Каша получилась так себе. Огонь вяло жевал плотные купюры, бумага тлела, почти не давая жара. Тесла, ловко орудуя ножом, вскрыл плоскую жестянку с выбитой на крышке бычьей головой. Многообещающая эмблема, однако, подвела: внутри оказались несимпатичные на вид шматы, ноздреватые и совершенно не похожие на мясо. Пахло, впрочем, приятно.

– Соя. – Тесла наколол кусок содержимого на острие ножа. С куска стекал жидкий сок.

– Свинство, – отозвалась я.

Желудок урчал, требуя мяса. Слегка мутило – от голода и вони горелой бумаги. Вентиляция справлялась со своими обязанностями кое-как, и комнатку медленно заволакивало дымом.

Какое-то время мы молчали, жуя сою и на всякий случай глянцуя ее абсентом. Когда банка опустела наполовину, я влила в остатки эрзац-тушенки воду и сыпанула крупы. Тесла тем временем надрезал хлипкую консервную крышку с трех сторон, отогнул узкие полосы наподобие треноги и аккуратно установил шаткую конструкцию у края костра. Жестянка с соево-крупяным месивом устроилась сверху.

В комнатке теплело. Костерок, хоть и хилый, постепенно согревал воздух, абсент горячил изнутри. Тесла сбросил плащ, расстелил его и уселся спиной к стене. Я разложила на полу объемистую штормовку, кинула поверх куртку. Будущий ужин в банке начинал шкворчать. Я нашарила в кармане последнюю сигарету, подкурила от костра.

– Как думаешь, что там? – спросила я, указывая на заблокированную дверь.

Тесла пожал плечами, едва заметно поморщился. Тоже закурил – в воздухе поплыл горьковатый густой аромат.

– Вряд ли это технический тоннель. – Мой спутник постучал пальцем по гермозатвору. – Шлюзовые двери такой ширины и толщины – не для служебных ходов.

Я задумчиво кивнула, глядя в невидимую точку на стене между ним и дверью. От массивных стальных поперечин веяло холодом, мрачным и темным. Веяло предупреждением. Тесла, казалось, ничего не замечал, хотя его и дверь разделяло не более шага. Он сидел спокойно, непринужденно откинувшись на стену. Дым над его головой свивался тугими кольцами. Я вдруг подумала, что он не стал проверять, перекрыла ли я выход. Просто принял на веру. Что это – глупость, беспечность? Вряд ли. Забывчивость, простая оплошность? Незнание? Как с хрономером, как с сигналкой, с картой…

Или, быть может, в этом случае все же доверие.

Я бросила окурок в костер и зачерпнула варева. Пожевала жесткую тюрю.

– Скорее всего, там убежище, – сказал Тесла. – Может быть, нетронутое. Не пригодившееся.

Полусырая крупа застревала в зубах. Нетронутое убежище. Вероятно, с запасом продуктов. Не исключено, что часть из них сохранилась – в таких местах всегда можно найти что-нибудь долгоиграющее.

Будто угадав мои мысли, Тесла кивнул. Провел ладонью к молчащей консоли.

– Даже если собрать все наши акумы, этого не хватит, чтобы запитать систему управления, – вслух подумала я.

– Да нет… – неопределенно отозвался мой наниматель.

Его взгляд блуждал по гладкой черной поверхности дисплея – казалось, Тесла что-то высчитывает в уме. В светлых глазах играл огонь, от чего они казались оранжевыми.

– Подать напряжение можно, – наконец добавил он, – но, если консоль и не сгорит, мы все равно не знаем кода. Хотя вряд ли он тут поможет – замок, видимо, заклинило. Разве что пытаться коротнуть.

Я хмыкнула. Где, интересно, он собрался взять такой источник тока, чтобы оживить консоль, не говоря уже о том, чтобы ее закоротить? Ну даже, допустим, он что-то придумает, толку с того? Мы спалим все наши акумы, а за дверью может не оказаться ничего. Или что-нибудь похуже. Это как брать мута в мешке.

