Хотя вчера всё закончилось почти весело – и с кладом, и с всеобщим ликованием, – Кира проснулась с неприятным ощущением нарастающего беспокойства. А всё потому, что её вызвали к директору. И ещё – приехал отец.

Кира собралась с духом и отворила дверь в кабинет. На стульях перед столом директора сидели Таня, Лера и Оля. Чуть в отдалении, не торопясь, допивал кофе Дмитрий Владимирович Ломов, её отец.

Статный, подтянутый, с заметной военной выправкой, он напоминал офицера и судью одновременно. Родные внимательные глаза встретились с её глазами, но он лишь слегка кивнул в знак приветствия. Ни улыбки, ни жеста. И всё же Кира почувствовала тепло: он здесь. И как бы то ни было, он не позволит её обидеть. Она присела рядом. Отец не взглянул, но немного наклонился в её сторону. Это было важно.

– Кира, – доброжелательно сказал директор, – у нас сегодня непростой разговор. Ты у нас отличница, умница. И вчера именно ты, как я понял, обнаружила в шкафу в учительской потайной отсек с золотыми слитками. Это достойно уважения.

Кира тут же ощутила на себе враждебные взгляды девочек. Они явно не знали про клад. Их буквально перекосило от зависти.

– Но у нас есть и другое дело, – продолжил Громов. – Разбитое окно в жилом корпусе. Вещь серьёзная. Иван Павлович, покажите, пожалуйста.

Корнеев подошёл и положил на стол прозрачный пакет. Внутри – оранжевый носок и белый округлый камень.

– Это нашли на месте. Носок, предположительно, был использован как обмотка.

– У тебя есть такие носки? – спросил отец.

Кира знала: он ловит малейшее изменение в её лице.

– Нет. – Она отрицательно покачала головой. – Никогда таких не носила.

– Это ничего не доказывает! – вспыхнула Таня. – Такие носки могли быть у кого угодно! Она могла просто… украсть один.

– Да! – подхватила Лера. – Может, она взяла его у кого-то из комнаты. У нас ведь иногда продукты пропадают. На днях у меня исчезли вафли! Это странно, не находите?

Отец повернулся к девочкам:

– Простите, но сейчас вы прямым текстом обвиняете мою дочь в воровстве. – Его тон оставался ровным, но в голосе появилась сталь. – Вы готовы подтвердить это официально? У вас есть факты, свидетели, улики? Или мы сейчас обсуждаем лишь фантазии и слухи? – Он обратился к директору: – Прошу зафиксировать: если вы считаете и у вас есть доказательства, что Кира что-то украла, – это обвинение. И мы будем разбираться. Если нет – это клевета.

Громов хмуро кивнул:

– Кира, ты хочешь что-то сказать?

– Да. – Она подняла глаза. – Я не брала ни носок, ни вафли. У меня самой из холодильника недавно пропали все продукты из посылки, которую прислала мама. Я видела, как девочки едят яблоки, точно такие же, как были у меня, но не стала кричать, что кто-то вор. Это школьное общежитие, всякое бывает.

Громов кивнул ещё раз, уже спокойнее.

– Прошу вас выйти, – сказал он Оле, Тане и Лере. – Я хочу поговорить с Кирой и её отцом наедине.

Оля фыркнула, но все трое встали и покинули кабинет. Дверь за ними закрылась.

– Дмитрий Владимирович, – обратился директор к отцу Киры. – Нам, к сожалению, придётся заменить стеклопакет. И в таких случаях расходы ложатся на родителей.

– Разумеется, я оплачу, – отозвался Ломов. – Но при одном условии. Докажите, что это сделала моя дочь. Пока у нас есть только слова девочек против слов Киры.

Корнеев потянулся за пакетом с уликами.

Камень. Гладкий, белый…

Кира моргнула, и вдруг её осенило – в сентябре она любовалась такими камнями. Они лежали на клумбах у парадного входа.

Отец заметил её взгляд:

– Узнаёшь?

– Это с клумбы из сада при входе в школу. Точно. Я запомнила. Они похожи на искусственные, но у них просто особая форма, как будто отполированы морем.

– Пожалуй, действительно, с клумбы, – согласился Корнеев.

– Да. И… – Кира сделала паузу. – На территории есть уличные камеры. Можно посмотреть, кто взял камень.

