми.

– В этом году премию почему-то перенесли на двадцать девятое число, а тридцатого был «Саскэ», – пояснила я. Мама каждый год обязательно смотрит награждение.

– Акари обычно ложится рано, но «Саскэ» всегда досматривает до конца. Вчера тоже смотрела передачу до одиннадцати, а когда все закончилось, пожелала нам спокойной ночи и ушла к себе.

До этого момента все было как обычно.

– Зимой она встает в шесть и идет бегать. Выходит тихо, чтобы никого не разбудить, так что я не слышал… Думаю, она и сегодня, как обычно, ушла около шести. Когда жена проснулась в восьмом часу, Акари уже не было, только записка лежала. Я встал около девяти, а потом сразу приехала Миюки.

– Да. Мы с мамой Акари вместе осмотрели ее комнату и обнаружили, что нет кэндам и формы посланницы туризма. Кстати, я же написала ее напарнице.

Я поспешно заглянула в Инстаграм и расстроилась, потому что мое сообщение осталось непрочитанным. Однако когда я заглянула в сторис karen, то увидела, что двадцать минут назад она выложила фотографию «Мичигана» с подписью «Отличная погода!».

– Она рядом с «Мичиганом»! – крикнула я, и Мирай ухватилась за эту идею.

– Вполне возможно, что они с Нарусэ устроили собственную туристическую кампанию.

Папа Акари тут же вскочил:

– Пойдемте туда!

– А мы останемся тут, будем собирать информацию.

– Нет, я домой.

Супруги Курэма заспорили, но нам нужно было как можно больше помощников.

– Давайте для связи создадим группу в мессенджере. Если что-то узнаете, пишите туда.

Я создала группу «Поисковый отряд Нарусэ». Котоми отказалась сообщать личную информацию, поэтому я не стала ее заставлять и включила туда родителей Нарусэ, Мирай и Юсэя.

Когда мы на такси добрались до порта, «Мичиган» как раз вернулся. До нас доносилась музыка: внутри играл оркестр.

Теплоход причалил, воротца открылись, и на берег хлынули пассажиры, держа в руках фигурки, сделанные из воздушных шариков. Я напрягала зрение, пытаясь разглядеть, нет ли среди них Нарусэ и Синобары, но никого похожего не увидела.

– Их нет, – сказала Мирай.

Папа Акари поник:

– Значит, не здесь.

Я заглянула в аккаунт karen: пять минут назад она выложила фотографию поезда, подъезжающего к станции Бивакохама-Оцу.

– Синобара, возможно, недалеко от нас.

Мы пошли к перекрестку перед станцией, которая находилась совсем рядом с портом. С этого места можно снимать и линию Кэйсин, и линию Исидзака, так что там и сям стояли любители поездов с камерами.

Среди них бросалась в глаза девушка в белом пальто. Она нацелила объектив на приближавшийся к ней поезд в рекламной раскраске. Снимать поезда даже перед самым Новым годом – нужно с большим энтузиазмом относиться к своей работе посланницы туризма. Очень подходящая напарница для Нарусэ, которая с одинаковым рвением берется за все свои начинания.

– Син… – хотела позвать ее Мирай, но я остановила девочку:

– Подожди чуть-чуть.

Проводив глазами поезд, я крикнула:

– Вы – Карэн Синобара?

– Да.

Узнав, что Нарусэ стала посланницей туризма Бива-Оцу и увидев ее фото вместе с напарницей, я испытала сложные чувства, поскольку думала, что только мне можно быть ее партнершей. Но ведь я по собственной воле уехала из Оцу, да и останься я – совершенно неизвестно, прошла бы отбор на посланницу или нет. Так я убеждала себя.

Теперь, встретившись с Синобарой лично, я вынуждена была признать свое полное поражение. Это оказалась красавица с гладкими длинными черными волосами, и даже в том, как она обращалась с камерой, проглядывали ее отличные манеры. Я уже не досадовала, наоборот – готова была записаться в ее фанатки.

– Извините, меня зовут Миюки Симадзаки, я подруга Нарусэ.

С лица Синобары исчезла опаска, и она улыбнулась:

– Да-да, ты в Токио к нам на мероприятие приходила. Это про тебя Нарусэ говорит: «подруга детства, которая живет в Токио»?

Я даже засмущалась: неужели Нарусэ рассказывала про меня Синобаре?

– Наша Нарусэ исчезла, оставив записку: «Не ищите меня». Смартфон тоже лежит дома, мы не можем с ней связаться.

– Ужас какой! – Синобара помрачнела, и я решила, что она хороший человек.

– Это папа Акари, а это – Мирай, ее ученица.

– Ученица?

Мирай гордо кивнула:

– Да!

– Из комнаты Нарусэ исчезли ее форма посланницы и кэндамы, поэтому мы решили, что вы можете что-то знать, нашли вас в Инстаграме и пришли сюда.

– Ой, ты, наверное, писала мне? В последнее время много спама, я в личные сообщения не заглядываю. Извини.

Синобара вынула из сумки смартфон и провела пальцем по экрану.

– В новогодние праздники туристических мероприятий не проводят. Но Нарусэ иногда сама надевает форму и устраивает какие-то кампании.

Я, Мирай и папа Акари одновременно сказали:

– Ага.

Очень на нее похоже.

– Иногда об этом пишут в Инстаграме или в Твиттере. Посмотрите, может быть, найдете подсказку. У меня на сегодня других планов нет, пойду с вами.

Я спросила у нее номер телефона и добавила ее в поисковую группу в мессенджере.

Мы лишились какой-то определенной цели, поэтому вернулись домой к Нарусэ, чтобы привести команду в чувство.

– Вы уже?

Мама Акари мыла туалет. Перед Новым годом – генеральная уборка. Этой серьезной приверженностью правилам она походила на дочь.

– От Акари ничего не слышно?

– Нет, – спокойно сказала она, и папа Акари расстроенно застонал.

– А вы кто?

Мама Акари вышла из туалета и с подозрением посмотрела на Синобару и Мирай.

– Я – Карэн Синобара, вместе с Акари принимаю участие в мероприятиях в качестве посланницы туризма. Узнала, что она исчезла, и решила помочь в поисках.

