Мост мы миновали быстро. Дорожное полотно на нем превратилось в решетку из остатков плит, нанизанных на арматуру. Плиты были изъедены дождями, но основание стояло крепко. Местами уцелели даже ограждения краев, и пробираться по массивным стальным ребрам мостового скелета было не в пример легче. Низкое небо все так же нависало над нами, превращая день в бесконечно затянувшийся тусклый рассвет. Я то и дело поглядывала на плотные тучи, чувствуя, как вдоль позвоночника бежит холодная волна. Если польет, нам негде будет укрыться. Здесь, посреди ветхого моста, мы беззащитны перед жгучим ливнем.

Река внизу все так же катила бушующие волны – мутные, иссиня-серые.Вряд ли эту воду можно пить, думала я. Жажда все сильнее давала о себе знать – после соленой ночной трапезы и абсента.

Несмотря на пронизывающий ветер, по лицу катился пот. Мы взяли хороший темп и не сбавляли его, даже перебираясь через разрушенные участки. Теперь Тесла шел впереди, а я постоянно оборачивалась, чувствуя за собой пустоту покинутого города. Но не только эта пустота пугала и настораживала меня.

И лишь когда мы оставили позади длинный, причудливо изогнутый и перекошенный на сторону мост, я поняла, в чем дело.

Я не сбилась с курса. Просто теперь курс прокладывал Тесла. Он намечал направление и указывал путь, он сверялся со своей невозможной картой – а я плелась в хвосте. Я больше не играла роль проводника, да и была ли им вообще с самого начала? Проводников нанимают, чтобы те проложили маршрут, но здесь не тот случай.

«Я знаю дорогу», – сказал Тесла, и это действительно было так. Но еще он сказал, что мир знаю я. Проводников не нанимают, чтобы показать мир, потому что с этим миром и так знаком каждый. Нельзя не знать того, с чем сталкиваешься ежедневно и что ежедневно сталкивается с тобой, скаля клыки.

И все-таки он заплатил. Потому что действительно – невозможно, невероятно – не знает? Или потому, что я должна сыграть какую-то роль в его плане?

Город за мостом лежал в руинах. Серая хмарь издалека скрывала кварталы, но стоило оказаться на этой стороне, и картина давних разрушений открылась во всей полноте. Мы ступали еле слышно, но наши шаги все равно звучали кощунственно-громко – как смех посреди зала с мертвецами. Подошвы ботинок утопали в густом слое золы, смешанной с землей и глиной. Почерневшие остовы зданий, с которых даже самый жгучий дождь уже никогда не смоет сажу, смотрели на нас сверху вниз.

Эта часть мегаполиса пострадала намного сильнее. Казалось, оставленная за спиной река прочертила извилистую границу между городом-призраком и городом-трупом. Район по ту сторону моста еще напоминал подобие себя самого – бледное, застывшее подобие, но все-таки. Здесь же город был изжеван, смят и скручен, выжжен до основания, до полной неузнаваемости. Должно быть, река действительно послужила границей, остановив чудовищный пожар. Оплывшие каркасы бывших витрин без слов говорили, что здесь бушевал не обычный огонь. Я невольно поправила респиратор. Сигналка не издавала ни звука, лишь моргая алым датчиком разряженной батареи. Дело дрянь.

Вокруг царила непривычная даже для мертвого города тишина. Пару раз в глубине руин что-то шуршало – то ли падал камень, то ли пробегала какая-то мелкая тварь. Я вскидывала вальтер, неизменно за миг до того ловя краем глаза взметнувшуюся руку в черном рукаве плаща и мелькнувший смазанной линией узорный серебристый затвор глока. Но ни одно движение не нарушало застывшей изломанности руин. Как будто город прятал своих жителей, не желая, чтобы мы разбивали гробовую тишину выстрелами.

Радар молчал. Он молчал уже давно и не пискнул ни разу за все время, что мы шли по мегаполису. Я могла списать его немоту на падающие камни – в конце концов, в руинах не обязательно кому-то обитать, эти оплавленные остовы не лучшее место даже для мутов. Но интуиция подсказывала, что дело не в камнях, как бы мне этого ни хотелось.

Пистолет в руке тяжелел с каждым пройденным шагом, и в конце концов я переложила его в правую ладонь. С правой я вряд ли попаду даже в тушу мясопада, но хоть какая-то передышка. Левая рука нудно ныла, от ключицы до запястья, несмотря на то что сумка висела на другом плече.

– Когда мы доберемся до цели, проблема пса перестанет иметь значение? – негромко спросила я, чтобы отвлечься. – Что там – счастье для всех и вся?

Я попыталась пошутить, но Тесла, кажется, шутки не понял. Его лицо оставалось серьезным – он и не думал улыбаться.

– С псом нам придется столкнуться рано или поздно. Уйти от него мы не можем, так что остается только одно: убить.

– Разве это реально? – Я вздрогнула.

– Психопес – живое существо, Ника. А где жизнь – там и смерть.

Неожиданная боль, вспыхнувшая и угасшая в этой короткой фразе, окатила холодом. Сердце на миг словно сжала ледяная ладонь.

– Машина нафтера нам бы очень пригодилась, – заметила я. – Если другие мосты еще проездные, мы могли бы убраться от пса на достаточное расстояние, чтобы он нас потерял.

– Машина ничего не решила бы, – ответил Тесла, останавливаясь. – Смотри сама.

