Как и говорил Чайковский, Тихон действительно оказался у лестницы вместе с Инессой. Они расположились на подоконнике друг напротив друга и о чем-то негромко разговаривали. За окном крупными хлопьями медленно падал снег. Инесса улыбалась и кокетливо поправляла волосы, а Тихон не сводил с нее взгляда. Я вспомнила, что Барко давно не было в зале – почти с начала бала. Он пропустил драку и разогрев от Гены, который теперь точно стал звездой вечера. Барко же покинул зал сразу после того, как я поблагодарила его за сюрприз с музыкальным автоматом. И чем они с Башмак занимались здесь столько времени? Моя фантазия дорисовала все в красках. А я еще полезла к Тихону с объятиями, решив, что этот автомат что-то значит… Но Барко уже давно сделал свой выбор. Я почувствовала себя полной дурой.

Вот Тихон плавно, словно в замедленной съемке, протянул руку к Инессе, и я каким-то совершенно незнакомым голосом громко произнесла:

– Эй, клавишник! У нас вообще-то выступление начинается.

Тихон и Инесса тут же повернулись, и Башмак посмотрела на меня так недобро, будто хотела испепелить взглядом.

Видимо, на моем лице отразилась вся вселенская печаль, потому как Барко явно забеспокоился. Он спрыгнул с подоконника, но я вдруг попятилась.

– Тея, ты чего? – ласковым голосом спросил он, а у меня вдруг все чувства застряли комом в горле, и я не смогла проронить ни слова. Да и не хотела ничего говорить. Пускай я выгляжу ревнивой дурой при Башмак, плевать. Она победила. Забрала того, кто стал мне дорог.

Я молча развернулась и быстрым шагом направилась в сторону гардероба. Слышала, что Тихон идет за мной. Мы вместе сбежали со ступеней, и я ни на секунду не сбавила скорость.

– Тея! – наконец окликнул меня Тихон, но я продолжала упрямо бежать.

В пустом коридоре на первом этаже он догнал меня и рывком развернул к себе.

– Тея, что происходит? – сердито спросил Тихон, заглядывая мне в глаза.

– Филя может тебя подстраховать, но ты хотя бы вступишь во втором куплете, – не глядя ему в глаза, сказала я.

– А ты почему не на выступлении?

Я все-таки не выдержала и посмотрела на Тихона.

– Променял группу на девчонку? Потерял счет времени?

– Да что с тобой такое?!

– А то! – зло выпалила я. И снова до нервного срыва – один, два, три… И кажется, в этот раз мне больше не удастся его отсрочить. – Как ты не понимаешь, что она пользуется тобой? Я думала, что, пообщавшись, ты сразу ее раскусишь! Она никогда не стала бы общаться с тобой, если бы не я… Ни-ког-да!.. Это лишь для того, чтобы насолить мне. Думаешь, влюбилась в тебя? Да плевать она хотела! Ты для нее так и остался никчемным.

– Ты сама хотела быть с Ковалевским, а теперь почему-то бесишься?

Я простонала.

– Господи, какой же ты идиот! Так ничего и не понял! – Я только устало подняла на него глаза: – Оставь меня, пожалуйста, оставь…

Тихон, в глазах которого плескалась злость, выполнил мою просьбу. Но перед уходом развернулся и спросил:

– Ты правда считаешь меня никчемным? Считаешь, меня невозможно полюбить?

«Но ведь я полюбила!» – крикнул мой внутренний голос, но я упрямо промолчала. А Барко наконец ушел. Я без сил доплелась до гардероба, рухнула на скамью между чужими куртками и горько зарыдала. На меня словно в один миг обрушилась горячая волна непролитых ранее слез. Я слышала, как в зале заиграла музыка. Слышала чистое звонкое пение Яси. Слышала, как в один момент все завизжали. Слышала то соло на барабанах, от которого у всех наверняка, как и у нас впервые, пробежали мурашки. А я все плакала, вытирая лицо подолом того самого платья, которое выбрала еще в Москве и считала счастливым. Я нащупала в сумочке телефон и набрала номер папы. Было еще не поздно, и он сразу же взял трубку.

