Зефир вскинулся, подскочил на сиденье, словно только сейчас заметил, что Алексей Андреевич ушел. Белая шерсть топорщилась, уши стояли торчком, Максиму даже показалось, что пес вот-вот завоет.

– Поедем дальше? – спросил Максим, проверяя в телефоне, не появился ли новый заказ.

– Стой! Давай за ним!

– Это еще зачем?

– Проводим и подождем. – Зефир неистово вилял хвостом. – А то вдруг гроза начнется!

– Это уже перебор, вторжение в личную жизнь, – нахмурился Максим. – Я не собираюсь следить за стариком на кладбище.

– Да пойдем же, что ты уперся как баран! – Зефир скреб дверь изо всех сил.

– А ну прекрати, салон испортишь.

– Я писать хочу! Выпусти меня, – взвыл пес.

Максим открыл дверь, и Зефир рванул в ближайшие кусты. Пришлось тоже выйти из машины – приглядеть, чтобы деру не дал.

– Так бы сразу и сказал. К чему была эта драма?

Не успел Максим опомниться, как Зефир помчался к кладбищу.

– А ну вернись! – закричал Макс. – Ты что, с ума сошел?!

Максим замешкался на несколько секунд. Идти на кладбище было странно, но и бросать Зефира нельзя. Макс пикнул сигнализацией авто и спрятал руки в карманы. Как-то не по себе было от этого места и суетливого поведения пса.

Весенний ветер рвал с неба тучи, гнал их прочь, обнажая бледное солнце. Кладбище в такую погоду казалось совсем безлюдным и даже немного пугающим.

Оказалось, что Зефир дожидался Максима внутри, недалеко от ворот.

– Пошли уже отсюда, – зарычал Макс, пристегивая поводок к ошейнику.

– Не пойду в машину, мне лапы размять надо, – упрямился Зефир. – Давай немного прогуляемся? Неужели тебе хоть чуть-чуть не любопытно?

– Вообще нет. Оставь пожилого человека с его горем.

– Бессердечный! – упрекнул Зефир, медленно труся по дорожке вперед. Максу пришлось идти за ним – не тащить же его на руках обратно.

– Прекрати это! Давай в машину, иначе останешься без лакомств, – пригрозил Максим и, подумав, добавил: – И без кости-пищалки.

– Небольшая прогулка, потом буду паинькой, – пообещал Зефир и резко развернулся, сделав огромные глаза, как у кота в мультике.

Максим сдался. Главное – не попадаться на глаза дедушке, чтобы он не подумал, что Макс какой-то маньяк или мошенник, обворовывающий стариков. А прогуляться, размять ноги после долгой поездки не повредит, тем более что погода так удачно разгулялась. Тучи бежали очень быстро, то и дело мелькая лучами солнца и ярким небом.

Они шли по узкой дорожке меж старых плит, когда Зефир вдруг насторожился. Максим поднял глаза и увидел Алексея Андреевича. Тот стоял у надгробия за свежевыкрашенной оградкой согнувшись, как будто под тяжестью невидимого груза. Ветер трепал полы его пальто, но дедушка не обращал внимания. Он положил под камень у изголовья могилы красивый конверт.

Потом Алексей Андреевич выпрямился, провел ладонью по гранитной плите, словно гладя ее, и запел. Голос его был тихим, хрипловатым, но мелодия – той самой, которую Максим слышал по радио.

– Идем отсюда, не то он подумает, что ты за ним следишь, – предостерег Зефир.

Максим вздрогнул: это было неожиданно, учитывая, что Зефир сам его сюда притащил.

– Кто бы говорил, – буркнул Макс себе под нос и, незамеченный, прошел дальше. Он никогда здесь не бывал.

Ветер гулял между могил, срывая с берез первые клейкие листочки и швыряя их под ноги. Одуванчики желтыми каплями рассыпались между надгробий. Зефир шел рядом, чуть ли не прижимаясь к его ноге.

Максим застегнул куртку повыше. Небо снова заволокло, так же неожиданно, как выглядывало солнце. Холод пробирался под одежду, но дело было не только в нем. Кладбище весной казалось особенно странным – жизнь пробивалась сквозь смерть: трава зеленела у подножия памятников, птицы свистели в ветвях, а оттаявшая сырая земля особенно сильно распространяла запах грибницы и плесени.

«Столько лет, столько жизней», – думал Максим, глядя на ряды серых плит. Время здесь текло иначе. Оно застывало в датах на граните, в пожелтевших фотографиях на керамических овалах. Он вспомнил бабушку, ее руки, пахнущие тестом и лавандой. Деда с удочкой и банкой червей. Вспомнил отца с суровой складкой меж бровей до самого последнего вздоха. И маму в ярком платье в горошек с ее любимым красным ободком-кокошником, который, по ее мнению, украшал любой наряд.

Здесь не было их могил. Макс решил, что нужно съездить навестить.

Зефир внезапно потянул поводок, заскулил. Максим отвлекся от мыслей и поднял глаза. На одном из участков цвела дикая вишня, дожди и ветер сбили все лепестки, и они, как снег, укрывали землю. Максим посмотрел на надгробие и замер.

Среди всех памятников, в белой пене лепестков стояло одно простое, без изысков надгробие. Но имя на нем заставило сердце сжаться.

«Хавина Маргарита Львовна».

Максим знал это имя. Он подошел ближе.

«Девичью фамилию вернула», – подумал он, рассматривая фотографию. Это совершенно точно была она – его Рита. Чуть старше, чем он ее помнил. Волосы завитые, платье строгое. Но без сомнений она.

Ветер стих на мгновение, будто давая ему время осознать. А потом снова рванул вперед, унося с собой прошлое, которое теперь, казалось, посмотрело ему прямо в глаза.

