Россия, Кемерово

Октябрь – ноябрь 2018 года

Лев не напоминал о себе: не приходил, не писал, не звонил. И я снова оказалась наедине с пустотой. Одинокая и раздавленная, я бродила в своих мыслях, где все еще жил он – с обманом, предательством и непробиваемой холодностью. С каждым днем одиночество прорастало во мне, тянуло ко дну, но странным образом я ловила себя на мысли, что готова простить его. Простить все, лишь бы он появился. Лишь бы дал знак, что я еще что-то значу для него.

Прошло полгода с нашей последней встречи. В ноябре стало понятно, что пора отпустить Льва и продолжить жизнь без него. Думала, это конец – конец боли. Я шла с работы домой под песню Скриптонита «Это любовь».

– Как дела? – вдруг услышала я. Большая фигура перегородила мне дорогу.

Лев стоял передо мной, словно не было этих месяцев мучительного молчания. Он задал свой вопрос так легко, словно не помнил, как на глазах у всей толпы на пару с Машей растоптал меня. Он так искренне улыбался, без капли сожаления.

– Нормально, – бросила я, обходя его стороной.

Он пошел за мной. Я чувствовала, как меня трясет от волнения: бабочки порхали в животе, но тревога не покидала меня. Я не могла понять – это начало или конец? Лев рассказывал пустяковые истории, я смеялась, но почему-то мой смех казался глухим, как кубики льда, бьющиеся друг об друга в стакане.

– Как магистерская, как диплом? – спросил Лев неожиданно.

– На отлично, – ответила я.

– Благодаря мне. Я молодец! – похвалил себя он с легкостью, которая обожгла. – Какие вообще новости?

Я нахмурилась, замедлила шаг и подняла взгляд на Льва:

– Знаешь, весна выдалась тяжелой… Лето тоже кошмар. Осень… Даже не уверена, что простила тебя.

– Я готов на все, чтобы это исправить, – перебил он. – Я дал тебе время. Хотел, чтобы ты успокоилась.

– Полгода?

Он опустил глаза.

– Ну… да.

– Ты оставил меня одну, когда больше всего нужен был. Ты сломал меня. А потом исчез, как будто тебя никогда не было.

– Ты для меня – звезда, Лиленька. Я был дурак. Маша ничего не значит. Это я подвел тебя. Подвел себя. Повелся на… – Он замолчал, разводя руками.

Я закрыла глаза, пытаясь найти опору внутри. Пустота отвечала мне.

– Мы еще увидимся? – спросил он, и его голос прозвучал почти умоляюще.

Сердце сжалось, как будто оказалось в его руках. Я встретилась с его взглядом. Почему-то в этом взгляде все еще теплилось что-то, что заставляло меня гореть. Ненависть? Любовь? Разве это имело значение?

Россия, Санкт-Петербург

Апрель 2019 года

Артёма отправили в командировку в Петербург на неделю, я поехала с ним за компанию. Пока он целыми днями был занят в офисе, я наслаждалась возможностью исследовать город в одиночестве. Был холодный, но солнечный апрель: прозрачный воздух наполнял легкие, а яркие лучи скользили по мостовым. Ветер играл с полами моего пальто, словно пытался забраться внутрь, чтобы согреться. Как только Лев узнал, что я в Петербурге, он тут же заявил, что приедет.

– Лев, не надо, – пыталась я отговорить его, – я с Артёмом.

– Ты же бываешь одна?

– Да, но мне будет неудобно…

– Я приеду!

На следующий день я стояла у входа в метро, чувствуя, как от волнения клокочет в груди. Порывистый ветер трепал мои волосы, а взгляд блуждал, выискивая его в потоке людей. Каждый высокий силуэт заставлял сердце замирать. И вот я увидела его, Льва, который несколько часов назад сел на самолет, бросив все свои дела ради меня. Его глаза встретились с моими, и на мгновение мир вокруг исчез. Я прошептала: «Мой Лев», прежде чем броситься в его объятия. Он крепко обнял меня, подхватил и закружил, словно в танце. Его тепло проникало сквозь мое пальто, растворяя холод. Прохожие, спешащие по своим делам, искоса смотрели на нас. Кто-то улыбался, а кто-то бурчал, что мы мешаем пройти, но нам было все равно – в тот момент существовали только мы.

