Нет, очевидно, что в рубашке не был

рожден я.

Серебряная ложка

во рту моем орущем не дрожала.

Зато мне улыбалась неизменно

сотрудница московского почтамта,

зато мне обещала неизменно,

что писем нет пока,

пока что нет…

Еще была на Кировской аллейка,

горбатая скамейка у метро,

где я вскрывал неприсланные письма,

не втиснутые тобой в конверты.

Там были пляшущие человечки —

смеющиеся узелки на память.