Связь с родителями, через которую приходит понимание наших корней, очень важна. Даётся это порой непросто. Но куда сложнее бывает иногда обрести духовную близость с детьми.

Эта глава посвящена Грише, моему горячо любимому сыну.

Когда Гриша был маленьким, я его потеряла. В буквальном смысле.

Дело было на Крите. Туда мы поехали большой компанией с детьми – отдохнуть и познакомиться с новыми, ещё неизведанными историческими местами нашей прекрасной планеты. Стояла солнечная, но довольно прохладная для мая погода. Поэтому купаться или залипать на пляже без риска свалиться с воспалением лёгких было сложно. Нашу компанию представляли четыре семьи. Три из них – мамы с детьми: моя подруга Марина с уже почти взрослой Катей, приятельница Нона с сыном Гиви и я с Гришей. Папы детей остались дома. Четвёртую семью (в качестве гендерного баланса) представлял Сослан с сыном.

Мы много гуляли, общались и дегустировали прекрасные местные напитки и блюда. В компании были одновозрастные дети. Это незначительно, но облегчало миссию взрослых в части заботы о них. Периодически они играли друг с другом или занимались своими детскими делами сепаратно. Но Гриша иногда выпадал из тусовки, так как в ту пору у него случилось увлечение комиксами. Все тематические журналы, даже на непонятных языках, скупались и тщательно им изучались. А суть комиксов Гриша додумывал самостоятельно. Причём зачастую даже пересказывал нам потом их содержание. Вряд ли оно совпадало с оригиналом, но это никого не волновало. Главное – ребёнок занят.

Как-то раз мы решили поехать в Ираклион прогуляться по магазинам, «ознакомиться с трендами» в местных и международных бутиках, «сформировать насмотренность», как сейчас говорят, а вечером поужинать в ресторанчике около центральной площади.

Начали с площади. Всей нашей дружной разношёрстной компанией мы сели в кафе выпить кофе и обсудить ближайшие планы. На этой самой площади было всё: и вожделенные бутики, и книжные лавочки, в которых продавали журналы, и бары с ресторанами, и россыпь самых разнообразных магазинчиков с местными безделушками (которые кажутся необходимыми в любом путешествии, а потом без цели валяются дома, пока их не выбросят).

Марина, Катя и я, проходя мимо женских магазинчиков, ещё до кофе углядели крайне необходимые для нашего гардероба вещи: кроссовки, пару платьев и кое-что по мелочи. Ведь сколько бы платьев и кроссовок у женщины ни было, как известно, новое – всегда ну очень нужное! Поэтому нам не терпелось поскорее умчаться на примерку.

Нона с Сосланом, напротив, ничего подходящего по дороге не увидели. Они давно не общались и просто хотели посидеть, порелаксировать и насладиться солнцем, кофе и беседой друг с другом. Их сыновья остались с ними лопать в кафе мороженое. Компания разделилась. Мы договорились встретиться вечером в ресторане на ужине. Гриша был занят изучением новых комиксов, журнал с которыми он только что приобрёл в киоске рядом. Идти по магазинам со мной он категорически не хотел. И я попросила Нону приглядеть за ребёнком, пока буду на шопинге. Гриша получил от меня ещё два евро на личные расходы, если вдруг захочется мороженого или для приобретения очередного комикса.

Как это часто бывает, шопинг затянулся. С момента, как мы расстались с нашими товарищами, прошло часа четыре. Или минимум три.

Это очень хлопотное и непростое занятие – выбирать именно то, что нужно.

Ведь нужным сразу оказывается, как назло, целая куча вещей. Гораздо больше, чем вы в состоянии оплатить или готов вместить ваш чемодан. Поэтому требуется время, чтобы отсортировать из этой кучи самое нужное! Если честно, то из всего ненужного мы выбирали наименее ненужное. Но мы справились с этой непростой задачей! Довольные и счастливые, с пакетами и коробками, мы подошли в условленное время к ресторану – месту нашей стыковки с друзьями. Нас уже ждали. Мы начали обмениваться впечатлениями. И тут я обнаружила, что не вижу Гришу.

– Нон, а где Гриша? – спросила я. И по вытянувшемуся лицу подруги поняла, что произошло что-то непредвиденное.

– Разве он был не с вами? – упавшим голосом неуверенно пролепетала Нона.

В этот момент я почувствовала, что сердце у меня сейчас либо разорвётся, либо остановится. Я поняла, что ребёнка нет. Причём нет, по всей видимости, уже давно. Его потеряли. В чужом городе, где все говорят на незнакомом ему языке, где туда-сюда снуют толпы («Бездетных!» – начала я себя накручивать) туристов и не меньшее количество местных цыган. С макушки до самых пяток меня пробил неописуемый ужас! Думаю, что-то подобное почувствовала и Нона, которая формально оставалась за Гришу ответственной. Да и все участники нашей группы тоже, понимая суть произошедшего, стояли с округлившимися глазами и скорбными лицами.

