Спустя час мы вышли к озеру. Огромное пространство, гладко-белое у берегов и свинцовое в середине, раскинулось перед нами, запятнав однообразную равнину. Город, так и не выросший до мегаполиса, давно остался позади, и долгие сумеречно-темные часы нас окружала только плоская белизна, кое-где прорезанная неровностями оврагов. Шли молча. Я позаимствовала у Теслы фонарь и механически крутила на нем динамо. Акум фонаря был слишком мал, чтобы использоваться в моем импланте, но мне хотелось чем-то себя занять – невыносимо было идти просто так, отмерять сотни и сотни шагов по тысячам снежных барханов и все равно будто бы оставаться на месте. Где-то в старых книгах я вычитала, что во Вселенной нет двух одинаковых снежинок. Мучительно-однообразный путь утверждал обратное.

Мы двигались вперед под хрупкий треск динамо и шорох ломающихся ледяных граней. Эти звуки заглушали тишину, которая с каждой минутой давила все сильнее. Много раз я спрашивала себя, не умерли ли мы – ведь настоящий живой мир не может быть настолько бесцветным и беззвучным. Вероятно, я и мой спутник уже в аду и наши души обречены на вечное скитание по этим тусклым равнинам. Впрочем, грызущий голод напоминал, что мы все-таки, кажется, еще существуем. Каждые несколько минут я черпала свободной рукой пригоршню снега и, оттянув маску, забрасывала в рот, тщательно растирая зубами. Нёбо и горло обжигало, а потом наступало онемение от колючего холода, на краткий миг ясно и отчетливо сообщая: жива.

И возникшее на пути озеро тоже подтвердило, что мы движемся вперед, а не по кругу.

Озеро было огромным – я никогда в жизни не видела столько пресной воды. Оно смотрело на нас своим угрюмым глазом, и незамерзшая сердцевина-зрачок тяжело колыхалась под ветром.

Мои губы шевельнулись, но ничего сказать я так и не смогла. Пару секунд просто стояла и смотрела на это колышущееся пятно, словно ноги примерзли к снегу. А потом двинулась следом за Теслой.

Снег у берега плавно переходил в лед, припорошенный белым крошевом. Ботинки скользили по нему, под подошвами неприятно хрустело. Идти дальше не имело смысла – середину озера все равно можно было преодолеть только вплавь, а купание в ледяной воде значилось последним в моем списке дел на сегодня.

Мы пошли вдоль берега вправо – туда, где озеро казалось менее вытянутым. Ветер усиливался, пробираясь сквозь одежду, выстужая и так озябшее тело. Замерзали и мысли, становясь вялыми и безразличными ко всему. Похрустывание льда под ногами вскоре стало таким же привычным, как и колыхание свинцовой воды по левую руку. Хрусть-шорх-шорх. Хрусть-шорх-шорх. Хрусть…

Я сбилась с шага. Потерла слезящиеся от мороза глаза.

Впереди на льду лежала рыба.

Тесла тоже остановился. Тем же жестом смахнул влагу с лица. Шагнул к разбросанным по берегу рыбинам и поднял одну за хвост. Я приблизилась.

Тушки уже схватились морозом, но еще не одеревенели. Средних размеров рыбина шириной в ладонь вяло покачивалась в сжавших ее пальцах. Темно-серая спинка с крупным буроватым плавником блестела, отражая луч фонаря.

– Ловили на удочку. – Тесла поддел пальцем разорванный рыбий рот. – С виду нормальная. Но почему ее бросили?..

– Она съедобная?

Я разглядывала валяющиеся неподалеку тушки. Вопрос вырвался сам по себе – как будто я была уверена, что Тесла ответит, хотя он вряд ли мог знать о рыбе больше, чем я. В обитаемых широтах вода слишком кислая, чтобы там выживал хоть кто-нибудь. Я видела рыбу только на картинках.

– Это хариус. – Мой спутник повертел в руке серебристое тельце. – Он вкусный и почти не костлявый.

