Я, повелитель тьмы, король Аполлион,

Здесь пребывать могу, пока на небосклон

Светило горнее не выметнуло блики.

Дышу зловонием, отвратным Божьей клике,

Пред ним созвездия дрожат, боясь упасть, —

Столь гарью серною моя дымится пасть,

Что меркнут в небесах светил высоких знаки.

Глаза мои горят, как угля два во мраке,

И чадный их огонь приумножаем тьмой.

10   Смолой сочится жезл, палящий посох мой,

Где травы я стопой ничтожу на равнине

И живность жалкая мчит в чащи и пустыни.

Явленью моему в сей горный край – виной

Тот исполин-корабль, что здесь построил Ной;

С семьей от гибели спастись он хочет в трюме.

Вот – истинный предмет сомнений и раздумий.

Горюче дерево. Тогда – о чем же речь?

Смолистым посохом его легко зажечь,

Грянь, адский фейерверк! Огонь да будет ровен

20   Просохших за сто лет кедровых тяжких бревен,

Их не изгложет червь, неспешный древоед[25]:

В пылающей смоле спастись надежды нет,

Все бревна, доски все из дорогого кедра

Да напитают огнь пресыто и прещедро!

Вся преисподня рать в восторге возопит,

Встопочет яростным биением копыт,

А простофиля Ной, известный сын Ламеха,

Столетний труд спасать возьмется без успеха[26],

Покуда ветр вконец пожара не раздул!

30   Но это все – мечты. Бдит Божий караул,

Беспочвен замысел пожегного набега.

Во пламени ином – путь к гибели ковчега!

Вас, темны призраки, в помощники беру:

В кедровом бодрствуйте, удобном столь бору,

Из пущи на ковчег бросая зачастую

Взгляд ненавидящий. Кедровник тень густую

Предоставляет нам при наступленье дня —

Легко сокрыться в ней. Сколь радуют меня

Воспоминания, как, прикровенны мраком,

40   В Адамовом саду стояли мы биваком[27],

Людского рода ствол так хитро подрубя:

Победа, до сих пор дающа знать себя,

С тех пор прошло веков шестнадцать с половиной

И шесть еще годов: минуты ни единой

Не упустили мы, вред умножая, чтоб

Земное царство все поистребил потоп.

Вот праотец опять грядет седобрадатый,

Вот неизбежною опять грозит расплатой —

В последний раз. А мы, в лесную прячась мглу,

50   Всеусто изрыгнем ему в ответ хулу,

По долам, по лесам ее пусть множит эхо,

Трясутся горы пусть от дьявольского смеха,

Пусть визг, и вой, и стон в ущельях прогремит,

Хохочет эхо пусть и плачет пусть навзрыд.

Уловкой женскою был первый муж погублен,

И нами слабый пол с тех пор весьма излюблен:

Все дщери Каина несут в очах один

Огонь: пред ним любой сдается исполин,

И сам великий князь привержен той же сласти,

60   Хоть воин доблестный. Весь род людской во власти

Всесильной похоти, завоевавшей свет:

Нет нужды проверять то, в чем сомнений нет.

Трон мраморный ее, иные все низринув,

Встал над Кавказом, здесь, во Граде Исполинов;

С тех пор, как праотцу закрыт был Божий рай

Мечом пылающим, – сей не менялся край.

Да, он преображен, но не разрушен грубо[28],

И все, что суще здесь, – людскому взору любо;

Источники, луга, веселые сады,

70   И с веток прямо в рот здесь падают плоды,

Лаская вкус любой. Щебечут птахи в гнездах,

Забавы, пляски – весь весельем полон воздух,

Мчит свадеб карусель теперь, как испокон:

Нет принуждения, отсутствует закон.

Енох примером здесь не поставляем ныне.

Дни весело спешат. Плодят богов богини,

Для исполинов глас Господень нипочем:

То справедливо здесь, что решено мечом

И верною стрелой; то право, что жестоко.

80   В сей ежегодно день великий князь Востока[29],

Склонивший страны все к покорству властелин,

Светлейший Ахиман, Енаков гордый сын,

Княгиню чтит свою великим пированьем,

Роскошеством гостей и брачным ликованьем.

Он праздник учинит, не пощадя затрат.