– А я – Мирай Китагава, пятиклассница школы Токимэки, обычно вместе с Нарусэ патрулирую квартал Токимэки.

Мама Акари приложила руку ко лбу и вздохнула:

– Ох, любит она всех втягивать…

– Все в порядке, я по собственному желанию этим занимаюсь, – гордо заявила Мирай.

На обеденном столе все так же лежала записка: «Не ищите меня. Акари». Мне опять стало смешно. Синобара взяла записку в руки и похвалила:

– Какой у Нарусэ хороший почерк. Но я бы ожидала, что она подробно напишет, куда ушла. Интересно, почему «не ищите меня»?

Совершенно справедливый вопрос. Слишком неинформативно, учитывая ее обычно длиннющие посты в Инстаграме.

– Она ведь не может подрабатывать чем-то незаконным? – дрожащим голосом спросил папа Акари.

Я считаю, что Нарусэ не будет таким заниматься, но говорят, что в последнее время стиль работы мошенников становится все тоньше, и что может выкинуть Нарусэ с ее обостренным чувством справедливости, неизвестно. Теперь и я, вслед за ее папой, заволновалась.

– Незаконная подработка невозможна без смартфона, – отмела эту идею Синобара.

– Точно. К тому же Нарусэ дружит с полицией, она не может заниматься ничем нелегальным! – уверенно заявила Мирай.

Они обе искренне верили в Нарусэ, так что мне даже стало стыдно за возникшие у меня сомнения.

– А не могла она уехать в университет? – спросила я, меняя тему разговора.

– Не думаю. Недавно она сказала: «В этом году еду в университет в последний раз», – вставила мама Акари.

Тут она права. Если Нарусэ сказала: «В последний раз в этом году», она будет соблюдать этот план.

– Может, тот ютюбер что-нибудь знает?

– Сирояма выложил фильм, как он, пользуясь государственными железными дорогами, объехал Сикоку.

Я вспомнила парня, который вечером первого дня вступительных экзаменов в Киотский университет лежал здесь в коридоре в оранжевом спальном мешке. Я тогда лишь на миг удивилась, а потом сразу приняла этот факт: с Нарусэ такое вполне могло случиться.

– Здорово! Я бы тоже хотела прокатиться по линии Ёсан на поезде Человека-булочки!

У Синобары почему-то засверкали глаза.

– Скоро обед, будете собу?[22] Нам за уплату «домашнего налога»[23] много прислали. Да и ты с утра ничего не ел, правда?

– Точно. Как говорится: война войной, а обед – по расписанию! – с интонациями Акари продекламировал ее папа.

А ведь и я проголодалась. Поэтому я решила принять приглашение и пообедать вместе со всеми.

Синсю соба, которую прислали из Нагано, оказалась приятной по текстуре, а теплый бульон согревал тело. И по местному хрустящему зеленому луку я тоже соскучилась.

Какой странный Новый год: я сижу за столом с родителями Нарусэ, с Синобарой и Мирай. А ведь вообще-то здесь еще должна быть Акари.

– Симадзаки, а ты сегодня утром приехала? – спросила Синобара, которая сидела напротив.

– Да. В шесть вышла из дома и села на «Синкансэн».

– А в поезде было много народа?

– Ну… так…

В вагоне, в котором я ехала, были заняты все места, но людей было не так много, как я ожидала в последний день старого года.

– И все-таки для меня загадка, почему Акари оставила дома смартфон. Ведь неудобно, если не можешь посмотреть карту или станции пересадок.

И опять вопрос Синобары попал в цель.

– Вот именно. А вдруг ей без смартфона плохо? Теперь я еще больше волнуюсь… – Папа Акари, сидевший рядом со мной, нервничал даже за едой.

– Ситуация чрезвычайная… Может, посмотрим смартфон Акари? – произнесла ее мама то, что никто не хотел говорить вслух.

– Лучше не надо, мы потеряем ее доверие, – отреагировал папа Акари.

Мне захотелось подколоть его: «Ты чо?!» Впрочем, в любом случае уж Нарусэ-то в целях безопасности наверняка позаботилась как следует заблокировать телефон.

– А по-моему, обычно Нарусэ ходила с расписанием, которое распечатывала на компьютере, – сказала Мирай.

Папа Акари поднял глаза.

– Точно! Можно посмотреть историю поиска на компьютере – возможно, это даст нам подсказку.

Он бросил недоеденную собу и принес ноутбук.

По телевизору начались двенадцатичасовые новости NHK. «Вот так по всей стране готовятся к встрече Нового года!» – показывали подготовку в разных регионах Японии. Очереди в магазинах, где продают собу, – по-моему, никто и не заметит, если будут передавать прошлогоднюю запись.

– На местах былых сражений Сэкигахара[24], в городе Сэкигахара префектуры Гифу, сегодня последний день, когда можно поставить «штамп объединения Японии».

– Что?!

Я подцепила палочками лапшу и вдруг застыла. Мирай подавилась, закашлялась, выплюнула собу, и Синобара погладила ее по спине.

– Сюда прибыли люди со всей Японии, чтобы поставить штампы[25].

Позади дяденек, одетых как средневековые японские военачальники, на экране появилась Нарусэ с лентой посланницы туризма Бива-Оцу.

– «Штамп объединения Японии»! Это есть в истории поиска! – возбужденно сказал папа Акари, возившийся с ноутбуком. Я тоже полезла в смартфон и обнаружила там со вкусом сделанный официальный сайт мероприятия. В этом году исполнялось 425 лет со дня битвы при Сэкигахара, и с первого января по тридцать первое декабря проводилась кампания по получению штампов для посетителей мест, связанных с военачальниками той эпохи.

– Что это за дата такая – 425 лет? – не удержавшись, съязвила я.

Синобара ответила:

– Наверное, потому что 420 лет не смогли отметить из-за коронавируса.

В мессенджер пришло сообщение от Юсэя: «Нарусэ в новостях! Судя по всему, она сейчас в Сэкигахаре».