– Боже, Лиленька, ты так прекрасна! – Лев не отводил взгляда. – Хочу гулять с тобой весь день.

Мы держались за руки и бродили по Петербургу. Лев восхищался городом.

– Лиля, мне нравится.

– Нравится что? – Я посмотрела на Льва, жмурясь от солнца.

– Гулять с тобой, держать тебя за руку, зная, что ты не отдернешь ее, встретив кого-то из знакомых. Как бы я хотел провести с тобой так всю жизнь – рука в руке.

– В этом городе?

– В любом, Лиля! Но теперь кажется: весь этот город наш! – Лев подмигнул мне.

Я в Петербурге, как и Лев, оказалась впервые. Этот город стал для нас символом свободы и любви. Мы не избегали людных мест, целовались на светофорах и держались за руки. Гуляя вдоль набережной, любовались бурлящей Невой, где паромы скользили, оставляя белоснежные следы, а чайки срывались с перил и кружили над темной водой. Мы зашли в уютное кафе, где делились друг с другом пирожными и над чем-то смеялись, слушая приглушенный гул старинного граммофона. Питер встречал нас то свежестью весеннего дождя, то легким закатом, отражающимся в мокрых булыжниках мостовых, а мы растворялись в этой магии, наслаждаясь каждой минутой.

Порой я забывалась. Казалось, я приехала в этот город со Львом, что нет никакого Артёма, будто он остался в прошлой жизни, не имеющей больше ко мне никакого отношения. Я открыла совершенно новое для себя чувство: совесть впервые замолкла. Она словно устала от постоянных укоров (или поняла, что я уже потеряна?), и мне стало удивительно легко. Я не испытывала ни терзаний, ни страха – только сладкое ощущение свободы, как будто проводить время со Львом было самым естественным выбором, который я могла сделать. Я больше не думала о том, что поступаю как ничтожество, а просто наслаждалась моментом.

– Лиля, ты моя вечная любовь! Этот город обостряет мои чувства к тебе! В этом городе ты выглядишь как произведение искусства.

– А в Кемерово разве я не выгляжу как искусство? – надув губы, спросила я.

– Не обижайся. Вот смотришь ты на великолепную картину, написанную известным художником, – ее рама от старости потрескалась и рассохлась, но сама картина от этого не стала менее прекрасной. Если же поменять раму под стать картине, то она заиграет по-новому. Так и я вижу нас совершенно другими, как будто мы избавились от старой рамы.

– Так может, нам не нужна новая рама, ведь без рамок гораздо просторнее жить.

– Наверное, ты права! Ты красива, но все же город тебе очень идет, – с восхищением отметил Лев и поцеловал меня на Литейном мосту. Когда наши губы разомкнулись, я еще долго не могла прийти в себя, кружилась голова и подкашивались ноги. Я лишь смотрела на него опьяненным взглядом, а он крепко меня держал в своих руках.

Вечером Лев проводил меня до отеля, где мы жили с Артёмом.

– Хочешь зайти ко мне на чай? Я живу неподалеку. – Лев замялся. – Только проблема в том, что я снимаю комнату в квартире.

– У тебя есть соседи? – уточнила я.

– Нет, только владелица.

– Ну пошли, – согласилась я. – Только ненадолго: Артём скоро вернется с работы.

Нас встретила хозяйка квартиры – хрупкая старушка с пытливым взглядом, который она пыталась смягчить интеллигентной улыбкой. В ее манере держаться чувствовалась давняя привычка к порядку, возможно, когда-то она работала преподавателем. Она предложила мне тапочки. Я отказалась. Она покачала головой с легким оттенком осуждения и исчезла на кухне. Я повернулась ко Льву, чувствуя, как во мне растет неуверенность: «Может, зря я сюда пришла?» Но он, как всегда, был непреклонен и, ободряюще улыбнувшись, потянул меня в комнату.

Там было неожиданно светло, несмотря на крошечное окно. Белые стены, две кровати – безупречно заправленные, как в дорогих отелях, – и картина с изображением моря. С потолка спускалась хрустальная люстра, придавая пространству почти царственную торжественность. Я села на одну из кроватей, чувствуя, как ноги наливаются свинцовой усталостью.

– Разденешься? – спросил Лев, целуя меня в шею.

