К сорока девяти годам своей жизни Хава поняла, что она очень хочет детей. Вы спросите, не возникал ли такой вопрос у Хавы раньше? Время от времени возникал. Но не так чтобы он стоял остро. До этого она активно занималась поиском своего счастья, второй половинки. Любовных приключений на её долю выпало немало. Наконец в неполные сорок семь она вышла замуж.

Решила, что пора. Большой любви у неё к мужу не было. Ничего выдающегося она в нём не находила. Невзрачный вузовский преподаватель. Просто нужно уже было выходить замуж. А Давид добивался её все последние годы. Она ему искренне нравилась. Почему бы и нет?

Вот тут и возник вопрос о детях. В иудейской семье они должны быть! Обязательно и непременно. Как без детей? Но они не появлялись. Возраст у Хавы для деторождения был критический.

Тут требовалось чудо. Причём срочно.

Ещё пара-тройка лет, и даже чудо вряд ли сможет помочь.

Нужно отметить, что после женитьбы Давид из заурядного, нудноватого, безразличного к собственной персоне мужчины неопределённого возраста вдруг неожиданно превратился в уверенного в себе человека. Он стал опрятно и даже модно одеваться, смешно шутить во время лекций и вообще приобрёл определённый вес среди своих друзей, знакомых и студентов. Особенно студенток.

Хава молилась о детях и не замечала изменений, происходящих в её муже, который в ней души не чаял.

Давид тоже молился о детях. И просто любил свою обожаемую жену. Но для зачатия ребёнка нужна была вспышка, чтобы возникла какая-то химия. А вот её-то и не было.

И вдруг, как в кино, Хава влюбилась в собственного мужа.

Сначала она не отдавала себе в этом отчёта. Он, как всегда, помогал ей во всём. Но если раньше она воспринимала его поведение как должное, то в какой-то момент у неё появилось чувство благодарности к нему – человеку, который делал это так участливо, спокойно и деловито. Он никогда не вспоминал её прошлое, ни разу не упрекнул, не пытался воспитать или навязать своё мнение.

Он, вне всякого сомнения, был умён. Давид перестал быть её тенью, он стал фигурой, заметной обществу и собственной жене.

Супруги начали больше времени проводить вместе и смеяться.

Как-то раз они с группой поехали в Израиль. Маршрут проходил через место, где была погребена праматерь Рахель. Её могила находится севернее Вифлеема, в нескольких сотнях метров от южной части современного Иерусалима. На протяжении многих веков это место паломничества иудеев, а также святое место для христиан и мусульман.

Хава, оказавшись рядом с могилой праматери Рахели, увидела (как ей показалось) искры света её души. Она почувствовала, что именно здесь найдёт помощь и получит ответ на вопрос, волновавший её больше всего на свете: сможет ли она забеременеть? Будет ли у неё ребёнок? Она взывала к Рахели, обнимала каменное надгробие и в какой-то момент потеряла связь с реальностью.

Ей самой показалось, что разговаривали их души. Свет и тишина.

Потом стало легко, как будто Хава скинула с себя давно мучивший и обременявший её груз. Она как-то успокоилась.

Тогда она ещё не знала, что в это время Давид тоже молился. Рядом. В синагоге. На мужской половине. Истово. С верой и абсолютной уверенностью, что у них всё получится.

Через месяц стало понятно, что Хава беременна. Она родила сама. Не потребовалось даже кесарево сечение, которое на всякий случай часто делают роженицам, находящимся в «зоне риска». Нетрудно догадаться, что девочку назвали Рахель. Она унаследовала черты обоих родителей и растёт бойким, живым и непосредственным ребёнком. Акушер, принимавший у Хавы роды, при выписке сказал: «Жду через пару лет за вторым!»

И как в воду глядел! Хоть род у иудеев и передаётся по женской линии, но желание иметь наследника никто не отменял. Ровно через два года Хава родила Давиду мальчика. Парня назвали Аарон. И что-то мне подсказывает, что это ещё не конец истории.