Максим свернул на свою улицу, припарковался у подъезда. Мотор такси захрипел и затих, словно выбившееся из сил животное, наконец отправляющееся на покой. Целая рабочая смена, бесконечные разговоры с пассажирами, советы пса… Усталость ощущалась в каждой клеточке тела, но надо было выгулять Зефира и приготовить ужин.

Максим выдернул ключ из замка зажигания, и тишина в салоне стала густой, почти осязаемой. Он провел ладонью по лицу, касаясь пальцами жесткой щетины.

За окном сгущались сумерки, окрашивая двор в сизые размытые тона. Максим вышел, потянулся. Вдохнул полной грудью. Все здесь было знакомым и в то же время чуточку изменилось. Будто кто-то прибавил картинке яркости.

Несмотря на утомление, Максим чувствовал странную легкость: с плеч свалился груз, о котором он давно забыл. Может, из-за разговора с псом, из-за того, что Максим перестал гоняться за ответами, которых не существует. Или просто потому, что рядом был Зефир – более молчаливый теперь, как будто не нуждающийся в словах.

– Хорошая работа, дружище. – Максим потрепал пса по загривку в завершение этого долгого, но хорошего дня.

Они пошли в пустеющий сквер. Фонари разливали теплое сияние по дорожкам. Под ногами Максима гравийная крошка хрустела, а под лапами Зефира лишь тихо шуршала. Им встретились пара гуляющих с болонкой пенсионеров, женщина в спортивном костюме с коляской да влюбленные, слившиеся в поцелуе под тенью старой липы. Максим задержал на них взгляд – не из-за любопытства, а скорее из-за внезапного укола зависти. На ум пришло: а когда он сам в последний раз просто стоял и целовался, не думая ни о чем?

Пес шел впереди, не оглядываясь, но время от времени замедлял шаг, проверяя, не отстал ли хозяин. Зефира увлекали тысячи запахов, которые ветер приносил с собой: сладковатый аромат набухших почек сирени, след пробежавшей недавно кошки, другие люди, чужие судьбы, земля, собачьи лакомства, которые кто-то выронил после дрессировки. Максим подумал: вдруг пес выискивает что-то конкретное?

Зефир снова принюхивался, бодро вилял хвостом и семенил дальше.

– Похоже, я никогда не узнаю правды, – сказал Максим, и Зефир замер, дожидаясь, когда хозяин нагонит его на дорожке. – Ну и черт с ним… Хорошо, что ты со мной.

Прошла неделя с их поездки в никуда, как Макс ее прозвал. В голове крутились обрывки мыслей, как опадающие крылатки кленов. Максим перестал покупать и есть полуфабрикаты, разогретые в микроволновке между сменами. Вчера, например, жарил курицу с картошкой – настоящую еду, с хрустящей корочкой. Максим вспомнил, что к этому Зефир как-то сразу его приучил. А теперь они даже покупали микрозелень, чтобы бросить сверху, как в ресторанах делают.

Десять лет Максим не заглядывал в поликлинику, даже когда рука болела – не пошел, а вчера вдруг записался на полный чекап здоровья, с врачами и анализами. Потому что нельзя же вечно их избегать.

Но самое странное – мысли о Рите. Они приходили теперь не с привычной горечью, а с тихой грустью и с ощущением, что Макс ее мысленно отпустил. Какую бы жизнь Рита ни прожила, Макс больше не имел права о ней вспоминать. Лишь надеялся, что это была очень счастливая жизнь.

А у него самого еще много лет впереди, чтобы все наверстать: жениться и, может, стать отцом, найти друзей, путешествовать, накопить счастливые воспоминания.

Пес остановился, уткнувшись носом в землю.

– Зефир, – тихо позвал Максим и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. – Спасибо, что выбрал меня в приюте. Хоть и не говоришь зачем.

Максим больше не ждал ответов. Тайна пса останется тайной. И, возможно, это правильно. Потому что некоторые вещи просто случаются. Без объяснений. Без причин. Когда приходит время. Зефир лишь довольно фыркнул в ответ: мол, наконец-то признал.

За последние недели Максим перестал бояться тишины и теперь отчетливо это понимал. Раньше включал телевизор сразу, стоило переступить порог, – лишь бы заглушить пустоту. Теперь он мог просто сидеть, слушая, как пес сопит у его ног, или негромко переговариваясь с ним.

Он всегда думал, что самодостаточен и не нуждается в том, чтобы кто-то заполнял его пространство, делил с ним мысли, трогал его вещи. Даже гордился независимостью, будто выстроил самую прочную в мире стену. Но стены защищают не только от врагов – они отрезают и от всего живого.

Никто не спрашивал его, как спалось. Никто не раздражал привычкой оставлять везде чашки с недопитым чаем. Никто не захламлял полки в ванной миллионом склянок с бальзамами неизвестного назначения.

Самое страшное – он сам это выбрал.

Много лет назад. И все это время оставался слеп.

Когда-то он боялся, что его предадут, что сделают больно, и потому всех отталкивал. Но теперь, когда даже образ Риты исчез, Максим осознал: одиночество – это не просто отсутствие людей. Это когда тебя нет ни в чьей жизни.