– Думаю, нет, – ответила я, отстранившись. – Хозяйке я и так уже не понравилась.

Лев усмехнулся:

– А не все ли равно? – Он повалил меня на кровать, покрывая лицо и шею легкими поцелуями. Его руки двигались уверенно, свитер поднялся выше, открывая мою грудь. Внизу живота разлилось тепло, волнующее и нестерпимое.

– Хочу услышать твои сладкие стоны, – прошептал он, расстегивая ремень и стягивая с меня обтягивающие джинсы.

– Лев, стой. Подожди, – произнесла я шепотом, задыхаясь от желания. – Надо помыть руки.

Лев застыл, а затем рассмеялся – звонко, искренне:

– Хорошо, я сейчас.

Он направился к двери, потянул за ручку, и вдруг в комнату с грохотом ввалилась старушка. Она, видимо, подслушивала у двери и не удержалась. От неожиданности я вскрикнула, натягивая свитер, а она, громко охая, осталась лежать на полу. Лев помог ей подняться и вывел в коридор. Я слышала их приглушенные голоса, а затем резкий выкрик старушки:

– И шлюху свою забери!

Лев вернулся в комнату, взъерошенный, с мрачным лицом. Он торопливо собирал вещи.

– Лев, что случилось? – спросила я, пытаясь найти свои джинсы.

– Собирайся, Лиля. Нам здесь не рады.

Я послушно оделась и подошла к двери. Почему-то перед выходом я чувствовала себя виноватой. Старушка стояла в коридоре, сверкая глазами и сжимая губы в тонкую линию. Когда Лев потребовал вернуть предоплату, она, не говоря ни слова, вытащила деньги и кинула их на пол. Она подождала, пока Лев соберет банкноты, и со злостью прошипела:

– Молодец, что собрал. А то потаскух нечем будет оплачивать! Убирайтесь живо из моего дома!

Ее крик звучал как плевок и звенел в ушах даже после того, как мы вышли за порог. Я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. Уже в дверях я обернулась и сказала:

– Потаскухи, как вы их называете, намного порядочнее вас: услуги выполняют гарантированно на 100 %. А еще они не суют нос в чужие дела. Этому бы вам поучиться.

Ее лицо залилось краской, она открыла рот, чтобы что-то крикнуть, но мы уже бежали вниз по лестнице, смеясь – громко и безудержно, как дети, только что сбежавшие от строгого учителя.

Лев снял себе номер в гостинице, где мы жили с Артёмом, только этажом ниже.

На следующий день, когда Артём ушел в офис, мы со Львом отправились в Эрмитаж. Просторные залы с высокими сводами дышали историей и величием. Золото рам, приглушенные тона старинных полотен и задумчивые взгляды статуй – мы блуждали шесть часов, переходя из зала в зал, словно перетекая из одного времени в другое. К концу маршрута мое восхищение сменилось усталостью. Ноги гудели, ступни горели от бесконечных шагов по лакированному скрипучему паркету.

Мы вышли на Дворцовую площадь, прогретую солнечным светом. С каждой минутой я все сильнее ощущала, как ноги предательски подкашиваются. Хромая, я свернула к ближайшей аптеке, где купила пачку пластырей с детскими рисунками.

Я села на поребрик, сняла обувь и осмотрела повреждения. Пальцы и пятки, истертые долгими прогулками, были в мозолях. Лев молча присел рядом, аккуратно приклеивая пластыри на раны. Его сосредоточенность и нежность вызвали во мне внезапную мысль: «А каково это, если бы у нас были дети?» Эта мысль, словно фотовспышка, мигнула и исчезла, но успела ослепить. Я запрокинула голову и подставила лицо солнцу.

– Лиля, ты в порядке? – спросил Лев немного растерянно.

– Да. Я просто счастлива.

Позже мы обедали в маленьком грузинском ресторанчике. Теплый аромат специй, мягкий свет ламп, негромкая музыка – все складывалось в уютную картину, как кусочки пазла. Мы заказали хинкали, хачапури по-аджарски, соус ткемали из домашних слив и ароматный фруктовый чай с коньяком, который нам подали на подставке с подогревом от небольшой свечки снизу. Лев еще попросил порцию лагмана. Мы с аппетитом умяли принесенные блюда. И когда свечка под заварочным чайником уже потухла, а чай почти остыл, я с грустью взглянула на часы.

