Всю следующую неделю я живу, ощущая себя рыбой, пойманной на крючок, но еще не выуженной из воды довольным рыбаком. Я тренирую маленького Ставински, фотографирую меню для еще одного заказчика, помогаю Лотти с эскизами, но мысли мои роятся вокруг девушки Софи из таинственного Джинберри. Необходимость уехать из Лондона остра, как никогда прежде. А это место, которое мне удалось отыскать лишь на пожелтевшей от времени карте в старом букинистическом магазине, кажется отчаянной загадкой, которую так хочется разгадать.
От каждого уведомления на телефоне у меня подскакивает пульс: вдруг она ответила? Но всякий раз сообщение оказывается рекламой или Декстером, который скидывает дурацкие видео, скучая на совещаниях.
Письмо от Софи застает меня у Алфредо в «Жардин», лениво жующей чуррос в компании Вэйлона. От неожиданной радости я давлюсь десертом и захожусь неистовым кашлем, прежде чем нахожу в себе силы поднести к глазам телефон.
Ребекка! Здравствуйте!
Я поверить не могу! Вы действительно ответили! Ох, если бы я не послушала старуху Клайв, которая сказала, что мотаться каждый день в Уилленд и проверять электронную почту – это пустая трата времени и денег, вы бы могли получить ответ в тот же день! Какой стыд! Я вернусь и утру ей нос! Пусть сама дальше разбирает свой хлам во дворе.
Ну все, все, теперь я перехожу к делу, а то Росс уедет, и мне придется топать домой пешком. Ярмарка длится неделю в двадцатых числах октября и приурочена к Национальному Дню яблока. Но подготовку мы начинаем с сентября, поскольку возведение декораций, лотков и прочего отнимает тучу времени. Мы бы очень хотели, чтобы вы засняли этот процесс. Вам у нас будет очень хорошо, Ребекка. Мы добрые люди (даже Клайв, когда выпьет рюмку портвейна), хоть и отстали от нынешнего века. Живем мирскими заботами, радуемся своевременному дождю и огорчаемся из-за неурожая.
Ну вот, я снова отвлеклась. Просто очень сильно хочу убедить вас приехать!
Конечно же мы вам заплатим. Столько, сколько сами скажете. У нас достаточно сбережений, которые покроют все ваши расходы. В случае победы денежный приз, разумеется, тоже будет вашим.
Если вы согласны, напишите, когда сможете приехать к нам. Пришел Росс, сейчас прицепит к моему письму фотографию одной из наших улиц. Говорит, моя писанина не способна вдохновить даже табуретку.
Я отвечу вам завтра в это же самое время, Ребекка! Снова надеюсь, что вы не скажете «нет».
С уважением и пожеланиями вкусного чаепития, Софи Девис
А ниже действительно прикреплен снимок. И одного взгляда на него достаточно, чтобы я перенеслась в мир сериала «Аббатство Даунтон» или на страницы романов Джейн Остин.
Симпатичные двухэтажные коттеджи с белыми стенами и покатыми бурыми крышами выстроились рядком вдоль мощеной дороги, на которой остановился огромный сенбернар. Он смотрит на серого кота, застывшего на крыльце против него. К узкому балкончику верхнего этажа прицеплены большие кашпо, с которых гроздьями свисают разноцветные петунии. Я вижу старинную железную вывеску с изображением рыбы, чуть дальше – круглую деревянную с названием какого-то паба. А на заднем фоне снимка – зеленый склон, на котором пасутся несколько лошадей. Ни одной машины, кричащей рекламы или паутины проводов, которые делят городское небо на куски. Сказочное спокойствие и оглушительная тишина.
– Бекки? – зовет меня Вэйлон.
Он оторвался от своего чертежа и уже несколько минут сверлит меня глазами. Я чувствовала на себе его внимательный взгляд все то время, что читала письмо от Софи. Вэй перекатывает между пальцами карандаш, и я вопросительно мычу ему в ответ.
– Ты улыбаешься, – констатирует он.
– Да, Вэй, кажется, я нашла место, куда перееду на ближайшие пару месяцев.