И ему больше такого не хотелось.

Зефир внезапно рванул в сторону, прервав его мысли. Максим метнулся за ним и в конце соседней дорожки заметил знакомую фигуру.

– Эй, куда?! – воскликнул Максим на автомате, но они оба уже застыли, глядя, как фигура сворачивает за угол.

Девушка в легком бежевом пальто, защищающем от вечерней прохлады, скрылась из виду. Яркий шарфик мелькнул и исчез.

– Так вот кого ты вынюхивал, – улыбнулся Максим. – Хитрец.

– Опять будешь ворчать? Или все-таки догонишь ее?

Максим сомневался.

– Это будет странно. С чего бы мне…

– Вы договаривались погулять вместе.

– Да Олеся меня уже даже не помнит.

– Сходи и проверь.

Зефир смотрел так, что спорить было невозможно. Ну серьезно, сколько еще отговорок нужно придумать Максиму, чтобы перестать прятаться в свою скорлупу?

Максим сразу узнал острый профиль и легкую улыбку Олеси. Они однажды разговорились здесь же, а потом разошлись, как обычно и бывает с людьми в парках. Макс и не думал всерьез, что они снова столкнутся.

Он ускорил шаг. Оказалось, что Олеся не успела далеко уйти, она сидела на корточках за поворотом и что-то выговаривала Рокки.

– Ну зачем ты убежал? Нехорошо лаять на незнакомых людей. Будешь убегать – придется надевать поводок. – И угрожающе добавила: – Ты этого не хочешь!

Зефир подошел к ним и обнюхал Рокки. Губы Олеси округлились в удивленном вздохе, но она не успела ничего сказать.

– Привет, – позвал Максим, расстояние между ними сократилось до пары метров.

Олеся вздрогнула и обернулась. Во взгляде мелькнуло узнавание, она выпрямилась, и на ее губах заиграла улыбка.

– О, Максим, правда?

Она не просто улыбалась, а сияла так приветливо, будто встретила лучшего друга, в уголках светло-зеленых глаз собрались мелкие морщинки.

– Я уж думала, ты больше сюда не приходишь.

– Прихожу, только реже. Работа, дела… – Он пожал плечами, чувствуя, как банально это звучит.

Зефир уже вилял хвостом, заманивая Рокки побегать по травке. Золотистый ретривер снисходительно потянулся к нему – и через секунду они уже кружили друг вокруг друга, обмениваясь игривыми покусываниями.

– Ну вот, молодцы, – расхохоталась Олеся. – Как будто и не расставались.

– Да уж, – кивнул Максим. – Жаль, люди не умеют так просто.

Она посмотрела на него внимательно, и Максим почувствовал, как под этим взглядом что-то внутри него слегка сжимается. Олеся подняла бровь.

– Это намек?

– Нет. – Он засмеялся, чтобы скрыть смущение. – Просто констатация факта.

Олеся склонила голову набок, изучая его.

– А ты хотел бы, чтобы было иначе?

Максим понимал, что в груди у него возится какое-то новое чувство, от которого не получится так просто отмахнуться.

– Наверное.

– Тогда, может, начнем заново? – Она протянула руку. – Олеся.

Макс взял ее ладонь – теплую и бархатистую. Они оказались совсем рядом. От Олеси приятно пахло духами с нотками каких-то цитрусов, бодро и по-летнему свежо.

– Максим.

Ветер зашевелил ветви деревьев, и где-то вдали прозвучал смех – может, тех влюбленных под липой, может, кого-то еще.

Максим вдруг понял, что не хочет, чтобы этот разговор закончился, как в прошлый раз, небрежным кивком и расставанием. Зефир с Рокки уже вовсю катались по взрыхленной клумбе. Рядом лежала груда луковиц тюльпанов, а новые цветы посадить еще не успели.

– Прогуляемся вместе? – предложил Максим. – Пока наши хулиганы не разнесли весь сквер.

Олеся посмотрела на него, потом на собак, которые уже ломились к следующему кусту, и снова рассмеялась.

– Куда деваться: они, кажется, все решили за нас. Только предупреждаю, Рокки носится как угорелый.

– Я помню. Зефир ему под стать, – улыбнулся Максим.

Все эти улыбки и смех пока звучали немного натянуто, но в них уже чувствовалось тепло и ожидание продолжения знакомства. В глазах обоих блестело: давай погуляем подольше, мне так хочется пообщаться!

Наверное, Олеся тоже вспомнила, как Макс спас ее пса от мчащихся по дороге машин. И они пошли рядом по извилистой аллее, а между ними протягивалась невидимая нить чего-то нового, что только начиналось. Шаги невольно подстраивались под ритм питомцев – то замедляясь, когда Зефир и Рокки увлекались каким-нибудь особенно пышным кустом, то ускоряясь, когда собаки скрывались за поворотом.

Но постепенно Максим с Олесей совсем замедлились, не обращая внимания на собак и вынуждая тех самих бегать вперед и назад, к хозяевам.