– Лев, уже пора. Мы с Артёмом идем на оперу… Хотелось бы, конечно, с тобой. – Я мягко коснулась его щеки.

Лев чуть помедлил с ответом, отпивая чай:

– Если бы не Артём, мы бы вообще не оказались в Петербурге. Ты передай ему спасибо за это, ладно? – Он поднял руку, чтобы подозвать официанта, не дожидаясь моего ответа.

Эти слова оставили странное послевкусие. Благодарность Артёму за меня прозвучала так, будто я – вещь, которую одолжили на время.

Мы дошли до отеля. Лев обнял меня крепко, но недолго, словно боялся задержаться.

– Может, ночью на мосты? Сможешь вырваться?

– Очень хочу, – воскликнула я, и мои глаза вспыхнули от предвкушения. – Но… не знаю, получится ли… – уже с печалью в голосе произнесла я.

Мысль о вечере с Артёмом в театре казалась невыносимой. Элегантные люди, блестящие наряды и напыщенная торжественность – все это вызывало только раздражение. Мне не хотелось сидеть в роскошном зале рядом с Артёмом и притворяться, что все как раньше. Я хотела остаться со Львом, просто гулять по ночному городу, болтать о глупостях, смеяться и чувствовать эту легкость, которой я давно не испытывала. Я поймала себя на мысли, что готова придумать любую отговорку, лишь бы не пойти на оперу и сбежать тайком ко Льву, не разрывая ни на минуту тонкую нить, связавшую нас двоих.

Но наперекор своим желаниям я выбрала приличие: надела длинное черное платье из шелка. Артём облачился в белую рубашку и серые кашемировые брюки. Мы шли под руку по ярко освещенным коридорам театра, устланным мягкими коврами. В буфете звенели хрустальные бокалы с шампанским, девушки держали своими изящными пальчиками профитроли и бутерброды с икрой. Все искрилось и сияло: серьги, люстры, улыбки, платья, прически. Атмосфера погружала в праздник. После третьего звонка все затихло. На сцене сменялись в идеальном ритме декорации, игра, голоса, движения, музыка, свет. Безупречно.

Но для меня все было по-другому – будто я смотрела спектакль из-за стекла, находясь совсем не в том месте, рядом не с тем человеком.

Дома от усталости я сразу же упала на кровать и уснула, едва коснувшись подушки. Проснулась в четыре утра и ужаснулась от мысли, что пропустила возможность посмотреть развод мостов. На телефоне три пропущенных звонка и десять сообщений. Все от Льва. Я написала ему слова извинений и снова провалилась в сон.

Утром, когда солнце пробилось через плотные облака, Артём, щурясь от серого света, раздвинул тяжелые шторы.

– Ну ты и соня, – проговорил он с насмешкой, стоя у окна. – Вчера вырубилась, пока я разувался в коридоре. Надо было в опере подремать. Я там, например, отлично выспался.

Я приподнялась на подушке, сонно разглядывая его силуэт, залитый утренним светом.

– Да ну, – пробормотала я. – А кто вчера смотрел на сцену с открытым ртом, как завороженный? Признай, что опера тебе понравилась.

Артём усмехнулся и отвернулся к окну.

– Это тебе показалось. Рот был открыт от зевоты, – сказал он, потянувшись.

– Ну-ну, – пробормотала я, вылезая из-под одеяла.

– Лия, чем сегодня займешься? Не одиноко одной бродить по городу? – спросил Артём, потом добавил: – Не думал, что будет такая загруженность по работе. Даже стыдно, что оставляю тебя одну все эти дни.

Артём не догадывался, что все это время, пока он исчезал в рабочих делах и переговорах, я проводила со Львом. Ему даже не приходило в голову, что Лев мог бы приехать сюда. Пару дней назад и мне эта мысль казалась абсурдной. Артём думал, что я скучаю и грущу, считаю часы до вечера, до нашей встречи. Он испытывал вину за свое отсутствие – легкую, наивную вину, почти трогательную. Вину, которую, по логике, должна испытывать я. Но вместо этого я смеялась со Львом, гуляла с ним по набережным, пила вино в маленьких барах, целовала его в арках старых домов и задерживалась на перекрестках в объятиях, пока прохожие не начинали неодобрительно цокать. Я ловила каждую минуту, лишь бы не потерять эту легкость.