Очередные десять тысяч полетели в огонь. Растрепанная пачка валялась в пыли, оседающий пепел покрывал черными оспинами напечатанные лица давно умерших гранд-персон.

Съеденная каша оставила во рту вяжущий привкус. Вода закончилась, во фляжке тоже болталось на донышке. Так и не проварившееся зерно тяжело осело в желудке, и очередной глоток абсента резко ударил в голову.

Тесла вынул две сигареты, подал одну мне.

– Не стоит тратить время на дверь. – Он затянулся и выпустил дым в потолок. – Нам еще идти и идти.

Я хотела было возразить, что с нашим запасом продуктов и особенно питья предстоящий путь грозит остаться не пройденным, но промолчала. Это мегаполис. Что-нибудь здесь должно найтись. Что-нибудь, что еще не утащили звери, не вывезли нафтеры и не слопали муты. Что-то съедобное, не протухшее и не зараженное радиацией. Хоть что-нибудь…

Сигарета горчила, но эта горечь была даже приятна – после соевой размазни, к которой в качестве заливки явно подмешали машинное масло. Я не спеша тянула пряный дым и разглядывала Теслу. Сквозь сгустившиеся клубы его силуэт проступает слегка размытым абрисом. Распахнутый ворот рубашки – я уже заметила за ним эту привычку, словно ему всегда жарко. Ключицы перечеркивает узкая лента, на которой за спиной повисла шляпа. Респиратор спущен на грудь, маска поблескивает линзами, зеркаля блики костра. Светятся отраженным оранжевым крохотные пуговицы рубашки – изогнутая россыпь мелких огоньков, бликует пряжка ремня. Горит угрожающе-мрачным рукоять глока в поясной кобуре. Посверкивают металлические заклепки на свободных брюках, кнопки на многочисленных карманах, крученые тонкие тросы на мысках ботинок. Вращается блестящее колесо складного ножа в тонких пальцах, переливается амальгама медовых глаз.

Черный и закатный. Тьма и преддверие тьмы.

– С рассветом двинемся через мост. – Я поерзала на куртке, зевнула. – У нас три часа. Спим по очереди? Я первая.

Он задумчиво кивнул. Щелчком отправил окурок в костер, размотал побуревшую бандану, не глядя плеснул из фляжки.

– Надо зашить, – не выдержала я, – или хотя бы прижечь…

– Не сейчас, – оборвал меня Тесла. – Позже сделаю все, что нужно.

– Но может…

– Сказал же: не сейчас!

Я пожала плечами. Хочет подцепить сепсис раньше времени – его дело. Дорогу обратно я как-нибудь найду.

Тесла торопливо затянул повязку снова и откинулся на стену, уставившись в потолок. Я отвернулась. Вытянула руки к костру. Внутри неприятно свербело. Зачем вообще раскрыла рот? Неужели настолько боюсь Немого, пса и всей этой психованной бражки, что меня бросает в дрожь при мысли о возвращении? Или не хочется остаться одной в этом гиблом месте? Или же я просто беспокоюсь о своем нанимателе – в конце концов, он мне еще должен.

Едва заметные дырочки над головой всасывали клубящийся дым. Костер почти догорел, перестал потрескивать в нем тлеющий мусор. Сумрачная тишина прерывалась только нашим дыханием. Сквозь вентиляцию долетали далекие звуки – словно кто-то стучал жестяными листами друг о друга. До странности ритмичные и потому не похожие на капризы ветра. Я вслушивалась в рваный перестук, складывавший в голове странную мелодию, и старалась не гадать, кто ее играет.

Стаккато дождя вкралось в однообразную пьесу – сначала мелко, редко, потом все быстрее и громче. Снаружи начинался настоящий ливень. Я мысленно чертыхнулась. Если дождь к утру не прекратится, он может нас задержать. Когда с неба льется слабый, но все же раствор серной кислоты пополам с азотной, под таким коктейлем не особо побегаешь. Псина, конечно, тоже не бессмертная, но на месте вряд ли станет сидеть. Эти твари умны, как люди, и выносливы, как машины. Да, дождь не пойдет псу на пользу. Но я не удивлюсь, если увижу зверюгу с листом железа в зубах, изогнутым на манер зонта.

