Тесла уснул. После того как в полной темноте, экономя акумы, мы сумели развести костер из найденных обломков, нам удалось кое-как растопить снег в неизменной помятой жестянке. По очереди мы жадно глотали талую воду с привкусом пыли и железа, пока от этого вкуса не начало мутить. Я оставила ворот блузки распахнутым. То ли комната прогрелась, то ли неизбывный холод стал настолько привычен, что уже не ощущался, то ли мне тупо было все равно. Сквозь дырки для пуговиц, оставшихся в грязи на площадке язычников, был пропущен тонкий шнурок, и я механически перебирала пальцами его растрепанный конец, ожидая, пока вода в жестянке закипит. Скомканная бандана, служившая повязкой и кое-как выполосканная в снегу, устроилась на дне емкости, окрашивая жидкость в буроватый цвет. Пузырьки медленно поднимались со дна, напоминая о недавнем разговоре.

Тесла сидел, скрестив ноги и прислонившись к стене. Его грудь под рубашкой ровно вздымалась, а при взгляде на расстегнутый воротник внутри меня что-то екнуло. Рука сама потянулась к вороту блузы – но тут же отдернулась.

Нет, мы не похожи.Взгляд скользил по его запястьям, исчерченным алыми узорами, и по собственным предплечьям, по его побледневшей коже – и по моей, белой как снег, по металлу на месте ногтей – и по серебристому титану у ключицы.

Нет.

Я поддела тряпку кончиком его ножа. Вынула из банки с бурлящей водой, отвела руку, дожидаясь, пока ткань остынет. От розоватого материала валил густой пар.

Нас с Теслой разделял всего шаг – совсем как там, на ристалище язычников. Я стояла перед ним на коленях, и отблески разгоревшегося костра окрашивали охрой его растрепанные волосы. Я вдруг увидела, как истерта лента его защитной маски, как исцарапаны линзы и как измучено лицо под этой маской – теперь, когда она была снята, это бросалось в глаза. В свете огня отчетливо виднелась каждая крохотная морщинка у век, каждая из многочисленных царапин, исполосовавших лоб и щеки, – следов безжалостной бури. Прямая линия шрама рассекала эту мелкую сетку, как стрела рассекает воздух, пронизанный дождевыми каплями. Линия прерывалась слева от переносицы, расчерчивала ее и снова прерывалась – на этот раз справа, чтобы продолжиться под правым глазом до скулы. Тени, залегшие под глазами, четче очертили каждый дюйм рубца, и я впервые задумалась, чем он мог быть нанесен. Вряд ли ножом или заточкой – удар был скорее хлестким, чем силовым. Возможно, что-то гибкое – тонкий кнут или металлический шнур…

Мой взгляд блуждал по его лицу, смещаясь ниже: к пуговицам рубашки, оранжевым в блеске огня, к острым ключицам под распахнутым воротом, к потускневшей пряжке в форме волчьей головы и ременной кобуре с неизменным глоком. Карманы на потертых брюках были плотно застегнуты, а сами брюки – заправлены в голенища военных ботинок со странной застежкой в виде вращающегося ребристого круга. Гибкие металлические тросики, заменившие шнурки, блестели от растаявшего снега. Кое-где на тросиках появилась ржавчина – рыже-коричневые пятна, словно капли разбрызганного кофе, осели на сверкающей поверхности. И, глядя на эти пятна, я вдруг поняла, что весь он будто надтреснут. Словно в непроницаемой броне возникла пробоина и сквозь нее хлынуло наружу все, что было заключено в эту броню, – вся сила, вся сдержанность, все тайны и весь бесконечный заряд воли…

Будто услышав мои мысли, он открыл глаза. Потемневший янтарь обвела красная окаемка. Я торопливо отвела взгляд и встряхнула остывшую тряпку.

– Давай-ка…

Тесла медленно снял рубашку, кривясь от боли. Он уже не сдерживался, как-то сникнув, словно вместе с гноем и грязью кавитатор вымыл и растворил невидимый стержень, державший его.