Оказалось, что, неспешно попивая кофе, Нона с Сосланом увлеклись беседой, расслабились под лучами ираклионского солнца. Но начинало вечереть. Они решили немного пройтись, согреться и размять ноги перед рестораном. Встали, окликнули своих детей и пошли. Гриши рядом не было. Про него просто не вспомнили.

Куда же пропал Гриша? А дело было так. Гриша, благополучно дочитав свой комикс, пошёл в киоск купить следующий. Ведь у него было два евро. И киоск был рядом, дорогу туда он уже знал. За долгие часы ожидания он вполне мог себе позволить это удовольствие. Он отсутствовал недолго. Может, минут десять. Но именно в это время группа кофеманов и любителей мороженого успела покинуть место действия.

Вернувшись, Гриша понял, что все куда-то делись. Может, отошли по делам? Он сел на старое место. Решил немного подождать. Но ждать в одиночку было как-то тревожно. Даже новые комиксы не спасали ситуацию. Он решил пройтись вокруг площади в надежде хоть кого-то найти. Но поиски не принесли результата. Вся компания разбрелась по маленьким улочкам, примыкающим к площади. Вечерело. Становилось прохладно. Гриша понял, что его то ли потеряли, то ли забыли. И, уже не опасаясь показаться маленьким и слабым (в свои неполные восемь лет), разревелся, размазывая кулачками слёзы вперемешку с непонятно откуда взявшимися соплями.

При этом родная мама (то есть я) «формировала насмотренность» в местных бутиках и даже не предполагала, что на площади разыгрывается такая драма. В это самое время к месту действия выкатилась целая толпа поющих и пританцовывающих нарядных цыган. Среди них было много детей и подростков – чумазых, но счастливых. Некоторые держали в руках воздушные шары (как потом выяснится, у одного из цыганских ребятишек был день рождения. Его и праздновали).

Увидев всхлипывающего белого мальчика, цыгане остановились, окружили его и стали расспрашивать, кто он и откуда.

Гриша чётко отрапортовал на английском, что зовут его Гриша и что он из России. Слава богу, байки про цыган, которые воруют детей, в ту пору он ещё не знал. Поэтому нисколько не испугался, а, наоборот, даже немного обрадовался. Ведь он теперь не один. Кто-то из цыганят поделился с ним своим воздушным шариком. Для детей это очень благородный поступок! Шар был голубым и очень необычным – большим и круглым. Гриша повеселел. А цыганская толпа, увлекая русского мальчика за собой, пошла искать его маму, то есть меня. Ну или хоть кого-то из знакомых ему взрослых. Таким весёлым цветным балаганом они ещё несколько раз обошли площадь. Раз десять или двадцать, как потом вспоминал Гриша. Но никого найти не удалось. Цыгане оказались невероятно порядочными и добрыми людьми. После безрезультатных поисков они отвели Гришу в ближайший полицейский участок.

Именно там вечером мы его чудом и нашли! А чудом оказались снова цыгане. Всё-таки есть в этом кочевом народе какая-то присущая только ему открытость и свой кодекс чести. Когда мы, выпучив глаза, метались по площади в поисках Гриши, я останавливала каждого встречного и спрашивала, не видели ли они маленького белого русского мальчика с журналами в руках. Во время этих поисков ко мне подбежал смуглый, как сажа, подросток-цыганёнок. Он уверенно взял меня за руку и начал что-то говорить. Я ничего не понимала. Но он продолжал куда-то меня тащить. При этом он улыбался.

Интуитивно я поняла, что это не ночной хулиган. Именно этот парнишка, имени которого я даже не успела узнать, и привёл меня к полицейскому участку, где внутри, на лавочке, болтая ногами, с воздушным шаром и журналами в руках, в ожидании меня сидел мой мальчик, мой Гриша!

Потом туда же, к участку, подтянулись наши друзья. Продвинутая Катя – тогда ещё подросток – смогла убедить всех напуганных, а потому иррационально мыслящих взрослых, что искать пропавшего ребёнка нужно прежде всего в полиции!

Даже страшно предположить, чем могла обернуться эта история. Ведь неизвестно, чего ждать от чужих людей, да и полицейский участок, куда они сдали Гришу, был не единственным в городе, а мобильные телефоны в ту пору были далеко не у всех. У меня, кстати сказать, мобильник был. И у Гриши тоже. Но он у него в самый нужный момент, естественно, разрядился. А на память моего номера он не знал, так же как адреса нашего отеля и многих других подробностей нашего путешествия.