– Папа, я не хочу больше здесь оставаться, мне очень плохо! – проговорила я срывающимся голосом. – Я обещала себе быть сильной, чтобы тебя не расстраивать, но я не могу так больше, папочка! Не могу… Ни минуты больше! Забери меня, пожалуйста…

* * *

До дома я добралась словно на автопилоте. Марианны не было: она предупреждала, что в фирме сегодня корпоратив, который может затянуться до утра. Дома я снова дала волю слезам. Рыдала до тех пор, пока не заснула, а проснулась глубокой ночью от настойчивого звонка в дверь. Решив, что сестра оставила дома ключи, я с гулко бьющимся сердцем поплелась в коридор, распахнула дверь и, щурясь от света на площадке, замерла на месте. Прошло несколько секунд, прежде чем я кинулась к отцу на шею.

– Папа! – зарыдала я, обнимая его. Мы говорили по телефону несколько часов назад, но я никак не ожидала, что он прилетит сюда. – Папочка-а-а!

Слезы продолжали литься ручьем. Отец молча прижимал меня к себе и ласково гладил по волосам.

– Я приехал за тобой, Тея, – произнес он, когда я немного успокоилась и перестала жалобно скулить у него на плече. – Купил билеты обратно и не отпустил такси. Возьми только необходимые вещи.

Весь полет я провела у папы на плече, не отпуская его руку. Боялась, что, если перестану ее держать, отец исчезнет. Когда за иллюминатором огнями загорелась предутренняя Москва, я спросила:

– Как думаешь, какая продолжительность жизни бабочек в животе? Как скоро они во мне погибнут?

Папа, мой самый дорогой на свете человек, мой добрый, мой самый лучший папа поцеловал меня в макушку и усталым голосом произнес:

– Когда ты мне в слезах позвонила, я так сильно испугался, Тея. Вся жизнь перед глазами пробежала. Ты жива и здорова, а это самое главное.

* * *

После уютной квартиры Марианны наша показалась мне пустой, огромной и безжизненной. Первый день я просто слонялась по ней, будто находилась не в своем доме, с тоской вспоминая оставленную нарядную елку. Заниматься этим теперь и здесь у меня не было ни желания, ни сил, хотя я не представляла, как можно встретить Новый год без украшенного дома.

Милана прибежала ко мне сразу же, как только я ей написала. Мы долго причитали в коридоре, обнимались и поочередно приподнимали друг друга, отрывая от пола. Только с приходом подруги я снова немного ощутила ту жизнь, которую потеряла в конце октября.

– А твой папа где? – шепотом спросила Милана.

– Как где? В этом плане ничего не меняется. Он на работе.

– Поверить не могу, что он приехал за тобой за две тысячи километров после одного звонка…

– А я могу, – улыбнулась я, и голос мой дрогнул.

– Теперь ты наконец можешь мне рассказать, что случилось? – нахмурилась Милана.

Подруга выслушала меня и стала вдруг задумчивой.

– «И я рад, что на свете есть расстоянья более немыслимые, чем между тобой и мною», – вдруг процитировала Милана.

– И чего? – не поняла я.

– И того! – передразнила меня подруга. – Бродский, между прочим.

– Угу. Какая ты умная стала, пока меня не было…

Милана рассмеялась и бросила в мою сторону подушку.

– Да это я к тому, Тейка, что, может, и к лучшему все. Зачем тебе такой черствый тугодум?

В чем-то я была с ней согласна. Конечно, все, что происходит, всегда к лучшему. И, как я успела убедиться, жизнь может преподнести и не такие сюрпризы. И все-таки мое сердце так быстро не отпускало «черствого тугодума».

– Где ты будешь на Новый год? – спросила я.

Лицо подруги тут же сделалось виноватым.

– Вообще-то мы собирались с мамой и ее бойфрендом за город. База отдыха уже забронирована. Я ж не знала, что ты вот так сорвешься…

– Да ты что! Ничего страшного. Я все понимаю.

– А ты?

– Я? А мне что остается? Дома с папой.

– Но он хотя бы завтра не будет работать?

– Надеюсь, что нет, – рассмеялась я, но затем быстро стала вновь серьезной. – Но мне кажется, что сейчас папа будет работать еще больше прежнего, чтобы вернуть себе репутацию и все, что потерял. Он не привык, чтобы мы в чем-то нуждались.