Я ответила Артему, что сегодня хочу побродить по городу, и направилась в ванную. Вода в душе была едва теплой, но это помогло стряхнуть с себя остатки сна.

Когда я вышла из ванной, Артём уже уехал на работу. Я проверила телефон – никаких сообщений. Наверное, Лев все еще спал. Внезапно раздался стук в дверь. Я, думая, что Артём вернулся, распахнула ее.

На пороге стоял Лев с огромным букетом розовых тюльпанов. Его лицо было чуть смущенным, но глаза светились теплом.

– Лев! – Я кинулась к нему на шею, затягивая в номер. – Боже, какой неподъемный букет!

Подходящего размера вазы не нашлось ни в номере, ни на ресепшен, поэтому пришлось поставить букет в унитаз.

– Это постмодерн, – заявила я, сдерживая смех.

Лев только пожал плечами и скривил губы в легкой улыбке. Мы сидели на кровати, пили чай с печеньем, слушая, как за приоткрытым окном гудит город.

– В следующий раз мы обязательно должны сходить на мосты, – заявил Лев, делая глоток чая.

– Да, обязательно. Запланируем еще одну поездку, – радостно откликнулась я, но тут же добавила тише: – Прости, что вчера уснула. Я очень устала.

– Ничего, Лиля. Просто я… волновался. Когда ты не ответила на звонки и сообщения. Знаешь, решил, что опять…

– Опять что? – перебила я, чувствуя, как сердце сжалось.

– Опять захотела со мной расстаться… – Лев поставил кружку на стол и посмотрел на меня. – Ты всегда так делаешь. Когда мы становимся слишком близки, ты решаешь прервать отношения. Ты будто боишься.

– Я не свободна, – лишь сказала я.

– Я знаю. – Лев подошел ко мне. – Но как будто все время об этом забываешь, когда мы вместе.

Его пальцы мягко касались моих. Я не могла отвести взгляд от его глаз – в них было что-то бесконечно глубокое, словно океан, в который хочется прыгнуть, не думая о последствиях.

– Я хочу, чтобы мы были вместе, Лиля. Давай попробуем? – Лев поднял мою руку и поцеловал запястье. – Только дай нам шанс.

Я не знала, что ответить. Его просьба звучала как обещание чего-то невозможного, но безумно желанного.

Это был наш последний день в Петербурге. Лев хотел пройтись по Большеохтинскому мосту, увидеть крейсер «Аврора», дойти до Новой Голландии, заглянуть в Петропавловскую крепость, пересечь Васильевский остров, прокатиться на теплоходе по Неве и найти чижика-пыжика. Планы были грандиозными, но мы знали: уложиться в эти временные рамки нереально. Возможно, в этом и была суть нашего путешествия – не достичь всего, а просто быть вместе.

На теплоходе мы все же прокатились, несмотря на колючий, злой ветер, который, казалось, специально выбирал самые уязвимые места: запястья между перчатками и рукавами, шею под шарфом, нос и щеки. Лев обнял меня, пытаясь защитить от обжигающих холодом потоков ветра. Мы взяли в рулевой рубке пледы – четыре, чтобы полностью завернуться, словно в коконы.

Теплоход медленно плыл по Неве, поднимая на воде лёгкую рябь, которая сразу же исчезала. Небо было серым, будто нарисованным мелом на старой школьной доске, а мосты над нами казались огромными порталами в другой, не менее холодный мир. Лев прижался губами к моему уху и шептал: «Смотри, как в воде отражаются серые дома. Это похоже на кинопленку. Мы в старом кино!» Я кивала, просто слушая его голос, который обволакивал меня теплом лучше любого пледа.

Лев достал телефон и начал снимать видео, будто берет у меня интервью, задавая бесчисленные вопросы. «Лиля, поде́литесь своими впечатлениями о Петербурге? А что больше всего запомнилось? Какой самый ужасный момент приключился с вами? Любимый экспонат в Эрмитаже? О какой упущенной возможности жалеете? Вы любите Льва?»

Вибрация моего телефона нарушила поток его вопросов. Звонил Артём.

– Лия, я освободился пораньше, решил не идти на корпоратив. Хочу провести время с тобой. Давай встретимся?