Я впервые озвучиваю это решение вслух. И, черт возьми, оно уже придает мне сил. Знакомая тоска нервно оглядывается: я вот-вот ее обгоню.
– Хорошо, – говорит Вэйлон, откладывая карандаш, – и куда же?
Я внимательно изучаю его безупречное, гладко выбритое лицо, которое не примеряет на себя ни одной эмоции. Черная прядь упала на бровь, а глаза настороженно сузились. Изучаю дальше: указательный палец катает по столу карандаш: вперед-назад, вперед-назад. Чем дольше я смотрю, тем ожесточеннее совершается это действие. Вэй волнуется.
– Не могу сказать. Пока не могу. Хочу хотя бы месяц пожить совершенно одна, чтобы… – кусаю губу, подбирая слова, – чтобы воспоминания о Дереке поутихли у меня в голове. Вы все связаны с ним, и я…
– Две недели, – перебивает меня Вэй.
– Что? – Я не сразу понимаю.
– Можешь не говорить ничего две недели, – поясняет он, и я расслабляюсь: если уж Вэйлон одобрил мою затею, значит, одобрят и остальные.
Так и происходит. Я боюсь за Лотти, но она так рьяно убеждает меня поехать, что я уступаю и в тот же вечер пишу Софи, что приеду в конце следующей недели, а она, как обещала, отвечает мне на следующий день.
– Чем больше ты беспокоишься обо мне, тем слабее я себя чувствую! – ворчит Лотти, распластавшись на моей кровати, пока я роюсь под ней в поисках чемодана. – Мы не всю жизнь будем жить под одной крышей. Ты уж прости меня, милая, но я хочу состариться в одном доме с любимым мужчиной, а не с тобой.
От смеха я дергаюсь и стукаюсь затылком о деревянный каркас. Потирая ушибленную голову, забираюсь на кровать и устраиваюсь рядом с хихикающей Лотти. Она тут же впивается в меня своими васильковыми глазами.
– Ты уезжаешь одна в неизвестном направлении, а я остаюсь в уютной Фицровии под охраной всех наших четверых рыцарей. Это мне нужно волноваться, никак не тебе! – замечает она, легко толкая меня ногой в синем махровом носке.
А потом садится на кровати, поправляет рукава все той же клетчатой рубахи Рэна и закручивает рассыпавшиеся волны каштановых волос обратно в пучок на макушке.
– Лучше дай мне письмо от Софи. Нужно составить список покупок, – распоряжается Лотти. – И… включи музыку, пожалуйста, – просит она, потягивая мочку уха, когда я передаю ей распечатку последнего сообщения от Софи.
Предварительно я удалила из него поток восторга, порцию новых имен и карту проезда в Джинберри.
Лотти сосредоточенно хмурит свои тонкие брови, изучая распыления Софи о переменчивой погоде графства, пока я включаю с телефона музыку. Как только звонкий голос Риты Оры заполняет пространство моей спальни, Лотти тут же прекращает нервно теребить мочку своего уха.
Я подавляю грустный вздох, не в силах противиться очередной дозе воспоминаний.
Лотти долго и горько оплакивала гибель Элси. Только делала она это в психиатрической клинике. Она лишилась сна, когда разбухшее тело нашей подруги подняли из Темзы. Волна непреодолимого страха накатывала на нее по несколько раз в сутки. И без того хрупкий, организм Лотти, лишенный покоя и сна, начал сдавать позиции.
Врач диагностировал ей ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство. Организм Лотти судорожно пытался адаптироваться к роковой гибели нашей близкой подруги и нашел вот такой извращенный способ. Симптомы и сами проявления ПТСР очень похожи на паническую атаку. Учащается сердцебиение, появляется боль в левой половине грудной клетки, немеют конечности, становится нестерпимо жарко, а в легких заканчивается кислород. При ПТСР организм человека ведет себя так, будто трагедия не миновала, а только готовится разрушить его жизнь.