– Умно, – одобрительно сказал отец. – Предлагаю так и поступить. Где хранятся записи видеонаблюдения?

Через двадцать минут в тесной комнате охраны на экране замелькали кадры видео. Вот Таня и Лера, одетые в куртки, идут по дорожке. Вот останавливаются у клумбы. Таня быстро наклоняется, поднимает один из камней.

Ломов указал на экран:

– Мне кажется, комментарии излишни.

Корнеев кивнул. Всё было очевидно – и как только он сам не додумался до этого?

– Похоже, мы поторопились с выводами. – Директор облегчённо вздохнул. – Дмитрий Владимирович, извините, что выдернули вас с работы.

Отец Киры положил руку на плечо дочери:

– Рад, что всё прояснилось.

– Иван Павлович, пожалуйста, выясните, кто именно из них разбил окно, – распорядился директор, и Корнеев, чувствуя и свою вину в произошедшем, вновь молча кивнул в ответ.

А Кира стояла рядом с отцом и была безумно счастлива, что он помог и поддержал.

– Где мы с моей дочерью можем немного пообщаться? – неожиданно для Киры спросил её отец у директора.

– В комнате для встреч с родителями. На первом этаже. Кира, ты знаешь где?

– Да, конечно.

Они шли вдвоём по коридору. Он был пуст, и лишь приглушённые голоса за дверями кабинетов напоминали о том, что школа живёт своей обычной учебной жизнью. Дмитрий Владимирович шёл чуть впереди, не сбавляя шага, прямой как струна. Он никогда не держал Киру за руку. Не из равнодушия – просто считал, что это делает ребёнка слабым. И Кира знала об этом. Знала с самого детства и всё равно втайне надеялась: вдруг сегодня возьмёт? Он не взял.

Комната для встреч выглядела лаконично: два глубоких кресла у окна, низкий круглый столик с чайником, настенные часы, отмеряющие время деликатным тиканьем. Здесь пахло свежим деревом и чем-то травяным – кажется, мятой и шалфеем.

Отец остановился у окна, глянул на мокрый от дождя двор, на бегущих куда-то ребят, на голые деревья. Потом медленно подошёл к одному из кресел, расправил полы пиджака и сел.

– Присаживайся, – сказал он негромко, кивнув на второе кресло.

Он был рад находиться с ней. Кира это видела. Но рад по-своему: сдержанно. Кира опустилась в кресло напротив.

– Как ты? В порядке? – спросил он, не меняя выражения лица. Но в этом «в порядке?» пряталась забота.

– Нормально, – ответила Кира. – Учусь хорошо. С соседкой по комнате всё отлично. Алиса добрая, мы подружились. И ещё у меня друзья – Сашка Самсонов и Илья Абрамов. У нас команда. Команда «ИКС». Мы вместе ведём расследование.

Отец поднял брови:

– Расследование?

– Да. Мы… нашли клад. Точнее, я нашла. – Она не сдержала улыбки. – Потайной отсек в старинном книжном шкафу в учительской. У меня получилось его открыть. Но вообще это Илья определил, что в шкафу есть скрытая полость, – с помощью прибора ОКО-3. Мы подумали, что там просто пустота, а оказалось… золото.

– Золото?! – Дмитрий Владимирович прищурился, внимательно глядя на дочь. Было заметно, что он впечатлён. – ОКО-3? Это что такое? Металлоискатель?

– Улучшенный спектральный анализатор. Илья достал. Там куча функций. Илья в этом шарит.

– Современные дети… – пробормотал Ломов, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. – Я в твоём возрасте максимум отвёртку из гвоздя мастерил. – Он сделал паузу. – По сути, ты провела операцию с разведданными и вскрытием объекта. С минимальными потерями.

Кира рассмеялась. Она впервые за долгое время увидела в отце не только строгого аналитика, но и человека, которому действительно интересно то, что она делает.

– Знаешь, Кира… ты молодец. – Отец тихо выдохнул, и в этом выдохе было многое: признание, облегчение, гордость. – Наблюдательность – одно из твоих самых сильных качеств. Ты слушаешь, видишь, не спешишь с выводами. Это большая редкость даже среди взрослых. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Я горжусь тобой. Ты вела себя достойно. Не растерялась, не стала истерить, не опустилась до взаимных обвинений. Говорила спокойно, по сути.

