Публикуя нижеследующее, я вовсе не надеюсь кого-то убедить или обратить в свою веру. Мы, спириты (или спиритисты – у нас оба термина в ходу), не требуем верить нам на слово. Верите – замечательно. Нет – и ладно. Наш подход прост: факты говорят за себя. Верить или нет – дело ваше. Однажды вечером – мы беседовали с Аристотелем, Джоном Беньяном[23], Джорджем Вашингтоном и другими – я так и сказал: с какой стати кто-то обязан нам верить? Аристотель, помнится, заявил, что желает одного: чтобы все знали, насколько он счастлив; Вашингтон отметил: знай люди, как все ясно и прекрасно там, где он сейчас, они с радостью отдали бы жалкий доллар – просто символическую плату – за разговор с ним. А Беньян – как сейчас помню – добавил, что он-то совершенно счастлив.

Однако, как уже было сказано, я не прошу принимать мои слова на веру; тем более что и сам был когда-то закоренелым скептиком. Теперь-то я вижу, что находился во власти предубеждений. Сам факт, что за спиритические сеансы и услуги медиумов приходится платить, порочил в моих глазах всю затею. Я не понимал (теперь я стал мудрее), что медиум, как и все, должен на что-то жить; иначе умрет и станет духом.

И уж конечно, я бы не предложил эти откровения вниманию широкой публики, не будь у меня уверенности, что в нынешней критической ситуации они послужат делу Антанты и союзников.

Впрочем, по порядку. Для меня толчком к обращению в спиритизм, как очень часто бывает, послужило пустяковое на первый взгляд замечание моего друга.

Застав меня в печальном и подавленном состоянии, мой друг спросил:

– Вы верите в спиритизм?

Спроси меня кто другой, я лишь отмахнулся бы с кривой усмешкой. Но сложилось так, что именно моему другу я очень многим обязан. Когда я мучился ревматизмом до такой степени, что не мог подпрыгнуть на полтора метра без резкой боли, именно он скромно спросил:

– Почему бы не попробовать «Пиро» от ревматизма?

Месяца не прошло, а я уже готов был прыгнуть на три метра в высоту (если бы, конечно, мог), не поморщившись. И тот же самый человек, услышав мое восклицание: «О, как же мне удалить пятна с одежды!» – сказал мне тихо и просто:

– Почему бы не постирать с «Люксо»?

И он же, обратив внимание на мой кислый вид после завтрака, немедленно выспросил, что я ел; а затем с незабываемой простотой и открытостью сказал:

– Хотите ли попробовать на завтрак «Хампо»?

И как забыть тот случай, когда, услышав мой стон: «О, неужели нет способа исключить из углеродной диеты протеины и амигдалины, оставив только азотсодержащие животворные элементы!» – он схватил меня за руку и сказал проникновенно:

– Есть! Вот!

Думаю, читатель согласится: когда спрашивает такой человек, нельзя просто отмахнуться. И на вопрос о спиритизме я ответил с безукоризненной любезностью:

– Говоря совершенно откровенно, не верю.

Мы какое-то время молчали, а затем мой друг спросил:

– А вы хотя бы пробовали?

Я нашелся не сразу – мысль поразила меня новизной.

– Нет, – ответил я наконец, – говоря начистоту, не пробовал.

Мы помолчали – минут двадцать, – и мой друг задал новый вопрос:

– Вы имеете что-то против?

Я немного подумал и признался:

– Да, имею.

Мой друг замолк, наверное, на полчаса. Затем продолжил:

– Что?

Какое-то время я собирался с мыслями. Потом сказал:

– Вот что: мне кажется, все это ради наживы. Ведь полная нелепость – вызвать покойного, например, прадедушку и платить деньги за разговор с ним.

– Именно, – подхватил мой друг без промедления. – Я так и думал. А теперь представьте, что я могу обеспечить вам связь с миром духов через медиума – или посредством иных способов – и ни слова о деньгах, не считая буквально символической платы; деньги, так сказать, не в счет – взнос, если так можно выразиться,pro forma[24] и ad interim[25]. На таких условиях вы захотите принять участие в эксперименте?

Я поднялся и пожал моему другу руку.

– Дорогой мой, – сказал я. – Не только захочу, но и приму.