Той ночью я первый раз в жизни пила валерьянку. Не могла заснуть, смотрела на спящего Гришу, как будто видела его в первый раз за очень долгое время, и всё не могла насмотреться. Страшно упрекала себя и думала: «Больше никогда и никому я его не доверю. Во всяком случае, до его свадьбы. Или до совершеннолетия».

* * *

Прошло лет пять. Мой горячо любимый сын вступил в сложный подростковый возраст. Наши отношения сильно разладились. Незаметно мы практически перестали общаться. Тем более по душам.

Мы отдалялись, злились друг на друга и ничего не могли с этим поделать. Я мучительно искала выход.

Но переходный возраст не заканчивался. Я страдала от бессилия что-либо изменить.

Именно в этот момент на помощь пришла подсказка, суть которой мне открылась не сразу.

Есть в моём образовании серьёзный пробел. Я ничего не понимаю в музыке. То есть абсолютно. И если «Времена года» или Лунную сонату я, пожалуй, ещё смогу опознать, то фугу от токкаты не отличу даже под страхом смертной казни.

На самом деле в детстве мне очень хотелось научиться играть хоть на каком-то инструменте. Хоть на дудке! Даже пианино у бабушки было специально куплено, чтобы внучка могла музицировать. Но каждый уважающий себя учитель музыки после моего прослушивания выносил один и тот же приговор: безнадёжна. Про таких, как я, ещё говорят: «Медведь на ухо наступил». Поэтому окончить консерваторию мне была не судьба. Хотя танцевать и петь я всё равно любила и люблю. Но при этом вороны по-прежнему в ужасе падают с деревьев…

Шли годы. Когда при мне заходили споры или дискуссии о музыкальных стилях, жанрах и вообще о музыке в целом, я, как Остап Бендер, могла либо держать глубокомысленную паузу, либо изрекать что-то сакраментальное типа «ибо…». Иногда спасали почерпнутые из энциклопедий знания о жизни композиторов. Это хоть немного реабилитировало мою абсолютную немузыкальность.

Однажды мне предложили сходить на модную лекцию «Неизвестные страницы из жизни А. Пушкина и Н. Гончаровой». В назначенную пятницу мы с подругой встретились в условленном месте. Но оказалось, что тема лекции совсем другая и рассказывать нам будут не про лав-стори Пушкина, а про Верди и Вагнера с демонстрацией фрагментов из их произведений. Согласитесь, поворот неожиданный. Но что-либо менять было уже поздно. Сначала я чувствовала себя, мягко говоря, не очень уютно.

Сидела, как на экзамене, с единственным желанием: лишь бы меня ни о чём не спросили!

Но мастерство рассказчицы и экспрессия исполнителей вечных произведений Верди и Вагнера настроили меня на творческую волну. И я (как в старом анекдоте) расслабилась и начала получать удовольствие. Что я вынесла из рассказа? Очень многое: о времени, в котором они жили, о привычках, быте, судьбах. Но реально, кроме года рождения (1813-й), великих композиторов, по сути, ничего не объединяло. Слишком разное творчество, стили, истории жизни.

Джузеппе Верди – итальянский композитор. Его творчество мне очень близко. Музыка Верди мелодичная и возвышенная, как будто наполнена гармонией и красотой.

«Мне нравится в искусстве всё, что прекрасно», – часто повторял сам композитор.

А вот музыка Рихарда Вагнера, немецкого композитора, известного оперного реформатора, мне казалась просто какой-то какофонией. В моём сознании подобное творчество даже музыкой-то назвать сложно: мелодии нет, сплошной гром и звон. Надрыв и нервы. В общем, я её никогда не понимала.

Не могу сказать, что после лекции Вагнер стал мне ближе и понятнее. Я по-прежнему недоумевала, как подобные произведения могут вообще кому-то нравиться.

Но почему-то тема лекции «Вагнер – Верди», на которую я и попала-то случайно, меня не отпускала. Я даже провела опрос среди своих знакомых, выясняя их отношение к двум знаменитым композиторам. К моему величайшему изумлению, почти половина опрошенных считали Вагнера гением, а к Верди были почти равнодушны.

Я залезла в интернет и ещё раз перечитала биографии великих музыкантов. И наконец поняла, что именно меня не отпускает в этой истории. Даты смерти.

Верди умер 27 января. Это мой день рождения.

А Вагнер умер 13 февраля. Это день рождения моего сына Григория.

Мы с сыном очень разные, с диаметрально противоположными взглядами и пониманиями. Но характерами мы удивительно похожи на творчество великих композиторов: я на Верди, а Гриша на Вагнера.

Мистика? Вполне возможно. Но после этой лекции я стала лучше понимать собственного ребёнка, как будто посмотрела на него совсем другими глазами. И отношения потихоньку начали налаживаться.

Гриша повзрослел, стал студентом. В это время опять наступил кризис. Сын объявил, что бросает институт. Казалось, что мы разговариваем на разных языках.