Кира улыбнулась. Услышать от отца «ты молодец» было всё равно что получить медаль. Такого не случалось почти никогда.

– Но ты задумайся, – продолжил он. – С чего всё началось? Почему они решили свалить вину именно на тебя? Какой мотив?

Кира потупилась:

– Может… они просто завидуют?

– Безусловно, – согласился Дмитрий Владимирович. – Зависть – мощный мотив. Но она не всегда переходит в действие. Чтобы начать лгать, подставлять, а тем более разбивать окно и фальсифицировать улики, нужна либо очень веская причина, либо… невероятная глупость. Или страх.

Кира задумалась.

– Кто из них, как ты думаешь, разбил окно? – спросила она.

Отец чуть усмехнулся – не иронично, а как человек, который разгадал загадку.

– Таня.

– Таня?! – поразилась Кира. – А я решила, что Лера. У неё точно такие же оранжевые носки, как тот, с камнем. Я сейчас только заметила, когда мы были у директора.

– Вот именно. У неё есть такие носки. И именно поэтому это не она. Понимаешь, Кира… если бы Лера разбила окно, она бы сегодня ни за что не пришла в таких же носках. Подсознательно человек всегда старается устранить любую улику, которая может на него указать. Это инстинкт самосохранения. – Он замолчал на миг. – Лера надела их, потому что знает – она ни при чём. Ей даже в голову не пришло прятаться. А Таня… Таня слишком много старалась, чтобы всё пошло по плану.

– А Оля? – Кира нахмурилась. – Она у них главная. Почему не она?

– Потому что она главная, – ответил отец. – Те, кто руководит, редко пачкают руки. Они отдают приказы, задают тон, держатся на расстоянии. Оля – хищник, но умный. Она не вмешивается напрямую. Ты заметила, что даже в ситуации с яблоками, когда ты поймала девочек практически за руку, она не стала оправдываться? Просто отвернулась, сделала вид, что её это не касается. Так ведь было?

Кира от удивления открыла рот. Откуда он узнал, как себя повела Оля? Неужели это можно вот так запросто просчитать в уме? Кира кивнула, и отец продолжил:

– И чаще всего в вашей истории она оставалась в тени, в то время как другие выполняли грязную работу.

Кира вспомнила, что произошло за последние дни. Прессинг в кафе, в столовой – всё так и было.

– Ты в чём-то перешла дорогу именно Тане, – сказал отец. – Может, тем, что оказалась лучше. Может, тем, что тебе доверяют мальчишки. А может, ты просто не играла по их правилам. Скорее всего, она разбила окно случайно. И, когда это случилось, они решили свалить всё на тебя.

– Как ты это понял? – с изумлением спросила Кира.

– Всё просто. Когда Корнеев показал носок с камнем, Таня побледнела. Я видел, как она сжала руки. Как резко перестала дышать, буквально на секунду. Но главное – она сразу перешла в нападение. Обвинила тебя в воровстве.

– Лучшая защита – нападение, – проговорила Кира. – И правда…

– Конечно. Это классическая тактика. Только невиновный обычно защищается, а виновный атакует. – Ломов чуть подался к дочери. – Кроме того, её тело выдало её. Она села между Олей и Лерой, чтобы видеть их обеих, и всё время следила, чтобы они не сболтнули лишнего. Так поступает человек, который боится, что его разоблачат. – Он серьёзно посмотрел на дочь. – Язык тела не врёт, Кира. Даже если слова звучат уверенно.

Кира слушала отца, и ей казалось, будто она читает детектив – только все герои настоящие и это её жизнь.

– Пап… ты прямо как Шерлок Холмс.

– Нет. – Он мягко усмехнулся. – Просто это моя работа. Читать людей. Видеть то, что не сказано словами.

– А как ты понял, что это не я? Ты сразу знал… или сомневался?

– Ты сказала: «Я не виновата» – и всё. Мне не нужно было больше. Я тебе верю. – Он помолчал и добавил тише: – Ты у меня честная.

Кира потянулась, робко, смущённо, точно всё ещё боялась нарушить границу. Положила руку поверх его руки. Он не отдёрнул.

И этого было достаточно.