С этой беседы началось мое знакомство со спиритизмом, открывшим мне новый мир.

Вряд ли с моей стороны уместно приводить точный адрес агентства, куда меня направил мой друг, или описывать применяемые методы. В своих запи-сях я стараюсь обойтись без рекламы. Тем более что объявление этого агентства всегда можно найти рядом со множеством других – несомненно, столь же честных и заслуживающих доверия – на страницах любой ежедневной газеты. Методов, как всем известно, применяется множество. Столоверчение, «ведьмина доска» или голос погруженного в транс медиума – лишь малая толика способов, при помощи которых духи входят с нами в контакт. Мне же предложили метод не только необычайно простой, но и содержащий в себе доказательство собственной подлинности. Я говорил в трубку телефона, а голос духа звучал из наушника – как при обычном телефонном разговоре.

Естественно, памятуя собственное саркастическое высказывание, я начал со своего прадедушки. Никогда не забуду странную дрожь, охватившую меня, когда директор агентства сообщил, что сигнал вызова прадеда к телефону уже отправлен.

Прадедушка – надо отдать ему должное – не заставил себя ждать. Отозвался через три минуты. Не знаю, чем он занимается в мире духов – выяснить так и не удалось, – но прадедушка явно бросил все дела и поспешил к телефону. Пускай позже я испытал разочарование, тем не менее позвольте заявить прямо и открыто: он хотя бы пунктуален. Сколько я ни звонил, прадед отвечал без заминки. Людям, склонным придираться к методам спиритов, стоит задуматься: подобная пунктуальность уже сама по себе неопровержимо свидетельствует о безукоризненной честности.

Беседуя с прадедушкой в первый раз, я был настолько потрясен мыслью о разделявшей нас пропасти времени и пространства, что, пожалуй, в своих вопросах проявил излишнюю бестактность.

– Ну, как ты, прадедушка? – спросил я.

Его голос звучал так отчетливо, словно он находился в соседней комнате:

– Я счастлив, очень счастлив. Поведай всем, что я счастлив.

– Прадедушка, – пообещал я, – можешь на меня рассчитывать. Я всем расскажу. А где ты, прадедушка?

– Тут, – ответил он, – за пределами.

– За пределами чего?

– Здесь, на той стороне.

– Стороне чего? – не понял я.

– Великой безбрежности, – пояснил он. – На том конце безграничности.

– Ага, понятно, – сказал я. – Вон ты, значит, где.

Мы немного помолчали. Поразительно, как трудно найти тему для разговора с собственным прадедом. Я только и смог выдавить:

– А как у вас с погодой?

– Здесь нет погоды, – ответил прадедушка. – Здесь всегда ясно и прекрасно.

– Ясно – значит солнечно? – уточнил я.

– Здесь нет солнца, – возразил прадедушка.

– А тогда как же ты говоришь… – начал я.

Тут директор агентства похлопал меня по плечу, напоминая, что две минуты разговора, за которые я заплатил – чисто символически – пять долларов, истекли. Впрочем, агентство любезно уведомило меня, что за дополнительные пять долларов прадедушка будет говорить еще две минуты.

Я подумал и решил, что на первый раз хватит.

Не хочу сказать дурного слова о прадедушке, но в разговорах, проходивших в последующие дни, он показался мне – как бы точнее выразиться – неудовлетворительным. Прежде – «по эту сторону», если пользоваться принятым у нас, спиритов, термином, – он был на редкость одаренный человек, английский судья; так, по крайней мере, мне всегда рассказывали. Однако на той стороне мозги прадедушки, похоже, серьезно повредились. Я так полагаю: живя постоянно на ясном солнце, прадедушка заработал солнечный удар. Впрочем, я могу ошибаться. Возможно, у него обычная локомоторная атаксия. Одно несомненно: он очень, очень счастлив. Прадедушка упирал на это при каждом разговоре. Впрочем, известно, что слабоумные часто бывают счастливы. Еще он говорил, что рад находиться там, где он есть; и я рад за него. Пару раз мне пришло в голову, что прадедушка счастлив, потому что выпил: что-то в его голосе, несмотря на великую пропасть, навело меня на эту мысль. Однако прадедушка сообщил, что там у них нет ни выпивки, ни жажды, потому что все ясно и прекрасно. Я поинтересовался, полный ли там «сушняк», как в Канзасе, или за большие деньги можно достать. Ответа не последовало.