А тут ещё и пожар нашей семье пришлось пережить. Мы остались в Москве без собственного жилья (об этом происшествии расскажу в отдельной главе). После пожара Гриша временно уехал в Тулу. Квартира, где в городе оружейников много лет назад начиналась наша семья, пустовала. Там Гриша и обосновался. Мы старались друг другу не докучать.

С рабочей оказией я оказалась в Туле и позвонила сыну, сказала, что заеду. Еда, по его мнению, была. Но шампунь закончился. По пути я купила флакон. Ещё с улицы обратила внимание: окна плотно задёрнуты, света белого не видно, как всегда, когда он торчал за компьютером. А было это в ту пору достаточно часто, что невероятно меня раздражало.

Я люблю солнце, воздух, открытые двери и стремящихся к знаниям людей. А тут пещера какая-то, и в ней – «убивающий время» за компьютерной игрой мой собственный, без пяти минут взрослый сын.

Поэтому я сразу настроилась на воинственный лад.

Но Гришка, как оказалось, меня ждал. И даже предложил вместе сходить в магазин за продуктами (в холодильнике у него всё-таки оказалось пусто), чтобы нормально поужинать вдвоём. Он как будто изменился – не вредничал.

Сказал, что много думал один и готов поделиться.

Оказывается, уже давно, с того самого подросткового возраста, он чувствовал себя изгоем, не видел радости и не мог найти смыслов для развития и роста. Мир представлялся ему исключительно в чёрных тонах. С нашей стороны, кроме критики, он ничего не слышал. С другом серьёзно повздорил и перестал общаться. Ему казалось, что будущего нет. А тут ещё и пожар…

Я, взрослая дура, думала, что он просто «зловредный негодяй», который специально всё делает мне наперекор! А у него была затяжная депрессия. В нашей схватке разных миров самое главное и болезненное оставалось за кадром. Естественно, для него «зловредной негодяйкой» была я, что, в принципе, по прошествии лет абсолютно понятно.

Но Гришка оказался сильнее, чем ему самому казалось. Когда он в одиночестве пытался анализировать сложившуюся ситуацию, в голову ему пришло такое сравнение, которым он и поделился со мной в тот вечер.

– Мне казалось, что я, как маленький воздушный пузырик, вопреки законам физики медленно опускаюсь на океанское дно. Сначала мне было спокойно и радостно, ведь я отлично умею плавать и надо мной столько яркого солнечного света, который отлично виден на небольшой глубине: его лучи причудливо преломляются, образуя под водой радугу. Но по мере того, как пузырик начинает углубляться, свет становится всё более тусклым, далёким. И вдруг его совсем не стало видно. Он скрылся за толщей воды. Меня окружила темнота. Я почувствовал давление верхних слоев океана и понял, что не могу этому сопротивляться, уходя всё ниже и ниже.

Это был самый драматичный момент паники, беспомощности и непонимания: почему так? Ведь я же умею плавать! Почему я тону?

И вот пузырик опустился на дно. В кромешной тьме он пролежал какое-то время. А оно там течёт по-иному. Поэтому сказать, сколько часов, дней или лет провёл на морской глубине маленький воздушный пузырик, невозможно. Но его не расплющило на атомы. Напротив, набравшись сил, он оттолкнулся ото дна и начал подниматься вверх. Очень медленно. Сначала и сам этого не понял. Но когда осознал – обрадовался. Появилась надежда! А спустя время пузырик снова стал различать солнечный свет. Ещё далёкий. Но уже ощутимый.

«Он справился, мой мальчик!» – затаив дыхание подумала я.

– Вот, мам, я сейчас, как тот пузырь, чувствую, что самое плохое позади. И впереди больше нет угрозы.

Мы обнялись, как в его детстве, по-доброму и без взаимных обид и претензий. Мы нашли силы друг друга понять и простить.

Когда Гришке было восемь, я чуть не потеряла в чужом незнакомом городе своего маленького мальчика. Всю жизнь буду вспоминать об этом с содроганием, чувством вины и ужаса. Тогда, слава богу, Гриша нашёлся. Но порой мне кажется, что я ищу своего сына, уже совсем взрослого, до сих пор.

Наши отношения периодически становятся очень сложными. Мне кажется, что я иду ему навстречу, продираясь сквозь чащобы взаимонепонимания, колючие ветки царапают в кровь, ноги запутываются в корнях деревьев, я больно падаю навзничь. Впрочем, может быть, мне только так кажется. Ведь главное, чтобы он нашёл сам себя. Тогда мы обязательно встретимся, и уже всегда будем вместе, связанные неразрывными нитями духовной близости. Так же, как я когда-то встретила своих родителей. Правда, с папой это произошло тогда, когда обнять я его уже не могла…