– Это понятно, – вздохнула Милана и оглядела комнату. – Но как же ты будешь? У тебя даже елки нет.

– Ну и черт с ней…

– Ну уж нет! – Подруга первой вскочила с кровати. – Давай, Теечка, в темпе вальса! Доставай свои новогодние игрушки…

Так, под страшным гнетом лучшей подруги, я стала украшать квартиру в то время, пока город за окном сжигал закат. Спать легла такой уставшей, словно разгружала вагоны, и впервые уснула спокойным сном, с пустой головой, не думая и не переживая ни о чем.

С утра папа, конечно, помогал мне с готовкой, а ближе к вечеру вдруг засобирался куда-то и сказал, что ему нужно отлучиться на пару часов. Я, разумеется, надулась. Стол у нас был скромным, но я решила, что на двоих хватит. Наряжаться мне не хотелось, поэтому я осталась в пижаме. Пока папы не было, сидела на диване с полной тарелкой салатов и бездумно переключала каналы, на которых транслировали советские фильмы и бесконечные концерты. В детстве я всегда думала над тем, как у звезд получается быть на нескольких каналах одновременно. Я даже жалела, как им, бедным, приходится бегать и переодеваться на протяжении всей новогодней ночи… Только потом папа рассказал мне, что все «Огоньки» обычно снимают летом.

Я бездумно пялилась в экран и думала только о том, куда мог уехать отец. Скорее всего, он приготовил мне какой-то подарок и уехал за ним. Ведь обещал, что хотя бы тридцать первого декабря не станет работать. Но что это за подарок? Я перебрала разные варианты во всех ценовых категориях и обо всем подумала со страшной тоской. Меня впервые ничего не интересовало.

Наконец щелкнул замок, и в коридоре послышался шум. Папа явно вернулся не один, я сразу узнала голос Марианны. Вскочила с дивана и понеслась в прихожую. К своему удивлению, рядом с ней и папой я обнаружила еще и смущенного Лешу. Я так рада была их видеть, что с визгом бросилась в объятия сестры.

– Боже мой! Но как?! Откуда?

– Новогодний сюрпри-и-из! – протянула Марианна, крепко прижимая меня к себе.

– Давно не виделись, – усмехнулся Леша, изредка с опаской бросая взгляд на моего папу. А отец выглядел очень довольным.

И только когда все расступились, я разглядела на лестничной площадке Тихона. Он стоял за спиной Леши и не сводил с меня взгляда.

– Ты приехал, – сказала я почему-то шепотом, чувствуя, как слабеют ноги.

Папа, Марианна и Леша сразу принялись неловко снимать куртки и разуваться, пропуская Барко в квартиру. Вскоре они оставили нас в коридоре одних.

– Твоя сестра сказала, что ты из-за меня сорвалась и уехала, – начал хриплым голосом Тихон.

– А если бы не сказала?

– Я все равно тебя нашел бы.

Мы замолчали. Я непроизвольно прислушивалась к тому, что происходило в комнате. Марианна без остановки что-то говорила и смеялась, а вот Лешин голос я практически не слышала, а ведь обычно он трещит без умолку. Видимо, пока и в самом деле смущается при отце. Знакомство с родителями – дело такое.

Тихон, так и не сняв пуховик, протянул мне коробку в подарочной обертке. Я открыла ее и увидела белые пушистые варежки.

– Это за то, что я помогла тебе с Инессой? – не удержалась я, вспомнив наш уговор.

– Это потому, что ты мне дорога, – ответил Тихон. – И я не хочу, чтобы ты мерзла. Ты очень красивая, Теона.

Я подняла глаза и впервые за этот вечер искренне улыбнулась ему.

– Спасибо, Тихон.

– И я тебя люблю.

Закусив губу, чтобы не разреветься, я шагнула к Барко и прильнула разгоряченной щекой к его холодному пуховику. В темном коридоре Тихон склонился и первым нашел мои губы. Мы целовались так пылко, будто это был последний раз в нашей жизни. А когда Марианна из комнаты позвала нас к столу, пришлось прерваться.

– Почему мы сразу не сказали друг другу о своих чувствах? Все ходили вокруг да около. Столько времени потеряли.

– Потому что у меня такое впервые, – честно признался Барко. Его глаза в полутьме блестели. – Я же тихоня.