Я оторвала кусок тряпки и осторожно коснулась влажной тканью его плеча. Уже подсохшие розовые потеки нехотя расползлись, впитываясь в материал. Края раны все еще до конца не сошлись – как будто что-то не давало рассеченной плоти срастаться.

– Медленно заживает из-за?..

Мой спутник кивнул. Устало прикрыл глаза.

– Если все время тыкать раскаленной иглой, заживать будет так себе. А любые хирургические манипуляции – это риск. Я опасался, что имплант может выйти из строя… – Тесла поморщился. – Как видишь, он нам пригодился.

Я еще раз промыла рану и аккуратно перевязала, предварительно разогрев над костром остатки прополиса и пропитав ткань расплавленным терпко пахнущим воском. Тесла молчал, но по его искаженному лицу все было ясно без слов. Я помогла ему надеть рубашку и плащ, и он вскоре снова задремал, сплетя на груди руки.

Но мне не спалось, хотя усталость ломила все тело. Я смотрела на пальцы, изуродованные чуждым металлом, и вспоминала его слова.

Машина нафтера. Пес. Площадка шаманов.

Все это – дело его рук. Но ведь и то, что мое сердце бьется, – тоже.

Я все-таки задремала. Мне снилась сухая земля, в которую били ослепляюще-белые ветвистые молнии – абсолютно тихо, без привычного грома. А когда гром все-таки грянул, я вздрогнула…

…и проснулась. Непослушные со сна пальцы дернули вальтер, запнулись, соскочив с рукояти.

– Черт!

Тесла уже был на ногах. Шагнул к двери, прислушиваясь.

Шум раздавался откуда-то сбоку – негромкий, больше похожий на шорох. Осторожный, как будто невидимый гость заброшенной больницы крался в темноте – но вдруг что-то уронил, загромыхав на все здание.

Костер почти погас, оставив только чуть теплые угли. В их слабом свете едва просматривались очертания мебели. Мой подствольник был разряжен, тихий щелчок по кнопке включения не дал ничего. Я вопросительно взглянула на Теслу, но он молча качнул головой, подхватывая рюкзак.

К двери пришлось подходить на ощупь. Сумка больно била по боку. Шорох продолжался. Незваный гость возился в соседней комнате, что-то передвигая – слишком аккуратно и тихо для зверя. Мут? Язычник? Засланец Немого?..

– Иди за мной, – еле слышно произнес Тесла, сдвигая дверную завертку.

В коридоре было гораздо светлее – сквозь разбитые окна глядела луна, отражаясь от наметенного снега. Его мягкое покрывало глушило наши шаги. Шум, наоборот, стал громче, словно невидимка перестал скрывать свое присутствие. Звук доносился из-за двери, косо повисшей на верхней петле.

Несколько осторожных шагов – и Тесла толкнул дверь, одновременно вжимая кнопку подствольника. Вспыхнувший луч на миг ослепил меня, а по ушам ударил громкий визг.

Посреди комнаты, держа в одной руке кусок плексигласа, а в другой – пузырек с чем-то мутным, стоял приземистый человек. Закутанный в какое-то тряпье вроде пыльника с капюшоном, он едва достал бы мне до плеча, а рядом с Теслой выглядел и вовсе карликом. На его лице застыл испуг.

Тесла опустил глок, чтобы луч подствольника бил карлику чуть ниже подбородка.

– Кто такой?

Стальные нотки в его тоне неприятно царапнули. Было в них нечто, от чего хотелось вытянуться в струнку и изложить все как на духу. Я поежилась и встала так, чтобы держать на прицеле дверь. Визит карлика мог оказаться ловушкой.

Незваный гость вздрогнул и уронил плексиглас. Лицо в свете фонаря страдальчески исказилось. По нему трудно было определить, мужчина это или женщина – безволосое, лишенное даже бровей, оно казалось удивительно аморфным.

– Я-я… – Г олос у пришельца оказался под стать внешности, такой же бесполый. – Искать…

Моя рука дернулась. Но Тесла уже и так все понял.

– Это ведь ты принес нам вещи в градирню, – сказал он.

Существо переступило с ноги на ногу.

– Нет. Не я.

– Но один из вас.

