– Мы приняли решение.
Голос донесся откуда-то из космоса – раскатистый, словно гром, глубокий. От него загудело в голове. Я сморщилась – лицо обожгло, руки потянулись к сгоревшей коже, но запнулись. Тугое и плотное врезалось в запястья.
Из груди вырвался стон. Я разлепила горящие веки, и перед глазами закачалась синева.
Чистое небо без признаков грозы.
Громовой голос снижал тембр, сжимался до обычной человеческой речи. Реальность возвращалась, наваливаясь тяжелым и мрачным. Зрение сфокусировалось, и расплывчатые пятна обрели очертания застывших полукругом фигур.
Посреди площадки стояла Улуу. Закатное солнце било ей в спину, обводя силуэт цветами грязной крови. Ступни с черными ногтями на пальцах уперлись в отвердевшую за день почву, ломая хрупкие гребешки высохшей грязи. Вокруг ног шаманки рассыпались осколки земли.
– Он выбрал вас. – Губы Вонючей исказились презрением.
Я скосила глаза. Тесла смотрел на шаманку, приподняв голову. Его профиль казался отлитым из бронзы.
– Нам не понять, почему боги выбирают таких, как вы, но не нам и судить их решения. – Гримаса отвращения еще больше искривила и без того перекошенное размалеванное лицо. – Мы позволим вам покинуть наши земли.
Улуу дернула носом. Нервные ноздри покрывала тончайшая белесая пыль.
– Но вначале вы заплатите за это право.
Она подошла. С каждым шагом ее юбка шуршала чешуей гремучей змеи. Кислый смрад немытой потной кожи окатил волной.
– У нас есть принцип, – сказала шаманка и облизнулась, – с которым вы уже знакомы. Равное возмездие.
Я задержала дыхание, но смрад упорно-таки лез в нос. Пульс бешено частил, меня выворачивало от чудовищного зловония и страха.
– Он подарил вам свой электрический огонь. – Длинный язык лизнул верхнюю губу, едва не достав до ноздрей. – А вы пода́рите Ему свой. Развяжите!
Внутри похолодело. Руки язычников, снимающих путы, показались ледяными. Каждое касание наждаком проходилось по опаленной коже, вызывая новые волны дурноты. Когда веревки упали, я с трудом удержалась на ногах.
Из раскрытого рта Вонючей несло гнилью и рыбой. Она стояла в каких-то двух шагах, и я отчетливо различала каждую морщину, каждую пору на ее грязном лице. Кости, вплетенные в дреды, постукивали.
– Огонь за огонь! – выкрикнула шаманка.
– Огонь за огонь! – эхом отозвались язычники. – Огонь за огонь!
Улуу вытянула посох. Его длинное древко прошло мимо меня, едва не задев руку. И я с ужасом увидела, что загнутое когтем навершие – это действительно коготь, венчающий давно усохший почерневший палец, примотанный к древку грязными нитями.
– Снимай. – Омертвевший коготь подцепил рубашку Теслы.
Мой спутник подчинился. Продолжая смотреть шаманке в лицо, он расстегнул пуговицы. Рубашка, покрытая белыми разводами соли, упала на высохшую землю. Вдоль плеч и предплечий Теслы змеились серебристо-алые узоры. Их выпуклый атласный блеск казался слишком ярким, свежим – так, словно они появились несколько минут назад. Я закрыла глаза, мучительно пытаясь вспомнить, как выглядели эти знаки на его руках раньше. Боль стучала в виски, мешая сосредоточиться, и хриплые взвизгивания Вонючей безжалостно вышвыривали из блаженной памяти в реальность.
– Их тоже!
Кружа рядом, Улуу поддела навершием посоха перчатку. Кривой коготь прочертил линию по ладони и уперся в кольцо изоленты.
Серые гловы сухо шлепнулись в пыль. Сиротливыми комочками упали рядом содранные ленточные клочья. Не отводя взгляда, Тесла повернул к шаманке руки ладонями вверх. В его глазах сияло закатное небо.
Не моргая, я смотрела на перепачканные грязью пальцы. Ничего. Ничего, кроме размазанных темно-серых пятен. Ни следа разъемов, ни блеска заглушек, ни мельчайшего отблеска стали наружных портов. Ничего – только ровная смуглая кожа.
– Огонь за огонь! – скандировали язычники.