– Конечно, Тём, – ответила я, пытаясь придать своему голосу радость.

– Давай через час в ресторане у нашего отеля? Успеешь?

Я согласилась и положила трубку.

Мой взгляд, полный извинений, скользнул ко Льву. Он все услышал.

– Сколько у нас времени, Лиля? – спросил Лев, убирая телефон.

– Столько, чтобы запомнить каждую минуту, – прошептала я, чувствуя, как защипало в носу от подступающих слез.

Три дня счастья – это ничтожно мало. Но этого оказалось достаточно, чтобы пропитать весь Петербург нашей историей. Теперь город дышал Львом, словно его мосты, каналы и вечерние огни стали частью нас. Петербург и Лев переплелись в моем сердце, став единым целым, нерушимым и вечным.

Россия, Кемерово

Июнь 2019 года

В заброшенном дворе мы со Львом качались на старых качелях, которые чуть слышно скрипели. Воздух был густым, с насыщенным запахом мокрой земли и едва уловимым ароматом дикой мяты, которая пробивалась сквозь трещины асфальта. Где-то вдали громко прокаркала ворона, но тут же замолкла, будто испугалась нарушить эту вязкую тишину. Небо окрасилось мягким золотом заходящего солнца. Никто не мог нас потревожить. Мне казалось, что это наша последняя встреча: завтра я улетала с Артёмом в путешествие по Франции и Италии.

Лев читал наизусть стихи Есенина, его голос обволакивал меня, словно тонкая ткань, которую легко порвать. Я лежала у него на коленях и смотрела снизу вверх. Он говорил, что любит меня. Но настоящая ли это любовь? Я сомневалась.

– Почему ты меня любишь, Лев? – спрашивала я.

– Ты такая красивая! Нет никого в мире красивей тебя.

– Ты меня любишь за внешность? – прищурилась я.

– Нет, Лиля. В тебе прекрасно все: душа, тело, твои мысли. Ты талантлива. Я обожаю тебя всем сердцем. Хочу прожить с тобой всю жизнь. Просыпаться рядом, готовить тебе блинчики. Ты будешь спросонья тереть глаза кулачками и целовать меня.

– Похоже на сюжет романтической мелодрамы.

– Ты и есть моя романтическая мелодрама, сказка, воплощенная в реальности. – Лев наклонился и поцеловал меня в лоб.

Да, мечты Льва звучали красиво, только он не знал меня настоящую. Лев не был готов принимать меня грустную, с проблемами и плохим настроением. Ему нужна была легкость и улыбка, а иначе он начинал скучать и чувствовал неприятную ответственность за мои переживания. Конечно, всем нравятся люди, которые пышут энергией, много смеются, красивые, здоровые, – в таких влюбляются. Удобно любить идеального, только это не любовь. Любовь – она масштабнее, она принимает человека, когда он расстроен или злится. В этом и заключается сила любви. Лев отрицал во мне живого человека, чтобы не разочароваться в своей божественной любви. Он умел любить только богиню, а перед ним был обычный человек – я.

Два часа пролетели как миг, растворившись в бесконечности уходящего дня. Лев провожал меня до театра, где я должна была встретиться с Артёмом. Улицы были окутаны мягким светом уличных фонарей, который размывался в прозрачной дымке. Асфальт под ногами блестел как черное зеркало, отражая огоньки витрин. Воздух был прохладным, наполненным ароматом летнего вечера и чем-то сладковатым, будто запах свежеиспеченного хлеба. Мимо нас проходили редкие прохожие, их силуэты сливались с тенью деревьев.

Мой взгляд зацепился за витрину ювелирного магазина. На ней, словно капли утренней росы, поблескивали серебряные сережки. Я притормозила и, не раздумывая, зашла внутрь, увлекая Льва за собой.

– Как тебе они, Лев? – Я приложила к ушам висюльки из серебра и оценивающе посмотрела на себя в зеркало.

– Тебе очень идет, моя Лиля.

Я попросила консультанта подать другую пару.

– А эти? – спросила я, надевая новые.

– Лиля, ты прекрасна, – улыбнулся Лев и поцеловал меня в щеку. – Бери обе пары! Я куплю их для тебя.