Снова заминка – будто незнакомец (незнакомка?) пытался вникнуть в смысл услышанного.

– Один.

– Что ты здесь делаешь?

– Искать, – повторил незнакомец, опасливо косясь на глок, – нужное.

– Что именно?

– Оно. – Гость широко повел рукой.

– Приборы? Инструменты?

Пришедший закивал.

– Зачем?

Опять гримаса. Судя по скорости реакции, карлик отлично нас понимал, но вот собрать осмысленный ответ ему было сложно.

Видимо, объяснение должно было стать долгим и трудным, потому что гость, подвигав губами и закатив глаза к потолку, в конце концов просто вытянул вперед руку.

– Убрать, – лаконично пояснил он. – Мешают.

Рука чуть подрагивала. Возможно, пришелец действительно был не тем, кто отдал нам вещи, но эта кисть выглядела точно так же, как виденная в градирне. Десятки крохотных наростов и таких же крохотных шрамов.

– Этим?! – вырвалось у меня. Кусок плексигласа на полу виновато поблескивал острой кромкой.

Приземистый человечек перевел взгляд на мое лицо. Глаза у него были водянистые, блеклые, словно выцветшие. Он пожал плечами – и этот совершенно обыденный жест почему-то показался особенно неуместным, чуждым до дрожи, как если бы плечами пожал куст чертова сполоха. Наверное, потому, что я видела, как бугрится тонкий пыльник на плечах, руках и груди существа и как проступают сквозь него бесчисленные крошечные выпуклости.

Гость снял капюшон. Абсолютно лысая голова была испещрена такими же наростами, словно на округлом черепе торчало множество маленьких рожек – одни чуть крупнее, другие едва видимые. Луч фонаря дрогнул, на миг брызнув выше, и в свете, разлившемся по голове карлика, между «рожками» выступили незаметные до того наросты в сотую долю дюйма, покрывшие всю кожу, словно чешуя – рыбу… Я сглотнула, давя горечь во рту.

– А если не делать… этого?

Карлик снова равнодушно пожал плечами.

– Много – тяжело, – наконец ответил он. – Убрать проще. – Помолчал и добавил: – Иначе умирают. Но и так – тоже. Только позже.

И, уже не обращая внимания на смотрящий ему в грудь глок, наклонился и подобрал плексиглас.

К любой боли привыкаешь…

– Откуда вы? – Тесла опустил оружие, оставив подсвеченными только ноги карлика. Рассыпанные по полу обломки блестели в луче фонаря.

Ноги переступили, словно их владельцу было неловко. Или его утомила слишком длинная последняя фраза и он хотел одного: убраться отсюда, прекратить этот не нужный ему разговор.

– Здесь, – наконец выдавили невидимые губы.

Луна била в спину коротышки, вырисовывая комковатый силуэт.

– Где вы взяли это?

На ладони Теслы появился пакетик с прилипшим к уголку кусочком прополиса. Луч подствольника заплясал по протянутой к гостю руке – на кончиках пальцев снова чернела знакомая мне изолента.

– Нашли.

– Где?

– Другие возят… много возят, разное. Мы подбираем. Упало. Потеря.

– Что за другие?

Карлик молчал.

– Сколько их?

Тишина. Неловкое топтание – прямо по осколкам плексигласа.

– Что они возят и куда?

– Погоди… – Я шагнула вперед. – Для него другие – это все, кто не «они». Кто отличается от нашего гостя и его племени. Так?

Комковатая фигура кивнула.

– Другие часто здесь бывают?

Снова кивок.

– Ездят на машинах?

Непонимающее молчание.

– Большие. – Я для наглядности изобразила руками. – Двигаются быстро. Шумят.

Тесла отступил чуть в сторону, направив свет между нами. Так существо могло лучше видеть мои жесты, но я, к сожалению, тоже лучше видела его.

– Колеса, – добавила я, очертив ладонью меньший круг.

Незнакомец, кивавший на каждое предыдущее описание, чуть замешкался, но в итоге тоже кивнул.

Я перевела взгляд на Теслу:

– Дизельщики?

