Вольфганг сочинял стихи с юности. Не сразу они получались идеальными, но представление о совершенстве жило в его душе с ранних лет. Ведь он целые дни проводил в отцовской библиотеке. Там, среди старинных фолиантов, наткнулся и на легенду о докторе Фаусте, которая впечатлила его на всю жизнь.

Иоганн Вольфганг фон Гёте.

Иллюстрация к книге «Германия: две тысячи лет немецкой истории». 1882

Гёте долгие годы одновременно был и ученым, и поэтом. И немного бунтарем, хотя – очень деликатным. Гёте стал юристом, защитил диссертацию о взаимоотношении государства и церкви, которая возмутила клириков. А кроме того – занимался геологией, ботаникой, анатомией, политикой. Конечно, поэзия всё затмила. И все-таки именно Гёте принадлежит открытие межчелюстной кости у человека. Недаром его считают универсальным гением. И он гордился тем, что познал законы природы не только с литературного ракурса.

Иоганн Генрих Вильгельм Тишбейн. Гёте в Римской Кампанье. 1787

Группа поэтов, которых сплотил вкруг себя Гёте, вошла в историю литературы под наименованием «Буря и натиск». Их называли штюрмерами, буянами. Казалось бы, великому созерцателю Гёте не подходит столь боевитое кредо. Много лет спустя в «Фаусте» он скажет устами своего героя: «Лишь тот достоин жизни и свободы, // Кто каждый день идет за них на бой!». Но это произносит обманутый Мефистофелем доктор, а для самого Гёте (в том числе раннего) характерны совсем другие настроения:

Перевод Лермонтова, поменявшего размер стихотворения, очень точно передает его суть. Это меланхолическая мечта о гармонии. Но в чем-то основатель «Бури и натиска» был революционером. Он придавал особое значение немецкому языку, которому многие аристократы предпочитали французский. Отбрасывал модный прямолинейный рационализм Вольтера. Против этого и был направлен натиск молодых поэтов, для которых внутренний мир человека казался важнее борьбы за общественное благо. Они призывали внимательнее изучать природу, учиться у нее – и, в отличие от строгих классицистов, не считали Уильяма Шекспира «диким». А в остальном поэтов этого направления – Гёте, Георга Гамана, Фридриха Шиллера – объединяла только молодость, которая быстро прошла. Гёте никогда не слыл аскетом, считая, что «жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на плохое вино». А хорошего хватало, чтобы до поры до времени объединять поэтов. Но в зрелости Гёте полюбил одиночество, и с друзьями встречался редко. Разве что переписывался.

Иоганн Вольфганг Гёте. «Страдания юного Вертера». Первое издание. 1774

Гёте написал немало замечательных лирических стихотворений и баллад, от которых сердце сжимается в страхе. Легко перешел от сентиментальных мотивов к романтическим, словом, по собственному признанию, «богов любимцем был я с детских лет». Но настоящую славу ему принес роман в письмах «Страдания юного Вертера». Роман, написанный под впечатлением самоубийства приятеля Гёте, юриста Вильгельма Иерузалема, не выдержавшего несчастной любви, стал программным для писателя, который хотел показать, что мысли и чувства человека ничуть не менее важны, чем войны или придворные интриги. И нет ничего тяжелее человеческого отчаяния. Он отстаивал право личности на слабости, на метания, на сомнения, наконец, на любовь, которая затмевает всё вокруг. Сам Гёте знал, что такое неразделенная любовь, и роман помог ему излечиться от этого чувства.

Об этой книге в последние десятилетия XVIII века как минимум слыхали все. Немцы, французы, англичане, итальянцы, русские… Никогда прежде новая книга так быстро не завоевывала целый континент. В Европе даже началось поветрие самоубийств: молодые люди подражали герою Гёте, не желая оставаться в этом несовершенном мире. Психологи до сих пор называют эффект «подражательного суицида» после смерти популярной личности, после соответствующей книги или фильма – «эффектом Вертера». Нечто похожее случилось в России после публикации повести Николая Карамзина «Бедная Лиза», героиня которой утопилась в пруду возле московского Симонова монастыря.

Герхард фон Кюгельген. Иоганн Вольфганг Гёте. 1810

Позиция Гёте в «Вертере» восхищала далеко не всех. Критики признавали, что повествование не оставляет равнодушным, что Гёте тонко описывает характер героев, психологические рефлексии. Но в романе видели проповедь безволия. Герой уходил от действительности, растворялся в своих чувствах, окружающие казались ему пошляками, вызывали отторжение. А в итоге – выстрел себе в голову из охотничьего пистолета. Между тем Гёте давно занимала другая, главная для него, трагедия.

Фридрих Густав Шлик. Фауст и Вагнер на прогулке. 1850

Над «Фаустом» он работал почти всю жизнь – с 1768 до 1832 года. Не мог расстаться с этой пьесой в стихах, в которой можно было показать все стороны жизни – от вполне земного кабачка до разговора «на небесах», когда Господь заключает с Мефистофелем пари – кому из них останется верен многоумный доктор Фауст. В мировой литературе нет более загадочного шедевра. Гёте изменил фольклорный образ ученого. В легендах он предстает богоотступником, который из честолюбия продал душу дьяволу. У Гёте всё гораздо сложнее, Фауст постоянно отстаивает свою свободу. Всем известно кредо гётевского Мефистофеля, которое повторил булгаковский Воланд: «Той силы часть и вид, что вечно хочет зла и век добро творит». Поэт действительно считал, что зло на земле небесполезно, как и наши трагические заблуждения. Никто до него так смело, без откровенных разоблачений, не писал о нечистой силе. Хотя для доктора Фауста игры с дьяволом все-таки не обернулись добром, главное, что он сумел сохранить свою свободу от Мефистофеля при всей обаятельной хитрости последнего. Церковь не считала Гёте благопристойным христианином: слишком вольно он писал и о божественной, и о темной силе. Но в то время в Германии он был влиятельнее любого пастора.

Антон Каульбах. Фауст и Мефистофель. 1890-е

Когда любопытные читатели спрашивали Гёте об основном смысле «Фауста», он только отмахивался: «Как будто я сам это знаю и могу выразить!.. В самом деле, хороша бы была шутка, если бы я пытался такую богатую, пеструю и в высшей степени разнообразную жизнь, которую я вложил в моего “Фауста”, нанизать на тощий шнурочек одной единой для всего произведения идеи!» И сам Гёте, и его лучшее творение – как оракул. Там всегда можно найти противоположные ответы на самые главные вопросы. Но, пожалуй, главное, чему пытался научить своих читателей Гёте, – это верность своему замыслу, даже ошибочному. Ослепший Фауст руководит строительством плотины и радуется, слыша стук лопат. А это лемуры по заданию Мефистофеля копают доктору могилу… И, хотя нечистый обманул Фауста, Господь забирает его в рай, как подвижника, который до последней минуты своей жизни трудился на благо человеческого рода. Возможно, в финале трагедии Гёте уже отождествлял героя с самим собой.