Девушка-консультант улыбалась. Ей нравилась наша пара и щедрость Льва. Она ловко двигалась между витринами с драгоценностями и подавала мне понравившиеся украшения. Я выбрала гвоздики из белого золота с бриллиантами. Когда мы уходили, консультант сделала комплимент:

– Вы очень красивая пара.

Мы поблагодарили ее и вышли из магазина. Нам это часто говорили – в маршрутках, на улицах, в магазинах. Эти слова звучали повсюду, как эхо, подчеркивающее наше мнимое совершенство. Я обычно лишь ухмылялась, пытаясь найти ответ на вопрос, что же в нас такого особенного. И вот, кажется, я разгадала тайну: мы выглядели счастливыми. Но это счастье было фальшивым, как искусственный цветок, который никогда не завянет, но и не распустится.

С Артёмом нам никто не говорил подобного. Мы идеально смотрелись вместе, как с картинки, но в жизни между нами зияла пустота. Лишь однажды к нам подошла старушка, сложившая ладони, словно для молитвы, и сказала:

– Уважай его и держись за него! Он надежный парень и сделает тебя счастливой.

Артём и правда был надежным парнем, но делал ли он меня счастливой?

До театра оставалось несколько метров. Лев довел меня до угла здания, где мы остановились. Он взял меня за руки и посмотрел так, будто хотел запомнить каждую деталь. Внутри у меня что-то оборвалось. Я сдерживала слезы и улыбалась. Лев склонился ко мне, я поцеловала его в гладко выбритую щеку. Когда уходила, я обернулась на мгновение и прошептала: «Пока, мой Лев». Я заметила, как потух его взгляд, которым он молча меня провожал. Казалось, если он тогда бы попросил: «Останься, будь со мной», я бы согласилась.

Но на следующий день я улетела.

Комментарий психолога

После полугода тишины Лев вновь появляется, потому что она нужна ему так же, как он ей: зависимость работает в обе стороны. Попытка Лили рассказать о своей боли, поговорить о главном встречает игнорирование – разговор снова переходит в восхваления и громкие обещания, перекладывание ответственности за измену и предательство на других, оправдание своего отсутствия благими намерениями.

Что же заставляет Лилю всему этому поверить? Рядом со Львом у нее вспыхивают чувства, которые она не слишком хорошо опознает. Очень часто люди в абьюзивных отношениях путают свои естественные эмоциональные реакции, отражающиеся в теле. Тревогу и страх рядом с человеком легко можно принять за «бабочек в животе», а боль разбитого сердца – за трепет. Часть переживаний мы можем просто перестать слышать: сигналы психики просто вытесняются, если не могут быть нормально переработаны сознанием. Так у героини на время пропадает чувство вины, когда все ее внимание заполняет желание бежать к своему любовнику.

Когда мы не распознаем всю гамму своих переживаний, мы не можем принять верного решения, ведь чувства даны нам именно для этого – чтобы ориентироваться в мире.

Невозможность полно осознать свои переживания – а значит, определить свое отношение и потребности по отношению к другому – приводит к тому, что пара просто не может построить конструктивный диалог об отношениях. Они не приходят к решению, не исправляют ошибок прошлого. По факту их связь держится на громких, но пустых обещаниях, широких жестах и вспышках адреналина при встрече.

Тем не менее на задворках сознания есть понимание, что происходит на самом деле. Лиля чувствует себя вещью, она сомневается в подлинности любви Льва и осознает, что он любит не ее целиком, а лишь ее обожествленный образ. Но поверить этому – значит разрушить все, отказаться от надежды на счастье.

Красный флаг № 10: Партнер игнорирует ваши чувства и потребности: сколько бы вы ни сообщали о них, это ничего не меняет.

Рекомендации для выхода из зависимости

Когда происходящее в отношениях становится абсолютно запутанным, и мы уже не понимаем, где верх, а где низ, нам кажется предельно важным разобраться. Мы отчаянно стараемся осознать и оценить, что же происходит на самом деле. И это ключевая ловушка, которая задерживает жертву в лапах манипулятора. Правда в том, что нельзя понять, что происходит. В этом нет никакой логики и правил, нет никакого смысла, нет никакого способа «разложить все по полочкам». Если бы он был, вы бы давно его нашли.

Поэтому здесь важно сделать самое сложное – оставить попытки разобраться и признать: если мне здесь плохо – значит, мне здесь не место, и объяснение не имеет значения.