А закончилось наше общение ссорой. Что говорить, я сам виноват, но мне вправду думалось, что прадедушка, один из крупнейших английских юристов своего времени, мог бы сказать что-нибудь полезное.

Вышло так: я поспорил – примерно в середине прошлой зимы – с приятелями в клубе насчет юридической трактовки Закона Адамсона[26]. Спор разгорелся не на шутку.

– Я прав, – заявил я. – И докажу, если дадите время обратиться к специалистам.

– К прадедушке обратись! – фыркнул один из спорщиков.

– Именно, – ответил я. – Так и сделаю.

И направился через всю комнату прямо к телефону – звонить в агентство.

– Позовите моего прадедушку, – сказал я. – Это срочно.

Он ответил. Что за добрая душа! Вот она, пунктуальность, скажу я вам. Он ответил.

– Прадедушка, – начал я. – У нас возник спор по поводу конституционности Закона Адамсона и полномочий Конгресса согласно Конституции. Ты ведь должен помнить, как делали Конституцию. Этот закон – он тебе как?

Последовало молчание.

– Ну, прадедушка, как закон? – повторил я. – Не подкопаешься?

И тогда прадедушка заговорил.

– Здесь, – вещал он, – нет законов, нет членов Конгресса и нет Адамсов; здесь ясно и прекрасно, и…

– Ах, прадедушка, – сказал я, раздраженно повесив трубку, – какой же ты болван!

Больше я с ним не разговаривал. Все же мне жаль его старую хлипкую душу, порхающую в безграничности, всегда готовую мчаться к телефону, душу счастливую, бестолковую и любезную; если на то пошло – прадед стал лучше, чем был при жизни; и наверняка он одинок там, в Необозримости. Все равно, больше я ему не звонил. Он счастлив – да и пусть.

На том мое знакомство с миром духов и прекратилось бы, не приди снова на выручку мой друг.

– Ваш прадедушка кажется слегка заторможенным, слегка нудным? – спросил он. – Вам нужны ум, сила, энергия? Обратитесь к духам великих – выдающихся современников вашего прадеда!

– Ну, разумеется! – воскликнул я. – Вызову Наполеона Бонапарта.

И поспешил в агентство.

– Возможно ли, – спросил я, – вызвать императора Наполеона и поговорить с ним?

Возможно ли? Безусловно. Оказалось, нет ничего проще. Для Наполеона Бонапарта символическая плата составила десять долларов, а не пять; я рассудил, что если прадедушка стоил пять, то Наполеон Бонапарт за десятку – просто даром.

– А долго ждать? – уточнил я на всякий случай.

– Мы отправим сигнал вызова немедленно, – последовал ответ.

Как и прадедушка, Наполеон оказался пунктуален. В этом ему не откажешь. Пусть мое мнение о Наполеоне Бонапарте изменилось в худшую сторону, но охотно признаю: никогда не доводилось мне беседовать с человеком более пунктуальным, обязательным и любезным.

Он отозвался через две минуты.

– На линии, – сказали мне.

Я взял трубку дрожащей рукой.

– Привет! – сказал я. – Est-ce que c’est l’Empereur Napoleon a qui j’ai l’honneur de parler?[27]

– Это как? – спросил Наполеон.

– Je demande si je suis en communication avec l’Em-pereur Napoleon…[28]

– А, – отозвался Наполеон, – порядок, говорите по-английски.

– Как? – поразился я. – Вы говорите по-английски? Я всегда считал, что вы ни слова по-нашему не знаете.

Минуту он помолчал. Затем объяснил:

– Я здесь нахватался. Порядок. Валяйте.

– Ладно, – продолжил я. – Я всегда настолько восхищался вами, вашим превосходным умом и талантом, что счел необходимым узнать, как ваши дела.

– Счастлив, – ответил Наполеон. – Очень счастлив.

– Замечательно, – порадовался я. – Великолепно! А как у вас там вообще? Все ясно и прекрасно, а?

– Неописуемо прекрасно, – согласился император.

– А где вы сейчас? – продолжал я. – Где-то там, наверное, в Непередаваемом, да?