Психиатры называют это флешбэком, состоянием, при котором больной ПТСР теряется между прошлым и настоящим и не может отделить одно от другого. Он не понимает, где именно в его реальности затесалось воспоминание.
Но флешбэки никогда не возникают на ровном месте. Для них нужен индивидуальный пусковой механизм, триггер. Запах, звук, место, человек, мысль, образ, что угодно. У Лотти их два: вода и тишина.
Именно поэтому она живет под музыку, спит под музыку, работает под музыку. Тишина ее угнетает, раздражает и выводит из состояния душевного равновесия. Что касается воды, то дело, конечно, не в душевой кабинке и не в дожде. Дело в Темзе, озере Серпентайн в Гайд-парке, Ла-Манше – темных водоемах с течениями, в которых можно бесследно утонуть.
Лотти научилась избегать своих триггеров, мы – спасать Лотти от ПТСР. Важно напоминать ей, что трагедия уже с нами случилась, Элси уже утонула, а Лотти все это уже пережила.
Из задумчивости меня выводит озадаченный возглас подруги. Она добралась до конца списка, где Софи просит не брать с собой дорогую одежду, которую жалко будет утратить после стирки. У них в воде очень много железа, а оно здорово деформирует цвет вещей.
Ветра у нас – частые гости даже в самый теплый день. Погода теряется чаще, чем мистер Портер теряет свои очки. Возьмите побольше вещей, в которых вам будет уютно и тепло, —
пишет Софи, а Лотти кидает мне в чемодан свой любимый шерстяной кардиган насыщенного изумрудного цвета.
Мы собираем меня в дорогу буквально за вечер, и это действительно меньшая из моих проблем. Ведь я так и не садилась за руль после смерти Элси. Все еще страшно.
Содействие Декстера восстановлению моих водительских навыков заканчивается тем, что он заряжает аккумулятор, заправляет и перегоняет в Фицровию мой небесно-голубой «Мини Купер».
– Я чувствовал себя слоном в спичечном коробке, – виновато разводит руками он на мой вопросительный взгляд. – Бекки, детка, сжалься, я еле втиснулся в твою машину.
– Еще скажи, клаустрофобия развилась на этом фоне, – улыбаюсь я и не виню.
Декстер не признается, но я знаю: ему тоже тяжело. Ведь последней, кто сидел на пассажирском сиденье «Мини», была Элси. И это я привезла нас в бар в последнюю ночь ее жизни. Если бы не алкогольный мохито, я бы и увезла нас оттуда. Трагедии бы не произошло.
На замену себе Декс выдвигает самую терпеливую и эмоционально непробиваемую кандидатуру: Вэйлона. Хотя ему на пассажирском сиденье моего «Мини» не менее тесно.
В первый день мы просто сидим в заведенной машине до тех пор, пока Вэю не пора уезжать на встречу с заказчиком. Моя нога становится просто каменной и никак не может нажать на газ.
На второй день Вэйлон включает радио и пытается отвлечь меня воспоминаниями о днях, когда мы ездили с ним на перегонки по опустевшему ночному Лондону. И на третий день я наконец трогаюсь с места. Мы только объезжаем Фицровию, а с меня уже сходит семь потов от стресса. На четвертый день мы уже добираемся до больницы Святого Томаса и машем стоящему у окна Рэндалу в зеленом хирургическом костюме. И я даже не хочу отжать свою футболку. На пятый день Вэй предлагает прокатиться до офиса в Сити, где работают Декстер и наш отец.
Он провоцирует меня на разговоры, и я охотно отвечаю на все односложные вопросы, что он мне задает, смеюсь и подпеваю Эду Ширану. И я ничего не подозреваю, ни когда мы едем по Друри-Лейн, ни когда сворачиваем на улицу Стрэнд. Я понимаю, что происходит, когда на перекрестке Вэй одними губами говорит мне:
– Налево.
И, когда я поворачиваю, пути назад уже не остается. Больше не будет ни одного разрыва в разделительной полосе, ни единого шанса повернуть назад. Пока мы не пересечем этот проклятый мост. Мост Ватерлоо.
Место, где погибла Элси.