Он ответил. И не просто распознал вид, а поделился впечатлениями о вкусе. Что это – феноменальная память, сохранившая прочитанную когда-то главу из кулинарного сборника? Или он действительно пробовал рыбу, исчезнувшую изо всех водоемов обитаемых земель века назад? И, несмотря на невероятность второго предположения, я была склонна согласиться именно с ним – потому что кулинарные книги уже давно никто не читает, их просто сжигают, и этот вариант куда более невероятен.

Как бы там ни было, я молча кивнула, принимая ответ, – слишком уставшая, чтобы удивляться. Взяла одну из тушек, отвернулась и, стянув с лица тряпку, впилась зубами в прохладное скользкое тельце. Рот наполнился мелкой чешуей.

– О черт! – донеслось сзади. – Ника, ее сначала нужно сварить или изжарить.

Я прожевала откушенный шмат. Хариус оказался сладковатым, его волокнистая плоть рассыпалась на языке.

Значит, все-таки кулинарная книга.

– Есть можно. – Я приподняла надкушенную тушку. – Они свежие. Бери.

– Это ты так проверяешь рыбу на свежесть? – Тесла бросил хариуса и шагнул ко мне. – А если бы он оказался тухлым?

– Я бы унюхала вонь. – Носок ботинка поддел еще одну тушку. – Заберем их. На холоде не пропадут, нам хватит этого на несколько дней.

В глазах Теслы мелькнуло странное выражение – я даже не сразу поняла, что именно не так. И лишь долгое мгновение спустя осознала, что это была несвойственная ему злость.

– Чтобы проверить рыбу на свежесть, достаточно понюхать жабры. – Он взял у меня хариуса и отогнул жесткую пластину на боку рыбьей головы. – Не делай так больше.

Я равнодушно пожала плечами, расстегнула сумку и стала запихивать туда вялые тельца. Слизь вперемешку со снегом пачкала пальцы, оставалась на клапане кармана, на акумах, на сложенном в сумке тряпье.

Тесла несколько секунд наблюдал за мной – ветер трепал его волосы, прижатые не нужной уже зеркальной маской, заставлял щуриться медовые глаза. Я собрала почти всех хариусов, когда он шагнул ко мне, и сквозь рыбий аромат пробился его запах – ржаво-соленый, резкий, металлический. В глазах застыло все то же выражение злости, и я замерла, ожидая, что сейчас он все-таки ударит. Но то, что Тесла сделал потом, оказалось хлестче всякой оплеухи.

Он обнял меня. Притянул к себе, и мы стояли так долго-долго – я слушала перестук его сердца и чувствовала, как по щекам ползет соленая влага, а сверху такие же капли срывались и падали мне на лицо, мешаясь с моими собственными слезами.

– Прости, Ника…

Холодный ветер все же заставил нас двинуться дальше, пусть и не сразу. Стоило остановиться, и холод обрушивался с удвоенной силой, пробиваясь даже сквозь барьер измученности и отупения.

Мы обходили озеро, следуя изгибам его берегов. Но не успели миновать и четверти, как впереди снег перечеркнуло несколько глубоких полос.

Следы.

Вокруг было пустынно. Во всех смыслах – на этой голой, как стол, равнине прятаться было ровным счетом негде, разве что нырнуть в озеро. Но следы не дотягивались до воды. Они огибали берег, появляясь откуда-то сзади и сбоку, и уходили на северо-восток.

– Масло и горючка. – Присев возле отпечатков, Тесла коснулся пальцем темных пятен, оставленных в снегу. – Это дизельщики.

– Или те, кто может себе позволить их транспорт.

Либо убить их.Но последнюю фразу я не стала произносить вслух.

– Гусеницы. – Палец сместился на рубчатые вмятины. – И полозья. Вот как они сюда добираются. На вездеходах.

Мне вспомнился нафтерский агрегат, стоявший у язычников.

– Должно быть, рыбаки увидели нафтеров издалека и бросили свой улов, сочтя за лучшее скрыться.