В глазах потемнело. Из-под ног словно выбили землю – будто вся планета помчалась дальше, а я осталась висеть в черной пустоте космоса.
Я была уверена, что молния – дело его рук. Его рук, в прямом и переносном смысле, во всех чертовых смыслах. Я была настолько твердо убеждена, что даже не спрашивала себя, возможно ли это. И задавалась всего одним вопросом: «Как?» Но теперь вместо ответа на него пришло осознание, что сам вопрос был неверен.
Мои пальцы судорожно ухватились за крест, ища в нем опору. Спина прижалась к жесткой шершавой железке, затылок коснулся металла. А перед глазами качалось бездонное синее небо. Небо, на котором не было ни облачка.
– Продолжай! – донесся сквозь шум в голове резкий голос Улуу. В тоне шаманки уже появились напевные нотки, и каркающий тембр стал благозвучнее. Но я понимала, что это значит.
Улуу предвкушающе облизнулась. С силой вогнала посох в грязь и, извиваясь змеей вокруг древка, вперилась взглядом в Теслу. Меж тонких губ показался темный острый язык.
Звякнула пряжка ремня. Брюки и белье упали на землю. Стоя обнаженный в полукруге язычников, Тесла спокойно смотрел безумной твари в изборожденное морщинами лицо.
– Чи-истый…
Словно не веря, шаманка снова и снова обходила его. Скрюченные пальцы тянулись к загорелому телу, и я сжимала зубы каждый раз, когда пожелтевший крошащийся ноготь готов был коснуться его кожи – но неизменно, будто в страхе, замирал.
Улуу не верила. Меня тошнило от одной этой мысли, но я ее понимала. Точно так же в нашу с ним первую ночь в старой гостинице я не верила. Не верила, что он чист, потому что невозможно быть чистым в этом мире. Живя в дерьме, волей-неволей заляпаешься.
Бросив последний взгляд на Теслу, уже одевшегося снова, шаманка повернулась ко мне. В сверкающих черных глазах горела жажда, блестела расплавленным свинцом, затапливала их, грозя вот-вот пролиться через край. И еще до того, как Улуу произнесла приказ, ледяным шквалом обдало осознание: сейчас она утолит эту жажду.
– Начинай.
Мое тело застыло, словно скованное разлившимся изнутри холодом. Лишь подрагивали мышцы, будто кто-то колол их иглой. Я смотрела на шаманку, на ее костистое лицо с провалами бешеных глаз, на разбросанные по коже отметины, которые даже самый искушенный взор не принял бы за плод желания украсить, – смотрела на посох, увенчанный мертвым человеческим пальцем, и на еще живые, но такие же черные пальцы, этот посох сжимающие.
Сумасшедшая. Она просто сумасшедшая. Грязная старуха с палкой, свихнувшаяся баба, которую в любом убежище забили бы ногами и которая не стоит и моего мизинца.
Гнев внутри вскипел и опал.
Но мы не в убежище. И посох не в моей руке, а в ее. В ее руках власть. Не потому, что она сильнее, умнее или лучше, не потому даже, что она женщина в этой жалкой пародии на матриархат. Просто потому, что она любит подчинять, а остальные обожают подчиняться.
Вонь и доминантность – ее единственные заслуги.
– Огонь за огонь! Огонь за огонь!
Улуу шагнула вплотную. Громко стукнув, посох упал на землю. Грязные руки рывком распахнули на мне блузку, пуговицы посыпались в пыль, с треском разошлась ткань.
– Огонь за огонь!
Губы шаманки растянулись во влажной ухмылке. Мокрая ладонь поползла по моему животу – от полоски трикотажа на груди вниз, туда, где шрам «адрена» перечеркивал ребра. Заусенцы шершаво царапали кожу.
– С тобойЕму повезло больше, сучка! – Гнилое дыхание ошпарило ухо. – Будешь платить за двоих.
Пальцы ухватили воротник, дернули в сторону, оголяя плечо. Я зажмурилась. Жаркий закатный ветер овевал обнаженную кожу, давно забывшую это чувство.
– И мы возьмем, что нам нужно. Что нужноЕму.
– Огонь за огонь!
Я открыла глаза. Шаманка, жадно щупавшая заглушки имплантов, отдалилась, осталась черным пятном на периферии. Я видела только светлые глаза Теслы. Глаза, в которых застыло бесконечное сочувствие.