Дорогу – вернее, ее подобие из камней и грязи – преграждал провал. Канава шириной в десяток шагов, заполненная мутной водой, прорезала бывшую улицу по всей ширине. Каркасы домов по сторонам кренились к провалу, нависая над ним. Одна из стен обрушилась прямо в коричневатую жижу, и несколько кирпичей, насаженных на арматуру, свесились к самой кромке воды, как черные зубы, готовые вот-вот выпасть.

Посреди канавы из воды торчали странно ровные обломки – незамкнутые прямоугольники, вытянутые поперек провала. Один – чуть ближе и левее, второй – у противоположной кромки, справа.

– Подземка. – Тесла кивнул на заполненную водой канаву. – Там глубоко.

– Подземка?.. – Я поморщилась. – То есть?..

– Здесь перебираться рискованно, – будто не слыша, продолжал мой наниматель. – Поищем обходной путь.

Он повернулся. Взгляд медово-стальных глаз скользнул мимо меня к зданиям слева и дальше, назад вдоль улицы.

Глок блеснул молнией, застывая в вытянутой руке. Тесла отступил на шаг. Я увидела, как меняется его лицо.

– Беги, – тихо, но отчетливо произнес он.

Я обернулась.

Вдали, на руинах проспекта, темнел размытый силуэт. Низкая приземистая фигура, будто человек, вставший на четвереньки, – мутный абрис в кисейном тумане. И он приближался.

Я рванулась с места, вдоль провала – к уцелевшему дому. Пригнувшись, нырнула в перекошенный проем.

Внутри стояла вода. Я влетела в нее, подняв тучу брызг, с шумом расплескала капли по стенам. Ноги мгновенно отяжелели – вода залила ботинки. Под мутной жижей я не видела пола, подошвы с чавканьем погружались во что-то липкое. Сквозь выбитое окно чернела канава. Пол шел под уклон, стоило сделать два шага, и вода поднялась до колен. Противоположная стена обозначилась в полумраке нагромождением бетонных блоков, но я уже понимала, что до нее не доберусь.

Вода с жадным хлюпаньем облизывала бедра. Шаг, еще шаг – по пояс. Раздвигая густую муть вдоль стены, я ухватилась за вычурный завиток перил, торчащий прямо из жижи. Подтянулась. Ноги нащупали твердое, уверенно встали на опору. Я выбралась на огрызок лестницы, и в этот момент сзади грохнул выстрел.

Рука на перилах дрогнула. Я сжала железный завиток, оборачиваясь. В провале окна, на самом краю канавы, застыла фигура Теслы, замерла в бесконечно растянувшемся мгновении. Вскинутый глок дернулся, выщелкнул пустую гильзу – и что-то темное, бугристое и плотное мелькнуло перед ним, взметнулось клочьями тьмы, и я увидела, как Тесла падает, отброшенный этой силой.

Палец вдавил спуск, но рука дрогнула, пуля звонко влетела в бетон над оконным проемом, рассыпав белое крошево, и сгусток мрака остановился. Повернул голову. На меня посмотрели бледно-зеленые, удивительно чистые людские глаза на собачьей морде.

Я бросилась вверх по лестнице. Плесневелый мрамор проскальзывал под ногами. Сжимая в левой руке вальтер, я мчалась, перескакивая через ступеньку. Шаткие перила ходили ходуном, оставляя в моей ладони ржавые крошки железа.

Один пролет, второй, третий, рваные дыры в полу, клочья обугленной краски, заклиненные двери на площадках… Хриплое дыхание позади. Я бежала, не разбирая дороги. Ступеньки и стены исчезли, сменившись открытым пространством, ударил за спиной откинутый люк – я выскочила на крышу. Лихорадочно обернулась, стискивая вальтер обеими руками. Кровь толчками била в виски, перед глазами пульсировала красная пелена. Злой ветер швырял в лицо оседающую мелкую морось.

Он показался из люка не спеша, нарочито медленно. Лобастая голова безошибочно повернулась в мою сторону, и в белесых зрачках сверкнула алчность.

Первая пуля ушла ему между глаз. Вторая пробила ухо. Струйки бурой крови потекли по морде, капая на оплавленный битум. Он улыбнулся, обнажая частокол мелких желтых зубов. Поднялся, выбираясь на крышу целиком, выпрямил все четыре конечности, насколько они вообще могли выпрямиться. И, нелепо, смешно, карикатурно переваливаясь, шагнул ко мне.

Магазин вальтера опустел за секунды. Я жала на спуск, отвечавший сухими щелчками, снова и снова. Пес приближался. Я чуяла его зловонное дыхание, вонь мокрой псины, смрад тухлого мяса из пасти. Его глаза, огромные, бездонные, росли и расширялись, заполняя все вокруг, закрывая собой небо. Мои ноги шагнули назад, еще и еще, и на очередном шаге ботинок поймал пустоту.

По телу прокатилась волна, я дернулась, но было поздно. Тугой ветер ударил в спину, морда пса пошла зыбью, размазалась, сквозь нее вспыхнуло серебром низкое небо. Пальцы отчаянно схватили воздух, скользнули по мокрому битуму, стискивая хрупкий шершавый край.

– Руку! Руку, Ника!

Лицо Теслы заслонило небосвод. Вслепую я заткнула вальтер за пояс и ухватилась за горячее запястье. Ладонь пронзила резкая колючая боль, пробила руку до самого плеча, и пальцы едва не разжались. Я дернулась, выбрасывая вверх правую кисть, – за миг до того, как левая бессильно повисла.