– Точно, когда мы были на мероприятии на станции Сидзуока, она сказала, что пойдет получить штамп Иэясу.

– И я слышала, как она говорила, что собирает штампы с военачальниками.

– Значит, соберет штампы – и приедет, – с облегчением сказала мама Акари, получив подтверждение от Синобары и Мирай.

По-моему, она успокоилась не столько от того, что узнала, где дочь, сколько от того, что муж перестал причитать.

Однако папа Акари, расправившись с оставшейся лапшой, храбро встал.

– Ну что ж, теперь мы знаем, где Акари, поехали ее забирать.

Похоже, говорить с ним бесполезно, слушать все равно не будет. До сих пор я думала, что Нарусэ делает что хочет, как и ее мама, но, кажется, тут сыграли роль папины гены.

– Но пока мы туда доберемся, ее там уже, наверное, не будет?

Даже младшеклассница хладнокровно язвит в его адрес.

– Вообще-то да… Как вы думаете, куда она поедет после Сэкигахары?

Все открыли на смартфонах карту «штампов объединения Японии». От Кансая до Канто было целых шестьдесят точек, где надо отмечаться. Организаторы, видимо, тоже понимали, что все объехать будет трудно, поэтому памятные подарки можно было получить уже после трех штампов. Но это же Нарусэ. Она наверняка собирается добыть весь набор.

– Если посмотреть, здесь много мест, где мы были во время туристических кампаний, там она наверняка заодно получила штампы. Теперь те, где мы не были…

– Может, Нагоя?

Мирай открыла тетрадку: там была наклеена контурная карта Японии, раскрашенная в некоторых местах.

– Что это? С ума сойти!

– Я решила, что это мне пригодится на уроках обществознания, поэтому стала отмечать те места, куда Нарусэ ездила во время туристических кампаний.

Такая увлеченность Акари заставила меня начать беспокоиться о будущем девочки.

– Точно, в Нагою мы должны ехать в феврале, пока там не были. И, наверное, штампа замка Гифу у нее тоже нет. Если Нарусэ поедет в Нагою через Гифу, мы сможем ее перехватить.

– Отлично. Доедайте и поехали.

Так мы второй раз за день выступили в поход. Теперь отправились на машине, которую вел папа Акари. Я села рядом с ним, Синобара и Мирай – на заднее сиденье.

На скоростной трассе Мэйсин движение было обычным. По навигатору выходило, что от Оцу до замка Нагоя, где ставили штамп Нобунаги[26], ехать было около полутора часов.

– Оказывается, это мероприятие очень популярно и среди любителей считается, что собрать все шестьдесят штампов – значит объединить Японию, – рассказала Синобара, глядя в телефон.

– Первый раз слышу про таких любителей.

Я тоже поискала в Твиттере – по тегу #объединение Японии оказалось неожиданно много постов.

Я открыла страницу официального аккаунта. Там было написано:

«Это Акари Нарусэ, посланница туризма Бива-Оцу, с которой мы встретились в Сэкигахаре. Она рассказала нам, что пытается “вскочить в последний вагон”, чтобы успеть “объединить Японию”». Вместе с комментарием была фотография Нарусэ с улыбкой, достойной посланницы туризма.

Я опять подумала о том, что Нарусэ – посланница туризма отличается от той Нарусэ, которую я знаю. Мне даже стало почему-то грустно при мысли о том, что она научилась так улыбаться.

– Акари должна была давно закончить этот сбор, почему она дотянула до последнего момента? – вдруг пришло мне в голову.

На это тут же ответила Мирай:

– Я думаю, она и другие штампы собирает. Кажется, в этом году были еще штампы по «Ста стихам ста поэтов».

– Точно, были! Да, если подумать, это многое объясняет. Она старательно собирала и штампы ёкаев[27] по линии государственных железных дорог в Западной Японии, и штампы с символом «Хэйвадо». Из-за «короны» какое-то время это было невозможно, поэтому теперь начался бум штампов!

Японцы три года вели себя осторожно из-за коронавируса, но еще через два года вернулись к обычной жизни. Даже людей в масках в последнее время почти не видно.

– То есть она была занята сбором других штампов, поэтому «объединение Японии» оставила напоследок?

Синобара и Мирай обсуждали вопросы мероприятий со штампами, и чем активнее разгоралась их беседа, тем хуже становилось мое настроение.

Ну зачем я переехала в Токио?

Прошлым летом папа сказал, что поедет туда по работе. Мне разрешили остаться в Сиге одной, но я побаивалась самостоятельно вести хозяйство, да и в Токио хотелось пожить, поэтому решила ехать вместе с родителями.

В университете я сразу подружилась с девочками из группы. Там было много приехавших из Кансая, поэтому можно было обсудить дела Ассоциации энергобезопасности региона или рекламу отеля «Нью Авадзи». Когда я рассказала, как мы участвовали в конкурсе мандзаев «Гран-при М-1», у меня появилось много подруг, которые увлекались комическими программами, поэтому мы прекрасно проводили время: собирались у кого-нибудь в общежитии, чтобы посмотреть видео с выступлениями артистов, ходили на живые концерты. Но иногда я грустила, потому что Нарусэ не было рядом.

Даже мама, которая всегда свысока оценивала Сигу, жаловалась: «Здесь слишком долго приходится ждать приема врача» или «В Сиге мы никогда не стояли в очереди в “Старбаксе”». Это, конечно, просто мелочи, которые обеспечивают человеку удобную жизнь, но сам не оценишь, пока с этим не столкнешься, так что я ее понимала.

Мне стоило остаться в Сиге. Жить, не разлучаясь с Нарусэ, в том самом квартале Токимэки, где я родилась и выросла, казалось мне совершенно естественным, а теперь стало недосягаемой роскошью. О прошлом Нарусэ я вроде бы осведомлена лучше других, но про ее нынешнюю жизнь больше знают Синобара и Мирай.

– Симадзаки, вы ведь с Нарусэ выступали комическим дуэтом? Я слышала, что вы даже с «Соусом Аврора» встречались, – обратилась ко мне Синобара, заставив меня вынырнуть из собственных мыслей.

