После пожара мне посчастливилось жить в «генеральском» доме прямо у самого входа в парк «Музеон». Помимо генералов, там жили бывшие министры, спичрайтеры больших чиновников, бизнесмены и другие важные люди. Но среди многообразия жильцов самым выдающимся и уважаемым был сантехник Вадим. Его знали все. Он хорошо делал своё дело и виртуозно ремонтировал унитазы.

В жёсткий ковидный период, когда выходить из дома можно было исключительно по специальным пропускам, в его каптёрке за столом под зелёной лампой скоротать время и обменяться новостями (все ли живы-здоровы?) вечерами собирались вышеупомянутые важные обитатели дома. Причём далеко не все, лишь избранные. Избирал их сам Вадим по принципу: «хороший человек или говно». Богатство и карьерная успешность роли не играли. Сюда приходили только реально нормальные люди, без червоточины (хотя у кого её нет?!). Сидеть взаперти было уже невтерпёж, поэтому мы нарушали установленный общественный порядок: гуляли по двору и бегали поболтать к Вадиму. Женщин среди гостей почти не бывало, но мне Вадим всегда был рад. Даже как-то пригласил на выставку Босха, что, согласитесь, для среднестатистического сантехника не очень характерно. Но это потом, когда ковид закончится и станет казаться, что самое страшное позади.

Лампа над покрытым газетами (вместо скатерти) столом была как на старых картинах «из жизни Ленина» – с огромным круглым зелёным абажуром с бахромой. Света она давала немного. Но оттого застолье казалось ещё более уютным и каким-то секретным. Так вот, иногда, если кто-то из жильцов просился в компанию, Вадим оценивал, впишется ли персонаж в наше спетое и спитое маленькое сообщество, и, если не видел угроз, приглашал вечером в мастерскую (сантехник снисходил до министра – вы где-нибудь такое слышали?!). Но тест проходили не все. Многие начинали умничать, гнуть пальцы и пытаться доминировать. Тогда за столом возникала странная неловкость. После чего человек, не прошедший проверку на вшивость, исчезал навсегда.

Вадим мог дать в рыло зарвавшемуся хулигану, не лез в карман за словом или нецензурным выражением, если того требовала ситуация. Но в то же время он играл в футбол с генеральскими детьми, учил жизни и «работе руками» подростков (ведь в наш компьютерный век многие гвоздь забить не умеют), исправно ходил в церковь, святил на Пасху куличи и яйца. Ему доверяли ключи даже самые осторожные жильцы, уезжая в очередной отпуск (ведь квартиры, а также цветы и животные требовали присмотра). Вадима уважали и любили не только мужчины, но и женщины. Хотя надо сказать, что наличие кольца на безымянном пальце правой руки никогда не останавливало его от очередного амурного приключения. Но это, наверное, от любви к жизни. Или стремления ощутить её полноту. Кстати сказать, среди его подруг были очень состоятельные и благополучные жительницы нашего дома.

Когда с женой Вадима Светланой случилась беда – заражение крови, решали проблему всем домом. Немец Генрих добыл какие-то редкие и дорогие лекарства. Генерал оплатил пребывание в ВИП-палате и операцию. Мы, со своей стороны, заручились поддержкой департамента здравоохранения, поэтому состояние здоровья больной мониторили особенно тщательно. Общими усилиями вытащили Светку с того света. Да и как могло быть по-другому?! Ведь она – жена Вадима.

А потом, спустя годы, когда Светки не стало, хоронили её тоже всем домом. И Генрих даже «выбил» для неё на кладбище достойное место (что для немосквичей до сих пор является большой привилегией).

Вот такая история. Про уважение. И снисхождение.

Иногда кажется, что уважения достойны исключительно великие.

Или начальники. Или академики, профессора, народные артисты – люди, которые достигли ощутимых успехов. Это убеждение имеет право на жизнь. Но есть и другая сторона медали. Ведь, как известно, всё в этом мире относительно. И то, что вам кажется несолидным, неважным, второстепенным, будет предметом искреннего уважения и даже гордости для других. Просто потому, что набор инструментов для «правильного» проживания жизни и построения собственного счастья у всех разный. Хотя, казалось бы, вроде так мало нужно для этого самого счастья.