Пес вынюхает нас, нагонит, и тогда…

Что случится «тогда», я не стала додумывать. Мысленно пересчитала акумы в сумке, на ощупь подгребла ее поближе. Мрак окончательно затопил комнатушку, поглотив все, кроме россыпи тускло-алых точек в костре. Глядя на них, я бесшумно проверила вальтер в кармане.

Тесла молчал, его дыхание глушилось шумом ливня. Темная фигура слилась с окружающим мраком. Дождевой шорох и перестук железа снаружи лишали последней, такой важной возможности ориентироваться на слух.

Я медленно выдохнула. Ныли ноги, тянуло живот, но в остальном все было в норме. Если мой наниматель вздумает стать моим палачом, у меня найдется чем его встретить.

Я укрылась курткой и приказала себе спать.

Утро принесло с собой глухую боль в ступнях и урчание в пустом желудке. Пересохшее горло царапало, будто его терли наждаком. Давно погасший костер рассыпался черными углями, брошенный на пол фонарь сочил бледный свет.

Я потянулась, разминая затекшие мышцы. Хрустнули суставы. Вальтер привычно оттягивал карман.

Ночь прошла тихо. Дважды мы с Теслой менялись – он засыпал, я дежурила, и наоборот. Снаружи то тише, то громче шумел дождь, бились друг о друга невидимые ржавые литавры, что-то скрипело и ухало вдали. Лишь однажды среди этого уже обыденного шума вдруг ударило и раскатилось – звук походил на далекий выстрел, но мог быть и грохотом обрушившейся стены. Эхо рассыпалось по застывшему мегаполису, и еще долго мертвые дома перебрасывались осколками отдаленного гула.

Я пристроила свернутую штормовку на сумке, вытянула рукава, завязала узлом под днищем. Перебросила ремень через плечо. Потяжелевшая сумка давила на ключицу, но бросать презент скелета не хотелось. Я вообще не привыкла что-то выбрасывать просто так – как знать, когда в следующий раз судьба одарит.

Магазин вальтера блеснул пятью патронами. Я заткнула оружие за пояс брюк, натягивая респиратор. Протерла защитную ленту. Рядом Тесла смахнул манжетой рубашки пыль с линз своей маски.

О завтраке не заговаривали. Молча, деловито собрали жалкий скарб, вщелкнули подствольники. Мой разрядился еще вчера, и я на ощупь наматывала на зудящие ладони лоскуты ткани, ругаясь про себя.

Перед дверью Тесла помедлил. Тонкая спица луча протыкала темноту, в белесом свете плясали пылинки. Я вынула отмычки.

Болт провернулся в своем гнезде с оглушительным скрипом. Я вздрогнула, дрогнул и луч, сбиваясь в сторону. Спина мгновенно покрылась липким потом. Казалось, ржавый стон разбудил всех вокруг – всех монстров, таящихся во мраке, они выбрались из-за шлюза с консолью и уже готовы наброситься, они маячат сзади, они поджидают снаружи, и стоит только обернуться, стоит только распахнуть дверь…

Болт выпал, звякнув о бетон. Тесла кивнул мне и толкнул створку ногой.

За ней было пусто. В предбанник нанесло воды, по углам блестели лужи. Клочья плесени белели рваными пятнами. В щели сочился чахлый рассвет.

Тесла шагнул к выходу, не опуская настороженно вздернутый глок. Приоткрыл дверь, впуская в предбанник блеклый серый сумрак.

– Чисто.

Я выбралась следом за ним, переступая через лужи. Город снаружи, промокший и серый, нависал над нами молчаливой громадой. Низкое небо цеплялось за верхушки зданий. Порывами налетал ветер, свистел в ушах, оглушая и выдувая тепло. Пальцы на рукояти вальтера мгновенно заледенели.