Дуэт «Соус Аврора», который был с нами в одной группе, когда мы впервые выступали на «Гран-при М-1», по какому-то совпадению переехал в Токио одновременно со мной, и теперь они выступают по четвергам в дневной развлекательной передаче. Мне было приятно слышать их кансайский диалект, который заставлял меня вспомнить, что я и сама из Кансая.

– Ну как встречались – просто ждали выступления в одной комнате.

Получилось как-то небрежно. Вообще-то мы не выступаЛИ, мы выступаЕМ.

– Здорово! Одна моя подруга – фанатка Майонеза. Она говорила, что вблизи Майонез Сумида просто сияет, это правда?

– Ну, он действительно красавчик, но чтоб сиял…

Дуэт «Мы из Дзэдзэ» продолжает свою деятельность даже после моего переезда, на празднике Токимэки мы выступали ведущими. Но в этом году Нарусэ гораздо чаще появлялась перед людьми в качестве посланницы туризма Бива-Оцу, чем в качестве участницы дуэта.

К счастью, это продлится только год. В апреле Нарусэ и Синобара станут «бывшими» посланницами, и эта пара распадется. Не будь этого титула, они бы вряд ли стали общаться, так что, надеюсь, Нарусэ снова будет уделять больше внимания нашему дуэту.

А что, если она тоже считает, что мы выступаЛИ?

От этой внезапной мысли мне стало холодно.

Я никогда раньше так не волновалась по этому поводу. В средней школе мы вместе выходили из дома и потом возвращались обратно, и я была уверена, что мы с Нарусэ – лучшие подруги. Даже когда мы поступили в разные школы старшей ступени, я могла верить, что нахожусь на особом положении как соседка Нарусэ по дому и ее партнер по дуэту «Мы из Дзэдзэ».

После того как я уехала из Сиги, Нарусэ стала посланницей туризма вместе с Синобарой, занялась патрулированием квартала вместе с Мирай, стала работать в супермаркете, завела знакомых в университете – ее мир постепенно расширялся. Я должна была находиться рядом с ней, но наши дороги разошлись, словно в букве Y.

Я надеялась, что буду наслаждаться студенческой жизнью в Токио, но теперь, пообщавшись с Синобарой и Мирай, почувствовала, как велика в моем сердце дыра, оставленная Нарусэ. Глядя на обгонявшую нас машину с номерами региона Овари-Комаки, я поняла, что хочу скорее встретиться с подругой.

Навигатор не обманул – к замку Нагоя мы прибыли в 13:40. Стоянка перед воротами храма была забита, поэтому папа Акари остался в машине.

– Я бы штамп Нобунаги ставила не в Нагое, а в Киёсу, где находится его замок.

– Синобара, ты и историю отлично знаешь! – восхитилась Мирай.

– Я с детства смотрела исторические сериалы, поэтому хорошо знакома с некоторыми эпохами. В январе начинается новый сериал, тебе тоже рекомендую.

Кстати, и Нарусэ с младших классов увлекалась историческими сериалами. Мне это было неинтересно, я их не смотрела. А вот если бы смотрела – могла бы, наверное, тоже стать посланницей туризма.

– Вот это да! Золотой сятихоко![28]

– Найс!

Мирай и Синобара стали фотографировать главную башню. Они явно спелись, а я осталась в стороне.

– Пойдемте скорее искать Нарусэ. – Я пыталась говорить спокойно, но, кажется, слова прозвучали чуть грубовато.

– Ой, прости, конечно, – легко извинилась Синобара.

Мирай сказала, указывая в нужную сторону:

– Штампы, кажется, ставят недалеко от крепостной стены.

Мы двинулись туда и вскоре увидели вымпел мероприятия и людей в костюмах военачальников.

– Добро пожаловать! – театральным голосом приветствовал нас дяденька с бейджем, на котором кистью было выписано «Ода Нобунага».

– Простите, мы ищем одну девушку. Вот эту. – Синобара показала фото Нарусэ на телефоне.

Нобунага улыбнулся:

– Да, была недавно.

Мы переглянулись.

– Насколько недавно?

– Минут тридцать назад. Я уверен, что это она, потому что девушка показала мне книжечку и сказала, что наконец-то собрала все штампы.

– Нарусэ все еще в Нагое! – еще более театральным, чем у Нобунаги, голосом сказала Синобара.

– А в Нагое есть еще какие-то места, где ставят штампы? – задала Мирай правильный вопрос.

Нобунага неуверенно ответил:

– Вроде еще в метро где-то было…

– Штампы в метро… ставили до двадцать восьмого декабря, мероприятие уже закончилось, – с сожалением сказала Синобара, посмотрев в телефон.

– Извините. Спасибо вам большое. – Я поблагодарила Нобунагу, и мы ушли.

– Если она уже собрала все штампы, значит, поедет домой?

– Мне тоже так кажется. Когда мы обсуждали с ней момент смены года, она сказала: «А ведь я в это время всегда была в Сиге». Мне кажется, она должна придерживаться своей привычки.

Они были правы, но меня все еще беспокоила фраза «Не ищите меня». Если бы она собиралась приехать домой, как обычно, так и написала бы: «К вечеру вернусь». Как будто она для смеха заявила: «Ну, поищите меня». Может, она нас испытывает?

– О, сообщение от Юсэя Курэмы, – сказала Мирай, и я открыла мессенджер.

В нашей поисковой группе была ссылка на Твиттер.

«Котоми нашла. Кажется, Нарусэ только что была на станции Нагоя».

Видимо, даже его жена, которая так протестовала по поводу участия, помогает нам в поисках. Я перешла по ссылке – в толпе у турникетов была видна Нарусэ со своей лентой посланницы. Часы показывали время десять минут назад.

Видео выложил незнакомый мне человек, но, судя по тому, что у него восемьдесят тысяч подписчиков, это какая-то знаменитость. Вместе с текстом «Сейчас на станции Нагоя» он выложил фотографию, и кто-то перепостил его фото и написал ироничное: «Посланница туризма Бива-Оцу?!»

Когда к нам с опозданием подошел папа Акари, сумевший все-таки поставить где-то машину, мы рассказали ему о том, что его дочь была здесь, и о том, что ее видели на станции Нагоя при посадке в «Синкансэн».

