Сейчас модно использовать термин «отложенная жизнь». А что это такое?

Понятие «сценарий отложенной жизни» (СОЖ) введено доктором психологических наук В. П. Серкиным в 1997 году. Исследуя особенности жителей северных регионов России, учёный сделал вывод: многие северяне не ощущают ценности настоящего, а постоянно ожидают счастливого времени, которое наступит после переезда, например, в благоприятные климатические условия или южную страну. Позже данный сценарий с более широким разнообразием целей стал обнаруживаться у разных групп населения. СОЖ встречается у 90–95 процентов людей среди общей популяции[5].

Только вдумайтесь! Подавляющее большинство населения России не может позволить себе просто жить.

Люди не умеют радоваться мелочам и страдают синдромом отложенной жизни, которая непременно когда-нибудь принесёт невообразимый экстаз. Но дни идут, сменяя друг друга, а жизнь проходит как-то без экстаза.

Когда мы с Владом – моим будущим мужем – познакомились, то целоваться и вместе проводить романтический период без всезнающих и беспардонных друзей и свидетелей ездили к его бабушке с дедушкой. Александра Тихоновна и Николай Сергеевич всегда были нам рады. Вообще, мне кажется, этот симбиоз юности и почтенной зрелости очень важен и для прыщавых подростков, и для опытных патронов: одним даёт знания и уверенность, а другим – драйв и утраченную с годами безбашенность. Справедливый обмен. У Владовых предков был свой очень уютный дом в Глушанках. (Такое странное название непонятно почему получил небольшой частный сектор в Туле, зажатый в кольцо новостроек. Его выдавит в дальнейшем активное строительство вокруг – высотки росли как на дрожжах, а крохотный оазис с одноэтажными домишками и чудесными благоухающими садами становился с каждым годом всё меньше. Но в те годы в Глушанках было как в настоящей деревне. И ехать недалеко. Провинциальный город – не более получаса в любом направлении.)

Там было прекрасно и тихо. Мы уходили в небольшую Владькину (как говорила его бабушка Саша) комнату с креслом-качалкой и маленьким старым диванчиком и делали вид, что готовимся к экзаменам. Нам не мешали. Тревожили нас исключительно на обед.

Кормление «студентов» было отдельным церемониалом, куда входило первое, второе, третье блюдо и, конечно, компот. Причём первое могло состоять из двух или трёх супов (борщ, куриная лапша и окрошка, к примеру), а второе – из ещё большего количества разносолов: голубцы, жареная картошка, котлетки, кабачки, плов и фаршированные перцы. На третье обычно были пирожки с разными начинками, но с капустой обязательно, и несколько видов домашнего повидла из яблок. Бабушка любила готовить. Еды всегда было много. Даже слишком. Бабушке с дедушкой хотелось показать, с одной стороны, своё безграничное гостеприимство, а с другой стороны – что в доме всё есть!

Через час-другой после такого обильного обеда неизменно предлагались фрукты из сада. И именно в этом месте проявлялась неожиданная рачительность бабушки… Грушевых деревьев в саду было много. И груши рождались каждый год в огромных количествах. Они падали, разбивались и достаточно быстро портились. Бабушка Саша, прошедшая войну и голод, их не выбрасывала, обрезала подгнившие бочки́ и складывала в большую эмалированную миску. Груши были сладкие и вкусные, но «контуженные» – неприглядные. Как назло, всегда хотелось небитых, наливных, сочных груш, только что снятых с ветки. Но таких груш нам не предлагали. Целые груши складывались в ящики и хранились в сарае. А к тому моменту, когда заканчивались битые груши, начинали портиться груши в ящиках. Их опять заботливо обрезали. Вот так целый год мы ели подгнившие груши…

* * *

Эту историю я вспомнила, когда ко мне в гости пришёл старинный друг нашей семьи Саня Соколов, молодой профессор, но с вечными проблемами со здоровьем, большой любитель антиквариата и просто хороший человек.

Он пришёл по моей просьбе – помочь с диссертацией. Саня с упоением принялся рассказывать про косяки в моём диссере, про то, как надо всё переделать, и про искусственный интеллект.

Изрядно подустав от ценных замечаний и рекомендаций друга, я предложила сделать перерыв на кофе.

Опытным взглядом ценителя прекрасного Саня окинул кухню и запеленговал мою гордость – «царскую» фарфоровую чашечку с двумя затейливыми тонюсенькими ручками. Она стояла в буфете на чудесном блюдечке с золотой каёмкой. Эта пара была сделана мастерами французской фабрики «Лимож». Из таких чашек приличные люди раньше вкушали горячий шоколад или какао. А чтобы не обжечься, чашку можно было аккуратно держать двумя руками или, правильнее сказать, указательным и безымянным пальчиками двух рук. Изысканные чашка с блюдечком мною практически не использовались. Я берегла эту уникальную пару, так как купила её на блошином рынке за конскую по тем временам цену – почти двадцать пять тысяч рублей.

А Саня спокойно спросил, может ли он выпить кофе из этой чашки.

Сначала я хотела отказать, пробубнить про стоимость комплекта, фабрику-изготовитель и вообще… Но потом вдруг вспомнила историю про гнилые груши, внутренне улыбнулась и сказала, что именно его, моего старого доброго друга, этот эстетский комплект и ждал все последние годы! Мы с Владом будем счастливы, если чашка снова будет радовать своим непосредственным предназначением, превратившись из ценного экспоната в просто красивый и удобный бытовой предмет.

Сейчас я частенько наливаю себе ароматный кофе в этот затейливый комплект. И всё думаю, что надо наконец не полениться и сварить по какому-нибудь классическому рецепту настоящий шоколад, дабы в полной мере насладиться и чашкой, и напитком. Правда, пока не сварила, но верю, что я на правильном пути.