Вассалы – Инд и Ганг, Тигр, также и Евфрат

Для метрополии пришлют немало дани,

И Феникс для венца на славном Ахимане

Частицу уделит от своего пера.

90   Многоразвратного величье чтя двора,

Склоняют перед ним все рабственны колена.

Но – солнце в Небеса стремится несомненно,

Покуда не вошло оно в свои права,

Нам должно спрятаться за темны дерева,

В кусты. Сам праотец бредет сюда неспешно,

Сжав посох свой кривой, рыдая безутешно,

Стеная и молясь. Отыдем к тайнику,

Внимать попробуем плаксивцу-старику.

Рассвет, разубранный в порфиру,

100   Грядет из Божьего дворца:

Что ждать от этого гонца,

Пощады либо смерти миру?

Пока что люди грезят всласть,

Но скоро их задушит влага, —

Как ожидать от Бога блага,

Не обуздавши плотску страсть?

Для их строптивства бесполезно,

Что сетую, что слезы лью:

Встречает проповедь мою

110   Их равнодушие железно.

Но обреченных – гнать ли прочь,

Пока грядущий день не прожит:

Они раскаются, быть может,

Расплату, Господи, отсрочь!

Но беспощадно всходят воды —

Смерть в их дыхании сыром, —

Готов над миром грянуть гром,

Глагол разгневанной природы.

Потоки влаги низводя,

120   Разверзнется небесна сфера, —

Но в грешных невселима вера

В смерть от потопа и дождя —

Гнев умножается верховный —

К земному роду обратясь,

В котором возгордился князь

Обильем роскоши греховной.

Бог зрит сей мир сквозь облака,

И по заслугам, несомненно,

Его терпенье истощенно —

130   Столь мерзость в людях велика.

И мне, хранившему надежды,

Нет утешения нигде:

Я опускаю во стыде

Мои заплаканные вежды.

Прости, что стройка корабля

Шла все неспешней, все тяжеле:

О, не раскается ужели,

Грехом исполнена земля!

Обречены ее народы;

140   О первых людях вспомяни —

О, как наказаны они

Тобой уже в былые годы!

К моленью, Отче, низойди,

Спаси, прости, не осуди!

Мы – златокрылый сонм Господен,

Мы зорко бдим,

Чтоб невредим

Был сей, кто Господу угоден,

Тогда как весь живущий люд

150   Дик, будто звери.

Сыны и дщери,

От Бога отвратившись, бьют

Поклоны бренным вожделеньям,

Что под луной

В стране земной

Ничтожимы поспешным тленьем.

Племен разнузданных вина,

Что жизни суть искажена.

Но в мире этом развращенном,

160   Где каждый лжив, —

Был некто жив,

Кто образцом служил священным.

Вот, жили грешники во зле

Привычным ладом,

И с Сифом рядом[30]

Плодился Каин на земле.

Встревожилась душа Еноха[31],

Он зрил с тоской,

Как род людской

170   Себя ведет срамно и плохо, —

И к Богу, плача от стыда,

Взмолился праведник тогда.

Почто такой великой ложью, —

Он горько рек, —

Мог человек

Сквернить в себе природу Божью?

Кричать о сем – напрасный труд,

Довольны люди,

Живя во блуде,

180   Безумцем все меня зовут;

Их жертвы Богу не в потребу,

Их воля зла:

Одна хула,

Я слышу, возлетает к небу.

Чужак я ныне меж людьми:

Отсель, Отец, меня возьми!

И стало так по Божьей воле:

Бог сей же час

Направил нас,

200   Чтоб взять Еноха из юдоли,

Ввести в небесную семью, —

И был оставлен

Сей муж прославлен

Надолго пребывать в Раю;

Дремли безгрешно, человече[32],

Но часа жди

И в мир сойди

Мессии новому предтечей.

Взнесен Енох, но в мир земной

200   Пришел пророчествовать Ной.

О праотец Енох, живущий

До срока во блаженной куще

Среди горних роз на небеси, —

Отдохновение вкуси.

А в мире злоба все безмерней,

Здесь праведность живет меж терний,

Ликуют похоть и поклеп,

Уже неотвратим потоп,

Взойти над миром влага хочет,

210   Потоков тысячью клокочет

И льнет к стопам избыток вод, —

Но глух и слеп земной народ!