– На шаг опоздали! – Его лицо искривилось, будто он совершил прискорбную ошибку.

– Она собрала все штампы, так что, скорее всего, вернется на «Синкансэне» домой.

– К тому же мы не знаем, куда она направляется, лучше не болтаться здесь бесцельно. Давайте чуть передохнем и вернемся в Оцу, – убеждали Мирай и Синобара папу Акари.

Я, как ни цеплялась за всякие мелочи, не могла придумать, куда отправилась Нарусэ. По просьбе девочек мы съели на торговой улочке Кинсяти-ёкотё по мягкому мороженому с сусальным золотом и отправились домой.

На обратном пути Синобара и Мирай заснули на заднем сиденье. Это я должна была клевать носом – ведь я встала сегодня в полшестого, но почему-то сна не было ни в одном глазу, и я слушала бодрую беседу и музыку по радио. Поскольку был канун Нового года, сообщения были посвящены событиям-2025.

В начале года я была абитуриенткой и училась. Вместе с Нарусэ мы посетили храм Оми-дзингу и попросили об успешной сдаче экзаменов, но я прошла только в те университеты, куда и могла пройти со своими способностями, а Нарусэ и так все говорили, что она точно поступит в Киотский университет, так что для храма мы оказались удачными случаями, над которыми можно было не трудиться.

Когда Нарусэ попросила меня поехать с ней на объявление результатов, я была очень тронута: она пригласила меня на такое важное событие! Когда появился ее номер – 108, – я радовалась, как за себя саму.

Когда я уезжала в Токио, Нарусэ пришла меня проводить на станцию Дзэдзэ. Я не думала, что она заплачет, и она действительно не плакала. Я тоже старалась сохранять спокойный вид, но когда поезд отошел от платформы, из глаз у меня потекли слезы.

– Миюки, ты спать не хочешь? Ты ведь сегодня рано встала? – спросил папа Акари, и я выпрямила спину.

– Почему-то не хочу.

– Ясно.

Незначительная беседа, но почему-то мне показалось, что атмосфера немного разрядилась.

– А как Акари себя вела в последнее время?

– Хм. Да как обычно, о чем думает – неизвестно.

– Вот уж точно, как обычно.

Конечно, в каком-то смысле вполне естественно не знать, о чем думает другой человек, но непостижимость Нарусэ была иного рода. Там, где я бы разозлилась, она не сердилась, там, где я бы и внимания не обратила, она ломала голову над мелочами.

– Что я понял в последнее время – так это то, что она действительно любит учиться. Она сказала, что в университете, в отличие от школы, она наконец почувствовала, что действительно что-то изучает.

– Ясно…

Лично я бы предпочла обойтись без учебы. Я даже когда-то засомневалась: может, и Нарусэ не хочется этого делать, и она просто считает, что проходит какое-то испытание? Однако, по словам ее папы, она с энтузиазмом ходит на университетские лекции и в первом семестре за все тесты и доклады получила больше восьмидесяти баллов.

– Мне иногда становится страшно, что она вдруг исчезнет.

Я посмотрела на игрушечного Дип Импэкта, который стоял в углу приборной панели, и поняла, что тоже боюсь этого. Сейчас она пока еще где-то рядом, но в ближайшем будущем может уехать куда-нибудь далеко.

А может, я сама уехала из Дзэдзэ, потому что не хотела, чтобы меня покинула Акари? Я никогда об этом не думала, но сейчас мне вдруг пришла в голову эта мысль. Нарусэ – человек не того масштаба, чтобы застрять в Дзэдзэ. Поэтому я и не могла просто так заявить ее папе: «Что вы, этого не будет».

– Но если она соберется исчезнуть, она ведь предупредит вас? – Я изо всех сил попыталась его подбодрить.

Он пробормотал:

– Ну да.

– Ой, это уже Сигараки? – спросила проснувшаяся Синобара.

– Если Нарусэ едет на «Синкансэне», она вполне может быть уже дома. – Мирай тоже проснулась и проверяла смартфон.

А я ведь совсем не смотрела на телефон. Я вытащила его из сумки и взглянула на экран. Там было сообщение от мамы, которая осталась в Токио.

«К нам приехала Акари».

Смартфон выпал у меня из рук.

– Что это значит? – вырвалось у меня, не успела я его поднять.

Синобара сзади спросила:

– Что-то случилось?

Я молча подняла телефон и еще раз взглянула на сообщение. Оно пришло минуту назад.

– Нарусэ в Токио.

Под удивленные вопли с заднего сиденья я перевела взгляд на папу Акари. Тот, глядя вперед, чуть сощурил глаза и сказал, будто это само собой разумелось:

– Ясно. Значит, поехала с тобой встретиться.

Я быстро набрала мамин номер:

– Нарусэ у вас? Что это значит?

– Нет, уже ушла.

– Почему ты не позвонила, пока она была там? – заорала я, не сдержавшись.

– Так ведь и ты не написала, что ее нет дома.

Я треснулась затылком о подголовник. А ведь и правда. Если бы я добавила маму в поисковую группу в мессенджере, возможно, получила бы информацию раньше.

– Я сказала, что ты уехала к ней, в Сигу, она расстроилась. Я пригласила ее зайти и хотя бы чаю выпить, но она заторопилась, сказала, нужно еще куда-то заехать.

Я прекрасно могла представить, как Нарусэ и мама общались. Подруга раньше не была у меня дома в Токио, но адрес я ей сказала, так что она знала, как нас найти.

– Это все, что я знаю. Если зайдет еще раз, сразу позвоню.

– Хорошо.

Я повесила трубку. Никто не знал, как на это реагировать, и в машине воцарилась неловкая тишина.

– Как минимум мы знаем, что с ней все в порядке. Это хорошо, – попыталась сгладить ситуацию Синобара, обращаясь к папе Акари.

Мирай бодро заявила:

– Я напишу про Нарусэ в группу.

– В Токио наверняка тоже ставят какие-то штампы. Сегодня много где завершают мероприятия, вот она и объезжает их, наверное.