– Да, – ответил он, – тут, за пределами.

– Это хорошо, – сказал я. – Весьма счастливы, да?

– Очень счастлив, – подтвердил Наполеон. – Поведайте всем, как я счастлив.

– Знаю, – ответил я. – Я всем расскажу. А сейчас хотелось бы спросить вот о чем. У нас тут большая война – чуть ли не весь мир участвует, – и я подумал, что несколько советов от такого человека, как вы…

Тут сотрудник агентства тронул меня за плечо.

– Ваше время истекло, – объявил он.

Я уже собрался оплатить еще две минуты, когда меня осенила блестящая идея. Говорить с Наполеоном? Этого мало. Созову целый Военный совет великих духов, опишу нынешний военный кризис – и величайшие мозги, когда-либо существовавшие в мире, решат, как выиграть войну.

Кого же взять? Посмотрим! Наполеон, понятное дело. Вызову его снова. По морским делам – по проблеме подводных лодок – Нельсон. Джордж Вашингтон, естественно, от Соединенных Штатов; из политиков, скажем, старый добрый Бен Франклин, мудрейший из всех, кто когда-либо ходил по американской земле, и остроумец; да, Франклин обязательно – хотя бы для того, чтобы он своим остроумием не дал Совету впасть в тоску; Линкольна – старого честного Эйба – позвать непременно. И еще кого-нибудь.

Я прикинул, что за консультацию с духами такого калибра десять долларов за штуку – поистине смехотворная цена. Их совет стоит миллионы – миллиарды! – в нашей ситуации.

Агентство предоставило их мне без особых затруднений. До чего же пунктуальный народ – там, по ту сторону Немыслимого.

Я собрал их и говорил с ними, со всеми и с каждым, заплатив – авансом – чисто символическую сумму, простоpro forma.

Передо мной лежат торопливые записи нашей беседы. Когда я оформлю их надлежащим образом, мы получим, не сомневаюсь, один из важнейших государственных документов военного времени.

Чисто по-человечески – вынужден признаться – они меня несколько разочаровали. Франклин, бедняга, явно растерял былое остроумие. Дух Линкольна словно бы позабыл собственные афоризмы. И еще: похоже, мы напрасно считали Дизраэли блестящим умом; теперь мне ясно, что он был скучен – я бы сказал, вылитый прадедушка. Вашингтон тоже оказался вовсе не таков, каким мы его представляли.

Впрочем, все это – личные впечатления. Они нисколько не умаляют исключительной ценности полученных советов, которые, по моему мнению, раз и навсегда отметают сомнения в необходимости общения с потусторонним миром.

Вот краткий конспект их советов.

Дух Нельсона на вопрос о проблеме подводных лодок ответил, что окажись все моряки подводных лодок там, где он сейчас, все стало бы ясно и прекрасно. Мне кажется, это бесценный намек. Остается только одно: отправить их всех туда.

Совет духа Наполеона относительно действий на суше мне показался, как ни странно, менее стоящим, чем совет Нельсона о морской кампании. Маловероятно, чтобы Наполеон забыл, где находится Марна. Впрочем, с тех времен многое изменилось. Словом, он сказал, что если русские перейдут Марну, все кончено. Мнение такого великого стратега заслуживает пристальнейшего внимания.

Франклин на вопрос, правильно ли поступили Соединенные Штаты, вступив в войну», ответил «да»; на вопрос, могла ли страна сохранить достоинство, оставшись в стороне, ответил «нет». Тут есть о чем задуматься мыслящим людям любого уровня.

Линкольн счастлив находиться там, где он сейчас. И так же, к моему удивлению, счастлив Дизраэли. Собственно, было весьма отрадно узнать, что все опрошенные великие духи очень счастливы и желают всем поведать, как они счастливы. Чуть не забыл: там, где они сейчас, все ясно и прекрасно.

Не желая злоупотреблять их временем, я прервал расспросы еще до конца оговоренного срока.

Как я понимаю, у меня на счету в агентстве остался пятиминутный разговор с Наполеоном – доступный в любое время; также по пять минут с Франклином и Вашингтоном, не говоря уж про десять неиспользованных минут с прадедушкой.

Всех их я готов уступить – со скидкой – любому, кто еще скептически относится к существованию мира духов.