– «Другие», – медленно проговорила я. – И они поехали восточнее.

– Значит, эти ребята не по нашу душу. – Тесла выпрямился. – Их минимум четверо. Четыре вездехода.

Змейки следов, переплетаясь, исчезали вдали. Мелькнула шальная мысль пойти по ним. Как знать, вдруг и нам повезет добраться до сокровищницы, из которой, по словам коротышки, «другие» возят хабар. Или хотя бы найти что-то оброненное. Глупая мысль. Снег занесет следы прежде, чем мы куда-нибудь придем. А суровые ребята на вездеходах вряд ли будут рады компании.

Так что, кто бы это ни был, наши пути не пересекутся. И я не могла сказать, что меня это особо огорчало.

Рыбы действительно хватило на несколько дней. Точнее – на три. Постоянная пурга не давала нам разжечь костер, поэтому хариусов все-таки пришлось есть сырыми. Лишь раз удалось сварить подобие рыбного супа, полувыкопав-полувылепив из снега эрзац-укрытие.

Солнце больше не показывалось. Небо стало плотно-серым, и только по меняющемуся оттенку сумерек было ясно, когда начинается и заканчивается скоротечный хмурый день. Мы спали по очереди, сворачиваясь прямо в снегу, когда темнота сгущалась до вязкости, и снова шли дальше – пока наш путь не преградила река.

В отличие от ручейков, встречавшихся здесь в изобилии, этот поток был широким и бурным. Река мчалась вперед, яростно ломая нарастающую по берегам ледяную корку, ее волны казались стальными в пасмурном свете дня.

Стоя перед этой рекой, я с трудом могла вспомнить дни, когда мечтала о воде. Ну надо же. Мне казалось, что я полюблю воду, если вдруг случится чудо и ее однажды станет достаточно. Чудо случилось. Мечта сбылась. Но вместо радости и счастья появилась новая мечта: чтобы всей этой воды, и замороженной, и близкой к заморозке, не было.

– Что теперь? – разлепила я губы, глядя на противоположный берег, который терялся в снежной дымке.

– Это Маккензи. – Тесла поддернул ремни рюкзака. – Мы на верном пути.

Он посмотрел из-под руки по сторонам, на белесую осточертевшую равнину. Не знаю, что он хотел там найти. На этом плоском куске Земли не было ничего, что могло бы служить ориентиром.

– Пойдем вдоль реки. – Мой спутник сверился с компасом. – Слегка отклонимся на запад, но ничего. На той стороне скорректируем.

– Ты что, хочешь перебраться черезэто? – качнула я головой, решив, что ослышалась.

Тесла молча кивнул. Я открыла рот, чтобы возразить: в этом гиблом краю, где за последние дни мы не встретили ни города, ни столба, ни завалящего дорожного знака, уж точно не будет мостов, а лезть в бурлящую воду, похожую на жидкий азот, – это самоубийство… Но слова застряли где-то в горле, и я сглотнула их вместе с комком подтаявшего снега. Чем, как не самоубийством, был весь наш поход?..

И все-таки мы нашли переправу. Еще одно чудо – я уже перестала вести им счет. Когда чудеса случаются каждый день, изумляться нет сил. Достаточно того, что они решают наши проблемы. И в конце концов самым большим чудом неизменно оказывается то, что мы до сих пор живы.

В этом месте река сужалась. «Горлышко», зажатое между нагромождениями крупных валунов, бурлило и пенилось. Вода закручивалась в буруны, с трудом проталкивая себя между тем, что забило и без того узкое русло.

Между кораблями.

Их здесь было несколько десятков – большие и маленькие, высокие и низкие, широкие баржи и многоэтажные круизные суда, пара плавучих домов и катер с пробоиной в днище. Развернутые поперек течения, опрокинутые набок, они сцепились палубными надстройками и винтами, образовав крепкую преграду. Волны бились в их железные бока.

Тесла молча указал на корабли. Вода здесь шумела так, что барабанные перепонки грозили лопнуть. Река пыталась с ходу взять неподатливую преграду, но лишь рассыпалась пеной и, обиженно ревя, бросала себя в стороны.