– Точно. И пытается поставить рекорд для Гиннесса – сколько сумеет объехать за один день.

Я постепенно тоже успокоилась и даже обрадовалась тому, что Нарусэ подумала о том же, о чем и я. Пусть она и поставила всех на уши, но факт – она приехала в Токио, чтобы увидеться со мной. Как я хотела встретиться с ней, так и она хотела встретиться со мной. Ее фраза «не ищите меня» была своего рода сюрпризом. Мы обе считали, что перед Новым годом все должны быть дома, и это вышло нам боком.

– Да уж, не думала, что мы поедем в Нагою, – заключила Синобара, когда мы подъезжали к Оцу.

– Зато было весело! Я напишу про это в сочинении «Как я провела зимние каникулы», будет что вспомнить! – звонко заявила Мирай.

– В следующий раз хотелось бы покататься на машине вместе с Нарусэ.

– Да, давайте! Симадзаки, и ты приезжай опять!

Я обернулась – Синобара и Мирай с улыбкой смотрели на меня. Они принимают меня в свою компанию! Мне стало стыдно, что я ревновала их к подруге.

– Обязательно приеду! – ответила я, тоже улыбнувшись.

Когда мы развезли по домам Синобару и Мирай, а сами добрались до квартиры Нарусэ, был уже шестой час. Мама Акари стояла на кухне, и по квартире разносился запах рагу.

«А можно ли мне здесь заночевать?» – вдруг возник в голове вопрос, словно навеянный этим запахом. Если Нарусэ сегодня не вернется, получится, что я буду встречать Новый год с ее родителями. Как-то неловко.

– Мне, наверное, лучше уехать, – вырвалось у меня.

Папа и мама Акари с изумленными лицами посмотрели на меня.

– Что?!

Кажется, они тоже только сейчас осознали всю странность ситуации.

– Тебе, наверное, неловко здесь без Акари.

– Нам ты не доставишь никаких хлопот, но если ты решишь вернуться домой…

Я заколебалась. Я приехала, только чтобы встретиться с подругой, и собиралась завтра вечером уехать в Токио на «Синкансэне». Послезавтра утром мы должны были ехать к бабушке в Иокогаму…

«Итак, сегодня мы снова проводим ежегодный предновогодний конкурс “Попади в Книгу рекордов Гиннесса с кэндамой”!»

Я взглянула на экран телевизора. Там шел спецвыпуск перед новогодним «Песенным турниром Красных и Белых»[29]. Участники с кэндамами в руках и с номерами на груди разминались, ловя шарик одной из сторон.

– Что?

– Как это?

– Да ладно!

Мы с папой и мамой Акари вскрикнули одновременно. Среди тех, кто собирался поучаствовать в установлении рекорда, была Нарусэ со своей лентой посланницы туризма Бива-Оцу.

Другие участники тоже привлекали внимание к своим регионам: кто-то изображал известных личностей, кто-то надел на спину рекламный щит, рассказывающий о местных сувенирах, у кого-то на спине была мягкая игрушка – местный символ.

«Сегодня к нам приехало сто тридцать человек из разных регионов Японии, которые будут соревноваться в искусстве владения кэндамой. Кто же победит?»

Камера переключилась на студию, где ведущий и исполнительница песен энка[30] обменивались впечатлениями: «Какие разные люди!»

Папа и мама Акари стояли молча. Если я сейчас уеду, у меня уйдет часа три, чтобы добраться до дома, даже если не придется ждать пересадок. За это время соревнования по кэндаме закончатся, а я буду жалеть.

– Я очень хочу это посмотреть, можно у вас остаться?

– Конечно. Ты ведь тоже, наверное, измучилась. Оставайся, так будет лучше, – сказала мама Акари.

При этих словах мой мозг будто вспомнил про усталость, и я почувствовала тяжесть во всем теле. Я уселась на диван и посмотрела в телефон. В поисковой группе обнаружилось сообщение от Юсэя: «Нарусэ сейчас на NHK. Кажется, будет выступать в “Красных и Белых”!» Я сначала удивилась – они что, целый день смотрят NHK? – но потом сообразила, что и у Нарусэ дома телевизор весь день был включен, так что ничего странного. Синобара и Мирай прислали стикеры, обозначающие изумление.

Конечно, было странно видеть Нарусэ в зале NHK, но мне всегда казалось, что когда-нибудь этот день наступит. Не помню, когда точно это случилось, но как-то по дороге из школы она сказала мне: «Симадзаки, я когда-нибудь буду выступать в “Песенном турнире Красных и Белых”».

– Будешь петь? – спросила я. Нарусэ с детского сада хорошо пела, но это означало лишь то, что она точно держала ритм и попадала в ноты, и мне казалось, что для профессиональных выступлений ей понадобится еще много упражняться.

– Хорошо бы. Но конкурентов много, это будет трудный путь. Думаю, быстрее будет попасть на сцену в качестве подтанцовки или чего-то подобного.

– А где таких набирают?

– Я искала – обычных людей туда не берут. Нужно либо принадлежать какой-то компании в шоу-бизнесе, либо попасться им на глаза в каких-то выступлениях. Видимо, придется так.

Нарусэ всегда говорила, что, если из ста заявленных великих дел человек выполнит хотя бы одно, все уже будут считать его молодцом, однако у нее их реализовывалось довольно много. Она, конечно, часто бросала что-то на полпути, и это меня злило, но, видимо, она по-своему отделяла зерна от плевел. Те семена, которые она посеяла, чтобы принять участие в «Красных и Белых», видимо, как раз сейчас должны были принести плоды.

«Кстати, когда мы были в Токио во время туристической кампании, Нарусэ устроила представление с кэндамой, и там ей какой-то дяденька дал визитку. Может быть, он как раз был с NHK?»

Это пришло сообщение от Синобары. В этом году в передаче собрали участников со всей Японии, так что если он действительно был с телеканала, это оказалось очень кстати для Акари.

«А меня Нарусэ спрашивала, смотрят ли младшеклассники сейчас “Песенный турнир Красных и Белых”. Возможно, это была подсказка».

Кажется, в сообщении Мирай был ответ на загадку «Не ищите меня».