– Возможно. Но что они забыли на севере и что могут туда возить?

– Понятия не имею. Никогда не слышала, чтобы нафтеры всерьез интересовались этим гиблым краем и уж тем более регулярно сюда наведывались… Вдруг они нашли старое нефтехранилище? Хотя здесь, по-моему, можно найти только смерть.

– Они спалят больше горючки, катаясь туда-сюда по местным снегам, чем сумеют привезти, – поморщился Тесла. – И к тому же зачем им тащить сюда прополис и другое добро?

– Не сюда!

Мы одновременно взглянули на карлика.

– Возят отсюда, – неожиданно четко произнес он.

Буря утихла к рассвету. Вернее, это по хрономеру должен был начинаться рассвет – но и час спустя вокруг царила все та же тьма, рассеиваемая гнилушечным лунным сиянием. Из-за снега видимость была вполне сносной, поэтому мы не стали дожидаться, когда рассветет по-настоящему. После слов ночного гостя стало ясно, что таинственные «другие» – это не бражка Немого, хотя карлик мог ничтоже сумняшеся причислить к ним и эту кодлу. Всех в одну кучу. И я его понимала: нет смысла делить подонков на подвиды. А в том, что загадочные «извозчики» – подонки, я не сомневалась. Любой, кто нашел сокровище, которое могло бы сделать нашу жизнь чуть легче, и оставил себе или захотел за него денег, – подонок. Любой разведчик, барыга, даже нафтер. Особенно нафтер. Раньше люди наживались на том, что принадлежало им. Теперь же то, что осталось от людей, наживалось на том, что им не принадлежало. Весь мир состоял из подонков. И мы, в общем-то, готовились присоединиться к ним.

Акум в плече моргал синим индикатором. Меньше половины заряда. Теперь я могла в любой момент совершенно открыто проверить его, но спокойнее почему-то не стало. Мы снова вышли на мороз, а это означало, что и без того скудный заряд нужно делить на два. Солнечная панель оставалась безжизненной, а я, бросая взгляды то на хрономер, то на нехотя светлеющий восток, понимала: даже если солнце пробьется сквозь тучи, длительности светового дня не хватит, чтобы напитать «АнКер» и на треть.

Какие бы сокровища ни таил в себе север, он оставался недосягаемым для людей. Без солнца невозможно получать энергию – для акумов, освещения, приборов. Невозможна работа теплиц, ноль шансов даже у самых неприхотливых растений. Ни вода, ни снег тут не отравлены, но, словно издеваясь, природа лишила этот суровый край тепла и света. Мы могли бы побороть морозы, но единственным доступным и постоянным источником энергии для обогрева были солнечные батареи – мертвые и бесполезные здесь. Замкнутый круг.

Господь в день своего Гнева распорядился так, что Земля, некогда подаренная людям, теперь стала им чужой – вотчина человечества сократилась до узкой полосы, где уже можно было не изжариться насмерть, но еще удавалось не околеть от холода. Мы были привязаны к этой крохотной полоске сильнее, чем язычники привязывают свою жертву, – эфемерными солнечными лучами. Мы сами посадили себя на поводок ради выживания – и для меня, чей поводок был разорван, каждый шаг мог оказаться роковым.

В моей сумке постукивали бесполезные акумы – такие же бесполезные, как я сама. Случайный доброхот постарался, вернув их нам, но все было зря. Не раз и не два я порывалась выбросить эти когда-то бесценные куски металла. Вышвырнуть в снег то, ради чего, собственно, пошла сюда. Что толку тащить эту тяжесть, если заряжать все равно негде и нечем? А так, возможно, последний рабочий акум проживет чуть-чуть дольше. На час. На полчаса. Хоть на минуту…

И, кроме того, я уже давно продолжала путь не из-за акумов.

Тесла шел впереди. Глядя в спину, обтянутую плащом, в плотные волокна кевлара на клапане рюкзака, я постоянно возвращалась взглядом к его левой руке. Может ли он зарядить мой «АнКер»? Хоть как-нибудь, ведь с кавитатором же получилось!..