– Надо найти подъем на дорожное полотно. – Тесла быстро оглядывал проспект, его светлые глаза приобрели оттенок свинцового неба. – Возможно, сохранились технические лестницы.

– Почему не поискать другой мост?

Тяжелые тучи перетекали одна в другую, тупо переваливались через дома, вспарывали себе брюхи острыми кусками стропил. Чудилось, что еще немного, и из разорванных синих внутренностей польется кислота.

– Если не сможем перейти здесь, так и сделаем. – Тесла прищурился. – Вдруг пес решит дать нам такую возможность. До ближайшего моста с десяток миль.

Я вгляделась в проспект. Он был по-прежнему пуст. Сизые тени скопились в углах, над мокрым асфальтом курилась тонкая дымка.

Что-то было не так. Не так и неправильно – в тишине таилась угроза. Брошенные мегаполисы пусты только на первый взгляд. В них всегда кто-то есть, и хорошо, если этот кто-то демонстрирует свои враждебные намерения открыто. Гораздо хуже, если он – или они – предпочитают сначала понаблюдать…

И было не так что-то еще. Ощущение неправильности происходящего. И вовсе не из-за окружающих руин. Я бывала в покинутых городах достаточно, чтобы свыкнуться с этим чувством извечной, вездесущей опасности. Загвоздка крылась в другом. Я ощущала себя не на своем месте, будто сбившейся с курса. Возможно, дело в усталости? В разряде акумов на имплантах?

Тесла не дал мне додумать эту мысль. Отойдя от опоры, он указал рукой вдаль – там темнела громада бывшей насыпи, когда-то служившей подъемом на мост.

– Идем.

Мы обошли опору и выбрались наверх – туда, где проспект обрывался зубцами изломанного асфальта. Развязка, некогда соединявшая мост и улицу, превратилась в нагромождение бетонных блоков, ржавого железа и арматуры. Отсюда лучше просматривались пролеты моста – застывшие над рекой арки с подвешенным дырявым полотном. Полотно терялось в предрассветном тумане.

Поглядывая на проспект, мы обогнули край разлома. Насыпь вблизи оказалась намного круче, чем виделась издалека. Просевший песок обнажал куски прямоугольных плит, измазанных в глине и застывшей известке. Один край полностью обрушился под весом полотна развязки – огромный фрагмент асфальта вздыбился, уткнувшись в берег реки и превратив эту сторону насыпи в почти отвесную плоскость.

– Держится плотно. – Тесла пнул «стену» носком ботинка. – Заберемся здесь.

Я не возражала. Покрытый щербинами асфальт – все же лучше, чем ничего. Послужит и опорой, и барьером.

Цепляясь за крошащиеся камни, мы полезли вверх вдоль края рукотворной стенки. Промокшая глина чавкала под ногами, подошвы скользили по жиже. Брызги липкой серо-коричневой грязи взлетали в воздух, оседали на лице, забивались в нос. Я смаргивала, терла глаза рукавом куртки. Защитная лента покрылась рыжими разводами в первые же секунды, и ее пришлось сдвинуть на лоб. Вальтер оттягивал пояс, спину жгло – невидимый взгляд черных глазниц в трупно-белых стенах. Я пригибалась, едва не задевая животом насыпь, прижималась к неровному изломанному краю, отделяющему нас от реки. Ботинки бессильно соскальзывали с мокрого асфальта, когда я пыталась упереться в него носком. Пальцы скребли по камням, стоило отпустить – и я оказалась бы внизу, в этом месиве из песка, глины и бетонных обломков. Низкое небо висело над самой головой, готовое в любую секунду разродиться «жгучим дождем».

Гребень насыпи был узким. Асфальтовый заслон остался ниже и уже не защищал от холодного речного ветра. Я стерла с лица грязные разводы, другой рукой выдергивая вальтер. Пальцы сомкнулись на успокаивающем рельефе рукояти, и я рефлекторно пригнулась – здесь, высоко на гребне, мы представляли собой чудную мишень.