Вот она, наша переправа.

И мы двинулись к кораблям.

Валуны по берегам обледенели, и несколько раз нога срывалась с покрытого глазурью камня. В ушах звенело, вибрировало где-то в черепе, будто быстро-быстро колебалась толстая струна. Брюхи кораблей нависали сверху, бесстыдно обнажая ржавые лопасти винтов. Ревущая вода под валунами швыряла колючие брызги – одежда промокла и покрылась ледяной коркой, быстро застывающей на морозе.

До первого судна – небольшого плавучего дома, воткнувшегося боком между берегом и баржей, – удалось добраться лишь через несколько минут. Камни, мох и земля, покрытые невидимым ледяным слоем, были обманчивой опорой. Один неверный шаг, и нога соскальзывала между валунами, рискуя быть зажатой многофунтовым булыжником. Глыбы шатались, и приходилось ступать вдвойне осторожно. Сумка неудобно ударялась в бок – мне пришлось остановиться, чтобы распустить завязки блузы и скрепить этим шнурком ремень, образовав подобие дополнительной стяжки вокруг талии.

Замешкавшись, я отстала – Тесла был уже на палубе плавучего дома. Вернее, на покатом металлическом борту, которым дом смотрел в небо. Стоял у края, глядя на меня, опираясь одной рукой о борт притершейся справа баржи. Свободная ладонь слегка подрагивала.

Я поправила сумку и осторожно ступила на следующий камень. Еще и еще один. Стальные набойки на каблуках вгрызались в лед. Еще. Левая рука нудно ныла, наполняясь до отвращения знакомой тяжестью. Мне даже не нужно было смотреть на индикатор, чтобы понять: заряд акума на нуле.

На протянутую ладонь я лишь качнула головой. Ухватилась за борт, подтянулась и вскарабкалась на проржавевший, местами дырявый металл с едва различимой полосой ватерлинии. И в тот же момент левая рука дернулась и бессильно обвисла. На рывок ушли последние крохи заряда.

– Всё.

Я не стала уточнять, что именно, но этого и не требовалось. Один внимательный взгляд – солнечный взблеск на фоне стылого монохрома.

Справишься?

Справлюсь.

И мы пошли дальше.

Корабли, в отличие от валунов, стояли прочно. Стиснутые берегами и друг другом, они намертво заклинились в узкой стремнине, и вода неистово подтачивала их некогда гордые обводы. Через много лет коррозия окончательно разъест металл, разрушатся остовы, превратившись в груду хлама, и течение унесет их – отрывая по одному, как шакал отрывает куски мяса с трупа, – куда-то в неведомый полулегендарный океан…

Мы шли по палубам, по бортам и бушпритам, перебирались через надстройки рубок, через баки и юты, огибали люки нефтяных танкеров – намертво заваренные ржавчиной. Наверняка для дизельщиков тут был рай – если, конечно, нефть еще не вытекла сквозь дырявые бока судов. И наверняка они об этом рае знали. Поэтому я, как могла, торопилась – и старалась не оборачиваться.

Пасмурный день сгустился до плотных сумерек, когда мы наконец ступили на землю. Ноги мелко дрожали – от напряжения и усталости, от мучительного, теперь уже фантомного, ощущения неверной почвы под ними. Мелко тряслось и все тело, окоченевшее под ледяной коркой, в промозглой сырости воды и холодного тумана. И только левая рука оставалась неподвижной и даже не вздрагивала, как бы мне ни хотелось. И я бы многое отдала за то, чтобы она тоже дрожала – как отдала бы всю воду этой реки за один луч проклятого, когда-то ненавидимого мной солнца.

Я отерла с лица мокрые разводы. Вынула компас, ногтем соскребла с пластика белесоватый морозный налет.

– Строго на север?

Тесла кивнул. Бросил взгляд на мое запястье с болтающимся на нем хрономером:

– Сообщи мне, когда пройдет час.