– Ты знаешь, я всегда удивляюсь, как собаки умеют находить общий язык за пять секунд.

Максим покосился на Олесю, сказавшую это с грустью. В полумраке ее профиль казался особенно четким – прямой нос, чуть вздернутый кончик, тень ресниц на щеке.

– Ну, мы вот тоже неплохо справились, – пробормотал он.

– Это если считать, что два неловких молчания за полчаса – это «неплохо», – беззлобно посмеялась она. – Мне кажется, Рокки специально меня к тебе подтолкнул.

– А ты считаешь?

Олеся задумалась, подняв голову к небу, где горели первые, неяркие звезды.

– Наверное, нет. Но мне почему-то кажется, что дальше будет легче.

Максим почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не был суеверным, но ее слова звучали как-то уж очень уверенно.

– Оптимистка, – констатировал он.

– Это все Рокки с Зефиром, – поправила она. – Просто я умею читать знаки.

– Какие, например?

– Ну вот, – она указала на Зефира и Рокки, которые теперь шли рядом, как старые приятели, – они же явно что-то задумали.

Максим фыркнул, но не стал спорить. Насчет Зефира он мог не сомневаться.

Дальше разговор как-то сам собой потек о книгах (оказалось, они оба ненавидят одного и того же модного автора), о музыке (Олеся смеялась, узнав, что он всегда в машине слушает джаз), о работе (она оказалась реставратором).

– Вот это поворот, – удивилась Олеся, когда они уже сделали второй круг по скверу и Максим признался, что водит такси. – Я думала, ты точно или экономист, или программист.

– Разочарована?

– Наоборот, – улыбнулась она. – Я всегда завидовала людям, которые не сидят целый день за рабочим столом, сгорбившись и света белого не видя.

Тихий и теплый вечер укутывал их коконом безмятежности, но все когда-нибудь заканчивается.

– Ладно. – Олеся вдруг вздохнула и посмотрела на часы. – Мне пора, завтра рано в мастерскую. Я живу недалеко. В том кирпичном доме за поворотом.

Максим почувствовал странное сожаление – как будто что-то важное сейчас ускользнет. Они как раз вышли из сквера на сторону жилых домов.

– Проводить тебя? – неожиданно для себя произнес Макс.

Рокки, словно одобряя этот порыв, дружелюбно толкнул носом его ладонь.

Лицо Олеси озарилось улыбкой, в глазах мелькнуло что-то теплое.

– Если не торопишься и не боишься, что Рокки с Зефиром снова устроят погоню.

– Готов рискнуть, – отозвался Максим, и они зашагали по тихой улице, по обеим сторонам которой в окнах домов уже горел приятный желтый свет.

Разговор тек легко – о том, как изменился район за последние годы, о смешных табличках на дверях кафе, о странной привычке Рокки спать только на левом боку. В какой-то момент Олеся случайно задела плечом Максима, и он почувствовал, как по спине еще раз пробежали мурашки.

– Вот и мой дом. – Она остановилась у подъезда с коваными перилами. В свете фонаря ее волосы казались медными.

Оба замолчали. Зефир, почувствовав напряжение, начал обнюхивать Рокки с преувеличенным интересом.

– Кажется, Зефир и Рокки не хотят расставаться…

– Слушай… – начала Олеся, роясь в сумке. – У меня тут, – она достала прямоугольник плотной бумаги цвета зеленого чая, – визитка мастерской. На случай, если захочешь посмотреть, как работают реставраторы.

Максим взял карточку и разглядел изящный шрифт: «Реставрация картин, бумаги и переплетов».

– Спасибо. – Он перевернул визитку и увидел на обороте аккуратно написанные цифры номера мобильного телефона.

– Это… на всякий случай, – Олеся слегка покраснела. – Чтобы не потерялось.

Максим ощутил, как у него теплеет в груди.

– Я позвоню, – он сказал это тверже, чем планировал, и даже подмигнул, осмелев. – Не для того, чтобы узнать про реставрацию.

Олеся закусила губу, но глаза ее смеялись.

– Я так и подумала.

Она повернулась, чтобы зайти в подъезд, но на последней ступеньке обернулась.

– Максим?

– Да?

– Не передумай, ладно?

Дверь закрылась, а Макс еще минуту стоял, разглядывая визитку. Зефир нетерпеливо толкнул его в коленку.

– Да, сейчас пойдем, – улыбнулся Максим, пряча карточку во внутренний карман куртки.

Возвращаясь вдоль сквера, он поймал себя на мысли, что весенний воздух сегодня пахнет особенно сильно – черемухой, сиренью, или какая зеленушка там сейчас цвела на пышных кустах, – свежей землей и чем-то еще, что он не мог определить, но что заставляло сердце биться чуть быстрее.

– То-то же, – довольно причмокнул Зефир, чуть ли не подпрыгивая от радости.

– Что? – фыркнул Максим. – Думал, я так и буду вечно сидеть в своей скорлупе? Ты своего добился.

Макс потрепал пса по загривку, почувствовав под пальцами мягкую шерсть. Тот удовлетворенно вильнул хвостом и потрусил в сторону дома.