Нет, если бы мог, он бы уже это сделал. Перед глазами вставали искалеченные пальцы с железными пластинами вместо ногтей, и внутри все сжималось. Так нельзя. Я не имею права требовать… И я упрямо считала переплетения кевларовых волокон. А мысли текли по кругу – одинаковые, как и бесконечные шаги.

Когда линялое солнце, повисев в облачной дымке у самого горизонта, снова обвалилось вниз, я не выдержала. Панель зарядника, развернутая на моей сумке, так и не ожила, и стало ясно: надо решаться.

Окликнув Теслу, я остановилась. За голенища ботинок сыпался взрыхленный нашими ногами снег.

Я думала, что это будет легко. Но под взглядом янтарных глаз слова почему-то замерзли.

Изнутри поднялась волна злости. Просто скажи, и все! Без долгих предисловий – когда вместе смотрите в лицо смерти, можно пропустить вежливые вступления.

– Я не знаю, сколько еще продержится акум. – Отрывистая фраза вышла колючей, как кристаллики льда. – Солнечный зарядник не работает. Ты мог бы?..

Горло перехватило. Я умолкла, так и не окончив вопрос. Но Тесла, конечно, все понял.

– Я сожгу твой акум, если попытаюсь. – Он шагнул ко мне и взял за плечи. – Я бы хотел, очень хотел помочь, но я же говорил: ваши акумы не выдерживают энергию такого порядка. Прости, Ника, тысячу раз прости… Но нет.

– А как же кавитатор?.. – беспомощно пробормотала я.

– Работающая ректенна создает вокруг себя поле высокой мощности, и при близком контакте с ней приборы способны включаться – но только при контакте. Я мог бы вообще вынуть акум из кавитатора, это не повлияло бы ни на что. Но прибор не набирал заряд. – Он смотрел мне в глаза. – И его мне было не жалко спалить – в отличие от твоего акума. Я не могу так рисковать, Ника.

Постылое имя повисло в воздухе, таком же холодном, как и оно само. Впервые я ощутила, насколько мне чуждо это сочетание букв.

– Значит, мы все так же остаемся на поводке.

– Это ненадолго. Все изменится, когда дойдем до башни. Вы сможете получать столько света, сколько вам нужно. И света, и тепла. А еще – отказаться от своих имплантов и заменить их аналогами моего. Если захотите, конечно.

Если захотим… Я вдруг представила сотни и тысячи людей, не привязанных к бывшим укрытиям. Свободных от акумов, от необходимости таскать с собой зарядники, от страха лишиться преимущества перед врагом. Обвешанных десятками наворотов, и для каждого – безграничная энергия… Одна на всех. Земля снова станет огромной, мы сможем освоить север, мы сможем вернуться в Каленые пустоши и создать там сады. Больше не нужно будет рисковать жизнью за жалкую батарейку. Не придется выбирать между множеством дорогих имплантов и скромными улучшениями, которые, однако, и поддерживать на порядок проще. Всем станет доступно все. Акумы канут в Лету, перестав быть валютой и жизненной необходимостью, а вместе с ними канет туда же и весь привычный уклад: барыги, проводники, разведчики, даже банды с их банами и «Сверни или столкнись». Каждый сможет просто пойти и взять нужное – не боясь, что где-то на полпути его навороты откажут. Мир изменится, изменимся мы. Но к лучшему ли?

– Это сломает все, – горько ответила я. – Мы десятками лет создавали текущий уклад, и неужели ты думаешь, что его так просто позволят разрушить? Неужели считаешь, что нафтеры, создатели акумов, да даже менялы так легко расстанутся с тем, что делает их богаче?

– Ты права. – Тесла помолчал. – Права хотя бы потому, что это уже случалось.

– Твоя идея… опасна. И я не знаю, чего она принесет больше: счастья или беды.

Сколько я себя помнила, сколько знала историю человечества – ни одно величайшее творение не бывало использовано только на благо. Люди всегда умудрялись отыскать даже в ангелах дерьмо и вывернуть их этим дерьмом наружу.

И мне вдруг очень захотелось, чтобы мы тоже оказались подонками – и оставили себе все, что найдем.