Мартен, друг мой и соратник[74],

Начинай свою игру,

К ней слова я подберу,

Растревожу весь курятник.

Есть мотив для песни, друг:

Нынче Коппену каюк[75].

Чрезвычайно расторопен,

Из Брабанта он пришел;

Средь полей и нищих сел

10   Долго пробирался Коппен,

От испанского меча

Мощно давши стрекача.

Он собранием петушьим,

Чуть явясь ему впервой,

Тут же принят был как свой —

С уваженьем и радушьем,

Но в короткий самый срок

Встал он горла поперек.

Все коллеги по насесту

20   Говорили: «Коппен, друг,

Вырвать жала у гадюк

Нынче очень будет к месту!

Обличительную речь

Гордо нам прокукаречь!»

Но отвратен Рыдоглазу[76]

Речи коппеновской пыл;

Сей премудрый возопил:

«Требую унять пролазу!

Мира нам не знать, пока

30   Не спихнем его с шестка!»

Чаще плачут крокодилы[77],

Чем рыдает Рыдоглаз;

Правда, слезы в этот раз

Не явили должной силы,

Ибо на любом углу

Пели Коппену хвалу.

Коппен, в пении неистов,

Слышен был во всех дворах,

Понуждая пасть во прах

40   Сиплых воронов-папистов,

Разносилось далеко

Коппеново «ко-ко-ко».

Но печально знаменитый

Петушонок Толстолоб[78]

Стал протестовать взахлеб:

«Нешто я дурак набитый?

Мне ль возвысить не пора

Знамя птичьего двора?

Я проквохтать честь по чести

50   Все решился петуху[79],

Что в короне, наверху,

На златом сидит насесте!

Я, свой пыл не утоля,

Обкудахтал короля[80]!

Так что горе куролесу,

Словоблуду и хлыщу!

Я хитон с него стащу[81],

Я ему испорчу мессу!

Я спихну еретика

60   Нынче с нашего шестка!»

«Браво! Я вдвоем с тобою!» —

Подпевал ему Кулдык[82],

Подстрекавший забулдыг —

Недорослей к мордобою,

Чтоб растерзан был толпой

Злоязычный Пивопой[83].

Сброд погром устроил мигом[84]:

В драке наподобье той

Древле пал Стефан святой[85].

70   Но ответил забулдыгам

Комендант[86]: в конце концов

Пристрелил двух наглецов.

Речь взгремела Дудкодуя[87]:

«Громче грянь, моя труба!

Славься, честная борьба!

Голодранцы, негодуя,

Поведут ужо плечом —

Всем покажут, что почем!»

Глядючи на эту кашу,

80   Тихоплут растил брюшко[88]:

Жить, подлец, тебе легко,

Только надо ль бить мамашу?

Коль осатанел, со зла

Бей осла или козла.

Коменданту сброд в округе

Прочил скорый самосуд:

Об отмщенье вопиют

Убиенные пьянчуги!

Воздавая им почет,

90   Что курятник изречет?

Из побитых забулдыг там

Был один весьма хвалим;

Занялся курятник им:

Забулдыга был эдиктом

Возведен в большой фавор

Святотатцам на позор.

Коменданту петушатней

Был вчинен кровавый иск:

Раздолбать злодея вдрызг[89]!

100   Нет преступника отвратней!

Горе! Кары не понес

Богомерзкий кровосос!

Петухи орали: «Братцы!

Нас покинул куропас!

Ишь, под клювом-то у нас

Поплодились куроядцы!

Птичню вызволим скорей

Из-под вражьих топтарей!

Злость объяла Кокотушу[90]:

110   «Распознавши гнусный ков,

Истребим еретиков!

Вспорем коппенову тушу!

Никаких сомнений нет:

Он – проклятый куроед!»

Коппен, ярый в равной мере,

Рек: «Не кинь меня в беде,

Боже, в сей курятне, где

Злочестивцы, аки звери,

Правят шабаш, сообща

120   На невинных клевеща!»

Коппен, полон красноречья,

Проповедовал добром,

Что грешно творить погром,

Наносить грешно увечья, —

И среди пасомых птах

Поутих «кудах-тах-тах».

Но Кулдык молчать не хочет;

«Паства, ты внимать не смей

Чепухе, что этот змей,

130   Этот непотребный кочет

Прочит твоему уму:

Мне внимай, а не ему!»

Собирает Жаднус[91] глупый

Всех ломбардских петухов[92]:

«Зрите скопище грехов!

Се кудахчут курощупы!

Обуздать давно пора

Сих сквернителей добра!

Вы спихните василиска[93]

140   В ядовитую дыру

И ко птичьему двору

Впредь не подпускайте близко;

Он растлит в единый миг

Наших лучших забулдыг!»

Главный Дурень был взволнован[94]

И сказал такую речь:

«Должно клювов не беречь!

Коппен должен быть заклеван,

Раз не в меру языкаст!

150   Клюйте кто во что горазд!»

Мстит курятник за бесчестье:

«Прочь поди, поганый тать,

Ты, посмевший кокотать,

Оскорбляя все насестье!

Разом сгинь, без лишних слов,

Окаянный куролов!»

Не стерпевши клювотычин

И чужих «кукареку»,

Коппен скоро впал в тоску,

160   Коппен, скорбен, горемычен,

Потеряв навеки честь,

Должен был с насеста слезть.

Он рыдал: «Уйду! Уеду!»

А в курятне петушки,

Задирая гребешки,

Кукарекали победу:

Был безмерно боевит

Их самодовольный вид.

Но, блюстители порядка,

170   Ждите: Коппена узреть

Вам еще придется впредь,

Распевающего сладко, —

Все восквохчут, веселясь:

«Славься, Коппен, курий князь!»

Зрите, городские стражи[95],

Как ликует Толстолоб[96],

Пресловутый остолоп,

В проповедническом раже:

Он грозит: пришлет баркас

180   И на нем потопит вас.

Что курятнику приятней,

Чем мечтам отдаться всласть,

Захватить решивши власть

Над валлонскою курятней, —

Но кричит петух-француз:

«Спрячь, бабуся, пятый туз!»

Знайте, стражи, что негоже

Петухам впадать во грех:

Покаплунить должно всех!

190   Змей предстанет в новой коже,

Но незыблемо вполне

Благонравье в каплуне.

Коль петух заплакал – значит,

Он кого-то наповал

Ненароком заклевал.

Оттого он, аспид, плачет,

Что неслыханно устал:

И клевался, и топтал.

Мартен, яростный рубака,

200   Ритор и головомой,

Подголосок верный мой,

Мартен, певчая макака[97],

Гордо шествуй впереди,

Всех папистов угвозди!

Если, петухи, охота

Перья вам терять в бою,

То терпите песнь мою,

Не хулите роммелпота, —

Не желаю быть в долгу:

210   Вы наврете – я налгу.

Рейнтье, ведь и ты получишь[98]!

Не учи других клевать,

Ибо Коппену плевать,

Что его хулишь и жучишь:

Не притащится тишком

Он с повинным гребешком!

Дурня Главного могу ли

Я в стихе обидеть зря:

Сам себя искостеря,

220   Пусть в Алжир плывет в кастрюле,

Чтобы дотянуть, дрожа,

До кастрильного ножа!

Что нахохлились сердито?

Что цепляетесь к словам?

Это все поведал вам

Безответственный пиита,

Что потщился, не соврав,

Описать куриный нрав.

Вопросить всего логичней

230   У апостола Петра[99]:

Птичня, бывшая вчера,

Хуже ли новейшей птични[100]?

Спорим, Петр-ключарь в ответ

Коротко ответит: «Нет!»