– А я – просто дура! – счастливо рассмеялась я, снова прижимаясь к нему.

Чуть позже Тихон рассказал, что занятия с Инессой оказались невыносимыми. На них она без устали рассказывала о сложных отношениях с Русланом. И в тот вечер, когда я обнаружила их у лестницы, она тоже говорила о Ковалевском. Только еще и меня приплела, называя разлучницей. Наврала с три короба, что я без ума от Руслана. Плакала и убеждала, что они с Тихоном должны держаться вместе. Сейчас я понимала, что на балу Инесса нарочно увела Барко.

Новый год пришел к «Тихому бунту» на два часа раньше, чем к нам, поэтому с ребятами мы созвонились по видеосвязи. Яся, Гена, Филя и наш одноклассник Шура Иванов отмечали праздник вместе. Яся светилась от счастья, как самая яркая звезда. А когда я перевернула камеру и показала Тихона, жующего в этот момент оливье, на том конце заорали так, что у меня задрожал телефон в руке. Мы с Тихоном не сдержались и расхохотались.

– Теона, а можно тебя на минутку? – вдруг негромко попросила меня Яся. Я видела, что сама она отошла в комнату, где было тише, поэтому я тоже вышла в коридор.

– Что ты хотела?

– Значит, вы помирились? – осторожно спросила Дзвоник.

– Помирились, – ответила я, не в силах сдержать глупую улыбку.

– И ты после каникул вернешься в нашу школу?

– Ну конечно! Смысл мне бегать туда-сюда, – рассмеялась я, но вдруг заметила, что у Дзвоник глаза полны слез. – Яся, погоди, ты что, снова рыдаешь? Конечно, если ты так не хочешь сидеть со мной за одной партой, то сразу и скажи, – в смущении попыталась отшутиться я.

Но Яся только затрясла головой:

– Нет-нет, что ты, Тея! Я же от радости! Я наоборот! Мне просто так страшно было тебя потерять, мы ведь только друг друга нашли. И я подумала, у тебя ведь там есть уже друзья…

– Яся, у меня большое сердце, – сказала я, – и места в нем хватит на два города.

В полночь по видеосвязи мы встретили Новый год уже с Миланой. Подруга, увидев Тихона, Марианну и Лешу, верещала громче, чем весь «Тихий бунт» вместе взятый, чем немного напугала Барко.

– Да, она такая же сумасшедшая, как и я. Но тебе понравится, – заверила я.

Милана сообщила, что придумала для нас насыщенную программу на все каникулы. Но пока единственное, чего мне хотелось, – это быть рядом с Тихоном, не отпускать его руку и много целоваться.

После сожжения бумажек с сокровенным желанием мы направились на кухню, чтобы взять из холодильника еще колы. Барко, который шел первым, внезапно резко остановился, а я впечаталась ему в спину.

– В чем дело? – ахнула я и выглянула из-за плеча парня.

Мы застали Марианну и Лешу в неожиданной позе. Никто не ждал, что Алексей может преклонить перед моей сестрой колено…

– Это то, о чем я думаю? – закричала я, подскочив на месте. Счастливая Марианна продемонстрировала мне палец с колечком, и теперь мы вдвоем прыгали по кухне, а я еще и вопила при этом:

– Па-ап! Па-а-па-а! Иди сюда!

Леша выглядел очень сконфуженно и бормотал:

– Вообще-то мы уже поговорили, и он в курсе, что я собрался…

Папа вбежал на кухню и встревоженно осмотрел нас.

– Что случилось? – спросил он.

– Папа, все! Можешь их поздравлять! – восторженно кричала я. – Они созрели! Так, глядишь, и новых свинят заведут.

– Каких свинят? – совсем обалдел отец.

– Ну минипигов, – пояснила я.

Леша стоял, потупив взор, а Тихон негромко смеялся.

– Минипигов? – еще больше удивился папа. – Есть что-то, о чем я не знаю?

– Папа, Теона просто придуривается! – со счастливым смехом сказала сестра, обняв меня за плечи. – Интересно, сколько еще должно пройти времени, чтобы я привыкла к ее шуткам?

– Не переживай, у нас будет его достаточно, – успокоила я Марианну, – потому что теперь у меня в планах пробыть с тобой целую вечность.