Блузка осела к ногам.
– Мы сами выберем, что взять… – прошипела Улуу.
– Святые машины, да зачем они вам?! – вырвалось у меня. – Вы даже не знаете, как ими пользоваться!
Шершавая ладонь ударила меня по щеке. Я рванулась, но скрещенные копья уперлись мне в грудь.
– На крест!
Сразу четверо язычников навалились, схватили меня за руки и ноги. Я извивалась, но жилистые пальцы держали насмерть.Насмерть, насмерть, билось в голове, насмерть…
Не помню, как снова оказалась притянутой к кресту. Плечи и бедра, широко разведенные, ломило, сводило спазмами. Я дернулась, в лодыжки и запястья врезались веревки.
В руке Улуу блеснул короткий кинжал.
– Отпустите! – выкрикнула я. – Нет!..
Грубая пенька полосовала кожу, я рвалась, не чувствуя боли, но зря. Вонючая ухмыльнулась. Шагнула ко мне.
– За милость бога стоит быть благодарной. – Она заткнула клинок за пояс юбки. – А благодарность нужно принимать молча.
Что-то стальное сверкнуло в ее ладони, взметнулся подол, дернулась рука – и мои губы прошила огненная боль. Перед глазами потемнело, на миг я провалилась во мрак, но боль повторилась, снова и снова, выдернув из забытья.
Я попыталась закричать, но не смогла открыть рот. Что-то держало губы плотно сжатыми, что-то жгло их, и этот адский огонь усиливался с малейшим движением, хотя казалось, что дальше уже некуда.
Шаманка отступила. С ее пальцев, сжатых в кулак, срывались капли крови, и сквозь застившие глаза слезы я разглядела стиснутый в грязной руке древний мебельный степлер.
– Теперь ты будешь молчать. – Улуу бросила инструмент в пыль и достала кинжал.
Перед глазами плыло. Я смутно различала фигуру Теслы – его держали двое язычников. Растрепанные волосы золотым нимбом обрамляли лицо.
– Ну что же. – Вонючая вдруг обернулась к нему. – Мои воины здесь ни при чем. Они не коснутся ее, чтобы вы не подняли руку на них. Сделай это сам.
Кинжал дрожал на ее раскрытой ладони. Серебряный блеск отразился в глазах Теслы. Язычники отпустили его, их с шаманкой разделял пятачок утоптанной земли.
– Или ты предпочтешь, чтобы это сделала я? – Свистящий шепот Улуу вторил ветру. – Вы сами рассчитаетесь друг с другом.
Меня трясло. Обрывки мыслей вспыхивали в пустоте сознания:Лекс, Лекс Талионис, они думают, что у нас такой же закон…
Тесла протянул руку. Затянутая в серое ладонь накрыла клешню шаманки, не касаясь покрытой струпьями кожи. Загорелые пальцы, снова окантованные изолентой, стиснули рукоять кинжала.
Око за око… Тайна за тайну, и разве это не так? Разве они не правы?
Он смотрел на меня. Смотрел не моргая, не отрываясь, словно никого, кроме нас, не существовало, словно здесь, на этом лобном месте, мы были одни – одни пред очами неведомого и безжалостного бога. По моим щекам текли слезы, текло горячее и густое по подбородку, лицо жгло, жгло болью и еще сильнее – стыдом. Меня вывернули наизнанку, и вот она я – изуродованная, лишенная голоса, во всей своей отвратительной постыдной правде…
Скажи им! Скажи, что никакого бога нет!.. – молила я взглядом. И в его глазах странным сухим отражением моих слез блестело согласие.
Он понимал меня. Но ничего не сказал.
Кривое заточенное лезвие вонзилось в плечо. Слетела карбоновая заглушка, сорванная с креплений, и мир вспыхнул вторично, но беспамятство не желало спасать. Я все чувствовала. Чувствовала, как немеет рука от плеча и ниже, и как рвутся нейрокабели вместе с приживленными к ним нервами выше, как пульсирует в ключице расплавленный ад, и как заливает все тело раскаленная добела боль…
– Второй.
Лезвие полоснуло по ребрам. И последним, что я увидела, прежде чем отключиться, были светлые глаза с бездонно-черными зрачками, в глубине которых плескалась моя удвоенная му́ка.