К началу декабря 1804 года Париж причудливо разукрасили. Повсюду полыхали флаги и факелы. Вельможи вспоминали, листая летописи, как короновали Карла Великого, и дополняли церемониал всё новыми и новыми нюансами. Парижские и итальянские ювелиры выковали копию потерянной в революционной суматохе короны Карла Великого. А заодно, выполняя волю первого консула, создали золотой лавровый венок в римском стиле. Страна приняла новую конституцию, по которой республика превратилась в империю. Императором стал недавний лейтенант артиллерии. Вводилось и маршальское звание, которое получили лучшие генералы Наполеона. Штабной гений Луи Бертье, стремительный Иоахим Мюрат, «храбрейший из храбрых» Мишель Ней, «железный» и не знавший поражений Луи-Николя Даву.

Но отметим особенность, в которой – размашистая манера Бонапарта. Карл Великий короновался в Риме, а Наполеон потребовал, чтобы римский папа прибыл в Париж. Он восхищался исторической ролью Рима, но считал, что в XIX веке Париж вполне может претендовать на роль города, в который ведут все дороги. И вот восьмерка лошадей доставила роскошную карету к храму. Наполеон и Жозефина в парче прошествовали на глазах экзальтированной публики. На плечах будущего императора – мантия с горностаем, которую поддерживала четверка солидных сановников.

Андреа Аппиани. Наполеон Бонапарт. 1805

В соборе появился папа римский – Пий VII. Он вовсе не был поклонником Наполеона, но не мог противостоять большим батальонам. Бонапарт его «взял силой». В кульминационный момент, когда папа произнес: «Императорскую корону получает…», Наполеон остановил его властным жестом. И собственноручно возложил корону на себя и на Жозефину. Папа смиренно продолжил таинство. Что это – пример человеческой гордыни? Или умение расправить плечи, как и подобает человеку?

Это событие запечатлено на картине Давида, которая нравилась Наполеону. Художник залюбовался Наполеоном, коронующим Жозефину. Картина производит впечатление – как золото на бархате. А портрет Энгра – апофеоз наполеоновского культа. Человек, завоевавший корону, взлетает еще выше, чем потомственный монарх. Старые республиканцы грустили. Столько крови пролито в борьбе с «королями» – и вот снова нужно кланяться великому монарху. «Быть генералом Бонапартом – и стать императором Наполеоном. Какое падение!» – повторяли они изречение одного журналиста.