Тесла, должно быть, тоже это почувствовал. Глок блеснул вороненой сталью в его ладони.

Полотно моста серело в нескольких десятках шагов от нас. Мой спутник кивнул, предлагая мне идти первой. Ветер глушил все звуки, и когда я, не выпуская из руки пистолет, двинулась по острому гребню к мосту, шум моих шагов тоже растворился в бесконечном гуле. Я не слышала и Теслу, лишь ощущала спиной его присутствие – шестым чувством, выработанным за годы в пустошах. И я не знала, стало ли мне спокойнее идти теперь, когда он прикрывал меня, или лучше было бы иметь за спиной только мертвые руины.

От края насыпи тянулись две стальные балки – единственные ниточки, еще связывающие мост с проспектом. Одна балка, искореженная и перекрученная, крепилась к основанию моста двумя карикатурно огромными болтами. Болты раскачивались и скрипели в разодранных гнездах, цеплялись приржавевшими гайками за бесформенный металл. Балка ходила ходуном.

Я откинула со лба волосы. Второй стальной рельс казался устойчивее. Балансируя на краю насыпи, я осторожно ступила на него одной ногой. Древний металл застонал, но не покачнулся. Я оглянулась на Теслу. Он стоял вполоборота – так, чтобы видеть и мост, и проспект. Светлые глаза над закрывшим рот и нос респиратором остановились на мне. Снова этот внимательный взгляд. Взгляд человека, который видит больше, чем говорит.

«По одному», – жестами показала я. Ветер бил в лицо, резал кожу колючими ледяными порывами. Тесла кивнул.

Я шагнула на мост. Балка под подошвами дрогнула и замерла. Она была узкая, слишком узкая, и носки ботинок зависали над пропастью, когда я делала следующий шаг. Внизу бесновалась река, швыряла холодные брызги. Опухшее небо давило сверху всей своей тушей. Сжимая в ладони вальтер, я двигалась по тонкой балке, как по канату.

Ветер вдруг сменил направление. Резкий порыв ударил в спину, я взмахнула руками, удерживая равновесие. Ботинок запнулся, цепляя соседнюю балку, и та с ужасающим стоном качнулась, отклонилась в сторону и через секунду с размаха ударилась об опору под моими ногами.

Рельс содрогнулся. Я вцепилась свободной рукой в мокрый металл, сумка соскользнула, ударила меня по запястью, едва не выбив пистолет. Гул железа смешался с издевательским хохотом ветра, плеснула свинцовая волна, обдавая взлетевшими брызгами. Вода внизу грохотала и пенилась – бесконечно, головокружительно далеко. Я зажмурилась.

Налетевший порыв стих так же внезапно, как начался. Балка перестала дрожать, и я выпрямилась. Сердце бешено ухало. Последние ярды по узкому рельсу я преодолела почти бегом, а затем рухнула на мостовое полотно, ткнувшись коленями в шершавый асфальт.

Обернулась – Тесла уже ступил на балку. Неверная опора колебалась – я видела, как дрожит ее край, привинченный к основанию моста. Соседняя балка раскачивалась на разболтанных креплениях.

Фигура Теслы быстро приближалась – темный силуэт под монохромным небом. Ветер развевал полы плаща, швырял в лицо выбившиеся пряди, ударял плотными волнами, норовя опрокинуть.

Мой спутник шел, не выпуская глок из руки. За его спиной вырастал мегаполис, по-прежнему обманчиво пустынный. Я смотрела на гребень насыпи, готовая в любой момент увидеть там новые – чужие – силуэты. Вальтер врос в ладонь, вместе со мной ожидая мишеней. Но единственной целью оставалась фигура Теслы – балансирующая на узкой серой ленте, открытая ветру и шальной пуле.

Он сошел с балки, оказавшись в шаге от меня. На висках блестели капли – не то пот, не то брызги воды. Взгляд светлых глаз на миг остановился на вальтере. Скулы над пластиком респиратора дрогнули, будто Тесла собирался что-то сказать. Но он промолчал.