«Ясно. Нарусэ запретили рассказывать о ее участии в турнире», – написала я в группу. Синобара прислала стикер «точно». Видимо, когда ее участие в программе решилось, ее попросили на всякий случай не разглашать информацию. Скорей всего, это означало не рассказывать о событии всем подряд, например в соцсетях, но Нарусэ наверняка восприняла это как государственную тайну и скрыла от всех, включая семью и друзей.

Папа Акари поспешно настраивал запись программы. Он не сердился, хотя ему пришлось сегодня помотаться по разным местам, и я не переставала удивляться: надо же, какая дочь у таких родителей.

– Акари каждый год смотрит турнир?

– По-разному. Иногда досматривает до самого конца, до 23:45, а как только закончится, сразу уходит спать.

– Хотя остается дотерпеть всего пятнадцать минут?

Мне с детства только в Новый год разрешали не ложиться спать, и я ждала этого с нетерпением, но Нарусэ, видимо, не приходило в голову бодрствовать, встречая его наступление.

Испытание с кэндамами началось в восемь часов. Под песню Хироси Миямы участники должны были ловить шарик в большое углубление. Над номерами, которые были на одежде участников, были написаны также префектуры, которые они представляли, и они по очереди, начиная с севера – Хоккайдо, Аомори, Иватэ, – показывали свое искусство.

Папа Акари сидел на полу перед телевизором и каждый раз, когда участнику удавалось поймать шарик, подбадривал его: «Молодец!», «Окей!». Мама наблюдала за ними молча, а я сложила руки, как будто в молитве.

Я верила, что Нарусэ не может промахнуться, но ведь у нее все не как у людей – ничего странного, если именно сегодня она что-нибудь вытворит. Сердце заколотилось от внезапно возникшего нехорошего предчувствия.

Выступили представители префектур Сидзуока, Айти, Миэ, вот уже на экране Нарусэ – посланница туризма Бива-Оцу от префектуры Сига. Несмотря на мои страхи, Акари, которая выглядела гораздо спокойнее остальных, с легкостью закинула шарик в углубление.

Единственная для нас, Нарусэ на экране – всего лишь одна из ста тридцати человек. Но она выполнила свою роль – передала эстафету участнику из Киото. Ее папа вскинул руки вверх: «Молодец!», и мама тоже с облегчением приложила руку к груди: «Умница!».

Я почему-то расхохоталась. Из Дзэдзэ – к «Красным и Белым». Хвастунья Нарусэ выполнила еще один свой грандиозный план.

Я поискала в Твиттере информацию о Нарусэ с тегами «посланники туризма» и «Сига». Видимо, очень многие смотрели турнир – несмотря на то что Нарусэ появилась лишь на мгновение, там и сям были посты про нее: «Посланница туризма Бива-Оцу», «Сига справилась». «Девочка из Сиги с кэндамой живет недалеко от нас», – написал кто-то; наверное, житель квартала Токимэки. Даже если люди не пишут в Твиттере, они смотрят на мою подругу. Я с волнением подумала, что ее история увеличилась еще немного.

Поисковая группа в мессенджере заполнилась поздравлениями по поводу успеха Нарусэ. В группе праздника Токимэки тоже написали председатель комитета Ёсиминэ и Инаэ: «Нарусэ выступала на песенном турнире?!», «Это ведь Нарусэ была с кэндамой?» И я снова рассмеялась, подумав о том, что все смотрят «Красных и Белых» в прямом эфире.

Для нас главной интригой песенного турнира было выступление с кэндамами, и какое-то время после этого мы еще возбужденно болтали, но после девятичасовых новостей умолкли, и телевизор зазвучал как будто громче.

Потом я приняла ванну, поболтала с университетскими подругами в мессенджере и постепенно захотела спать. Я прилегла на диване и клевала носом.

– Интересно, Акари все еще в зале? – Я проснулась от голоса ее папы.

На сцене хор исполнял последнюю песню «Свет светлячков»[31].

– Где же она будет ночевать?

– Наверное, NHK приготовил какую-нибудь гостиницу.

Я встречаю Новый год в Сиге, а Нарусэ – в Токио. Все шиворот-навыворот.

– Это же Акари – она, наверное, уже спит.

– Может быть.

Пока мы так переговаривались, турнир закончился и началась передача «Год нынешний и год минувший».

– Миюки, можешь переключить на то, что тебе нравится.

Мне было все равно, и я включила «Комический Новый год. 100 лучших сценок – обхохочешься!». На ступенчатой сцене стоял дуэт «Соус Аврора», и я подумала, что они тоже в первый раз после переезда встречают Новый год в Токио.

– Осталась минута до нового, 2026 года! – звонко объявила ведущая, и в этот момент из прихожей донесся звук поворачивавшегося в замке ключа.

Дверь квартиры открылась – сколько раз с самого детства я слышала этот звук! На секунду я потерялась и подумала, что это мой папа вернулся домой.

Но в эту квартиру может вернуться только один человек.

– Вот и я!

В 23:59 приехала Нарусэ. Я встала и открыла дверь в гостиную.

– Нарусэ!

Она все так же была в форме посланницы туризма Бива-Оцу.

– Привет, Симадзаки!

Увидев меня, она подняла в легком приветствии правую руку и зашла в гостиную. Я должна была радоваться тому, что мы наконец-то встретились, но она выглядела так естественно, что мне даже показалось, будто мы виделись вчера.

– Хорошо, что с тобой все в порядке. – Папа подошел к ней, радуясь встрече.

– Прости, Симадзаки, я перед тобой виновата.

– Да ладно, давай встречать Новый год!

На экране телевизора до 2026 года оставалось тридцать секунд.

– Подумаешь, число поменяется. К чему такой шум? Разве такой отсчет показывают не каждый день?

– Нет, конечно, только тридцать первого декабря.

Отсчет дошел до десяти секунд, и цифры на экране стали больше.

– Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть! – Я стала считать вслух подменявшиеся на экране цифры.

Нарусэ тоже присоединилась ко мне и начала считать:

– Пять! Четыре! Три! Два! Один! Ноль! С Новым годом!