Под именем было написано:

Максим почувствовал, как земля под ногами стала мягкой, ненадежной, будто под ней пустота. Зефир тыкался носом в его коленку, но он не реагировал. Ветер сорвал с березы сережку, и она упала на гранитную плиту.

«Любимой маме и жене».

Он вдруг представил, как здесь, у этой могилы, стоят дети. Те, что могли бы быть его. Значит, она снова вышла замуж, завела настоящую семью. Не в пример ему.

«Рита осталась в городе, не уехала без меня». На мгновение захватило злорадство, но Макс тут же его отогнал. Теперь не узнать, стала ли она художницей… Фамилию вот второй раз менять не стала.

Надгробие было ухоженным: свежие цветы в вазе, камень чистенький, ограда покрашенная. Кто-то приходил сюда регулярно. Кто-то, у кого было право скорбеть.

Небо нахмурилось, и первые капли дождя упали на плиту, растеклись по гравировке. Максим поймал себя на том, что считает годы. Она умерла молодой. Ее дети, должно быть, еще школьники.

– А у меня только ты, Зефир… – невесело усмехнулся он.

Дождь усиливался, превращая боковые дорожки кладбища в мутные ручьи. Где-то хлопнула калитка – наверное, Алексей Андреевич уходил. А Максим стоял, мокрый, глядя на чужую фамилию, и думал о том, как странно устроена жизнь.

Она выбрала другого. Родила ему детей. А потом ушла в окружении близких.

Зефир дернул поводок – пора было уходить. Максим провел рукой по плите, смахнул воду с букв, как будто стирая пыль с прошлого.

– Прости. – Он и сам не понимал, за что именно. Может, за то, что не удержал, за то, что не понял, или за то, что не знал.

Дождь превратился в мелкую морось, затягивая кладбище прозрачной дымкой. Максим не уходил. Он разминал в пальцах поводок Зефира, ощущая, как капли стекают по шее за воротник.

– Разошлись по-хорошему. Странная фраза. Как будто достаточно не ненавидеть. Мы не ругались, не били посуду. Она сказала, что останемся друзьями… Хороши друзья. Черт! – оборвал он сам себя.

Максим стоял у могилы Риты, а между ними лежали не просто годы – целая чужая жизнь, о которой он ничего не знал. Зефир сел, несмотря на грязь, и уткнулся мокрым боком в его ногу. Максим машинально присел на корточки и почесал пса за ухом.

– Вот и встретились, Рит…

Голос сорвался. Представил, как она смеется над ним сейчас: «Ну что, Макс, даже на мои похороны опоздал из-за дурацкой работы». Он встал и вытер еще раз ладонью воду с надписи «1985 – 2023». Тридцать восемь.

– Черт… – повторил Максим.

Морось прекратилась. В разрыве туч брызнуло солнце, осветив мокрые камни. Где-то запела птица – громко и нагло, будто смерть над ней не властна.

Максим положил у подножия надгробия ветку сирени, сломанную ветром. Не букет, не ленту – просто кусочек этой весны, которой Рита не увидела.

– Прости, – еще раз сказал он.

Ветер стих. Кладбище замерло в странной, неестественной тишине, будто кто-то выключил звук. Капли на черных и серых плитах мерцали, как драгоценные. Даже листья не шелестели. Максима вдруг ударило страшное осознание.

– Зефир… – Максим сжал поводок, глядя на пса. – Ты… знал? Ты специально привел меня сюда? – Голос дрожал от удивления и страха.

Пес повернул к нему морду. Карие глаза, всегда такие выразительные, сейчас казались бездонными, как темная вода в колодце.

– Ну?

Зефир молчал. По спине Максима пробежали мурашки.

– Отвечай немедленно, – раздраженно потребовал он. – Как ты узнал про Риту?!

Пес вдруг вздохнул – по-человечески устало – и сел, уставившись куда-то за спину Максима.

– Жизнь коротка, – произнес Зефир тихо. Голос был глухим, будто доносился из-под земли. – Кто-то уходит, кто-то остается. Разве важно, как ты нашел это место?

Максим отшатнулся. Сердце стучало так, что отдавалось в висках.

– Что за черт…

Но пес уже встал, отряхнулся, и в его глазах снова было лишь обычное собачье выражение – настороженное, но преданное.

– Важно! Ты не мог этого знать!

– Я и не знал.

– Зефир, это дичь какая-то!

– По-настоящему важно, – отрешенно сказал пес, – куда ты пойдешь дальше, а не почему ты пришел сюда. Подумай об этом прежде, чем кричать на меня.

Пес ткнулся носом в его ладонь, как бы говоря: «Пойдем уже». Максим шумно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Но осадок остался. Густой, как весенний туман после ливня. Максима трясло.

Он вспомнил, как спонтанно собрался в приют, заметив объявление. Как увидел впервые Зефира… Что сказала про пса Аня… И теперь, глядя в умные собачьи глаза, он не был уверен, случайность ли это вообще.

– Ладно, – прошептал Максим, сжимая поводок. – Ладно…

Сердце колотилось в горле, ладони вспотели. В ушах шумело. Что это за пес, который не только говорит, но и… что? Знает все о его прошлом? Видит будущее?

Вдох – раз, два. Выдох – три, четыре. Мысли замедлились. С трудом Макс успокоился. Он обязательно узнает правду, разберется, что за чертовщина творится с ним и откуда взялся этот Зефир.

Они пошли к выходу. Сначала Максим. За ним засеменил Зефир. В тишине между ними висели недосказанность и страх. Солнце после ливня мягко касалось листьев и мраморных ангелов у входа, отчего те казались менее скорбными, – будто вот-вот дрогнут каменными веками и улыбнутся.