Я смогла встретить Новый год в Сиге с Нарусэ. Все получилось не так, как было задумано, но мы разделили с ней этот момент.

– Я в первый раз не сплю в Новый год.

Нарусэ сняла рюкзак, который все это время был на ней.

– Как хорошо, что ты вернулась! – Папа улыбался во весь рот – явно был сам не свой от радости, что дочь приехала домой.

– Нам тут нелегко пришлось.

Мама – полная противоположность улыбавшемуся папе – с усталым видом подступила к Нарусэ:

– Папа и Миюки так волновались, даже в Нагою за тобой поехали!

– Что?

Нарусэ с удивленным видом посмотрела на меня и на отца.

– Я же написала: «Не ищите меня».

– От такой записки все только еще больше забеспокоились. В следующий раз пиши, куда уехала, – отругала ее мама, и Нарусэ поникла.

– Нам велели никому не рассказывать о том, что мы будем выступать на песенном турнире. Извини, что заставила волноваться.

– Но ведь ты могла взять смартфон, чтобы с нами связаться?

– Но по геолокации можно было бы определить, что я еду на NHK.

Нарусэ есть Нарусэ. Мама вздохнула:

– Иди в ванную. – И она включила кнопку подогрева на пульте дистанционного управления.

– Не только я и твой папа, Мирай, Синобара и Курэма – все нам помогали. – Я показала ей нашу поисковую группу в мессенджере.

– Я и не думала, что так важна для вас. Включишь и меня в группу?

Нарусэ взяла в руки свой телефон и начала набирать текст, признавая свою вину.

«Приношу свои глубочайшие извинения за то, что доставила вам всем столько беспокойства. В 23:59 31 декабря 2025 года я благополучно вернулась домой, Оцу, Нионохама. Простите мне мою невоспитанность, но я надеюсь и в новом, 2026 году пользоваться вашим расположением. 01.01.2026 г., с почтением – Акари Нарусэ».

Первым отреагировал Юсэй: «Хорошо, что успела встретить Новый год дома!» Читая это сообщение, я легко смогла представить его голос. Затем написала Мирай, добавив стикер с кланяющимся зайчиком: «Ура! Надеюсь на твое хорошее отношение и в этом году!» Синобара прислала одновременно хохочущий и рыдающий стикер, а затем написала: «Поздравляю с успехом в кэндаме! Нарусэ, ты лучшая! Найс!»

На следующее утро мы смотрели в записи «Песенный турнир Красных и Белых» и ели новогодний суп одзони, который приготовила мама Нарусэ. Вообще, я выросла на мамином супе, который она делала по-кантосски, а одзони, как его делают в Сиге, попробовала впервые. Суп был на белой пасте мисо с круглыми лепешками моти, дайконом и пекинской капустой.

– Сколько тысяч раз я делала этот трюк с кэндамой, но на такой большой сцене – впервые. Совсем другое ощущение. Надо было побольше согнуть колени, но тогда поза нарушается. – Нарусэ сама себе устроила разбор выступления.

– Ты, наверное, просто волновалась, – сказала я.

Она задумалась.

– Говоришь, это волнение? Наверное, так и есть.

Она остановила воспроизведение и некоторое время смотрела на экран, как будто пыталась заново ощутить то мгновение. Первый раз в жизни почувствовать волнение, причем на песенном турнире – такое нечасто случается.

– Но турнир мне понравился. Удалось увидеть даже мне известных певцов и исполнителей – надо будет в следующий раз попытаться выступить там нашим дуэтом.

От неожиданности я проглотила моти целиком и чуть не задохнулась. Выйти на сцену в «Песенном турнире» – такого в моей жизни просто не может произойти. Но ведь Нарусэ выступила там – значит, и «Мы из Дзэдзэ» может попасть на эту сцену.

Кроме того, эта фраза оказалась лучшим подтверждением того, что для Нарусэ наш дуэт – вовсе не дело прошлого. Я, конечно, от волнения буду очень напряжена, но вместе с подругой мне нигде не страшно.

Доев суп, мы пошли в храм Бамба, который находится неподалеку, – совершить первое в новом году паломничество.

– Знаешь, в замке Нагоя мы спросили про тебя у человека в костюме Оды Нобунаги, и он сказал, что ты была там за полчаса до нас. – Я на ходу рассказывала Нарусэ о наших вчерашних похождениях.

– Да, я бы и хотела задержаться там, но мне надо было заехать к тебе, а потом отправляться на NHK, поэтому я спешила.

– Когда мама написала мне в мессенджере, что ты приехала, я так удивилась!

– Я тоже удивилась, когда узнала, что ты в Сиге.

Храм Бамба – очень маленький, и даже первого января здесь мало людей. Мы вытянули билетики с предсказаниями: мне выпало «счастье», а Нарусэ – «большое счастье».

– По какой-то причине я каждый год вытягиваю «большое счастье».

– Кто бы сомневался!

Пока мы ждали своей очереди, чтобы поклониться святилищу, стоявший впереди маленький ребенок спросил у родителей:

– А о чем надо просить?

– Надо сказать: «Хочу, чтобы в этом году все были здоровы!»

– Хм…

Интересно, о чем попросит Нарусэ? Можно спросить, и она наверняка расскажет, но, мне кажется, я не хочу знать. Я ведь тоже не могу ей признаться, какое у меня самое главное желание.

После посещения святилища мы неспешно дошли до берега озера. Под ясным холодным небом сверкала голубая поверхность воды. Пусть этот год тоже будет хорошим.

– 2026 – это два умножить на 1013.

– А 1013 – это простое число.

В детстве я думала, что до 2026 года еще далеко, но теперь мне кажется, что мы добрались до него в мгновение ока. Нарусэ собирается жить до двухсот лет, значит, будет здесь еще в 2206 году. Пусть каждый год вытягивает билетик с «большим счастьем».

– Симадзаки! Надеюсь на твое расположение в новом году! – глядя на озеро, сказала Нарусэ.

– Конечно!

Хочу всегда иметь возможность видеть Нарусэ. Повернувшись к озеру, я еще раз повторила желание, которое загадала в храме.