– Чан Ёнсу – самый прекрасный человек из всех, кого я повстречал на курсах. Великолепно преподавал, принципиальный, строгий. Любил выпить и притом не страдал алкоголизмом! Единственное, отличался упрямством, но в преподавании верность своим убеждениям и настойчивость – необходимые вещи, так что, можно сказать, недостатков у него не было. Хотя его негибкость сыграла с ним злую шутку… Вот поэтому все наши так называемые сильнейшие руководители… Ой, простите, вы же снимаете на камеру. Я хотел сказать, что руководители предпочитают тех, кто умеет льстить и выслуживаться. Это особенность власти, что уж тут поделаешь… Быть лидером – значит быть одиноким. Конечно, всякие подхалимы этим пользуются и постоянно крутятся рядом. В молодости я не замечал ничего подобного, понял только, когда сам стал начальником… Так вот, насчет Чан Ёнсу… Простите, в свои шестьдесят частенько говорю лишнее. Будьте добры, уберите потом все, что не относится к делу. Ну, ладно.
Пак, директор курсов «Победа», был чрезмерно многословен. Его низкий голос звучал без умолку, но в такой дружелюбной обстановке я чувствовала себя комфортно во время съемки. К тому же он угостил меня напитками и снеками. Одним словом, Пак представлял собой идеал собеседника для интервью. Во всяком случае, мне так казалось, пока он не начинал тонуть в бесконечных воспоминаниях.
– Я работал в «Метеоре» еще до того, как ему придумали такое название. Можно сказать, я один из его основателей. Чан Ёнсу присоединился к нам то ли в 92-м, то ли в 93 году, не помню точно. Они с директором Пэ вместе участвовали в студенческих демонстрациях. Все там так или иначе познакомились друг с другом, а я вот в восьмидесятые сосредоточился на учебе. Математика – сложная вещь, чтоб вы понимали, не каждая психика выдержит, поэтому даже на курсах преподаватели математики ценились на вес золота. Я в свои годы был в пятерке лучших, хо-хо! Могу же я немного похвастаться? Тогда еще не вели онлайн-занятия, и нам часто приходилось ездить в командировки в другие регионы. Кстати, вам известно, какие там благодарные ученики? Для них это была редкая возможность набраться знаний, поэтому они слушали с интересом и вниманием. Огромная награда для преподавателя… Хотя все это происходило уже после того, как я уволился из «Метеора», а мне же нужно рассказать про Ёнсу. Прошу прощения, таков уж я… В общем, он был замечательным собеседником и безупречно вел уроки. Тогда мы очень сблизились: постоянно заглядывали на занятия друг к другу, посещали семинары. Не то что сейчас: ходишь только на свои лекции. А раньше-то наш директор не сомневался, что успеха в Тэчхидоне можно добиться только благодаря сарафанному радио, так что все время мучил нас то одними поручениями, то другими.
– Я читала об этом в его автобиографии: что он полностью посвятил себя работе и через пять лет у курсов было собственное здание, – сказала я, чтобы направить его воспоминания в нужное русло.
Мой собеседник вдруг заинтересовался книгой, пролистал ее и, недовольно фыркнув, бросил на стол.
– Все люди одинаковые: помнят только про себя и пишут исключительно о себе… Да, у нас появилось здание, благодаря директору в том числе. Но еще здесь огромную роль сыграли преподаватели, которые отдавали себя ученикам без остатка. Так нам удалось добиться фурора на рынке частного образования и выйти на совершенно другой уровень. Вот, например, Чан Ёнсу: собственноручно составлял карточки для запоминания слов, чтобы школьники могли лучше подготовиться к выпускным экзаменам по английскому! И его находка имела огромный успех! А еще угощал учеников ттокпокки. Я поначалу подумал, что он старался ради рейтинга, но это продолжалось довольно долго. Как-то я решил спросить у него, для чего он так делает, и Ёнсу ответил, что за едой дети становятся общительнее, рассказывают о себе. Из-за всей этой бесконечной учебы им приходилось нелегко, и ему хотелось лучше понимать их, чтобы давать на занятиях самое необходимое! Так что, по его словам, эти совместные походы были полезны и ему самому. Общительность и искренность – вот что отличало Чан Ёнсу! А ведь со школьниками поладить трудно, к тому же за день устаешь от них, поэтому я считаю его поистине выдающимся педагогом.
– А почему он уволился с курсов? Разве может директор отказаться от высококлассного учителя?
– Хо-хо. Ну, там была своя история… Хм.
Я почувствовала, что нужно взять инициативу в свои руки.
– В книге Пэ Сонсика сказано, что после того, как курсы переехали в собственное здание, ему пришлось с тяжелым сердцем расстаться с преподавателями П., К. и Ч. Мне кажется, что речь про вас и Чан Ёнсу.
– «С тяжелым сердцем», хо-хо! Филолог, сразу видно, даже автобиографию написал в этом стиле, все свое мастерство продемонстрировал! Только мне кажется, тут уместнее было бы упомянуть жульничество. Пэ грешил этим и думал, что все вокруг такие же, не принимал в расчет мнения других. Спросите, что нам не нравилось? Приходилось мириться с его одержимостью и упрямством, работа под его началом напоминала диктатуру. Как там сейчас любят говорить? Газлайтинг, вот.
– Так все же почему вы ушли?
– Ой, снова заболтался, действительно. Преподаватели Ч., К., и П. – это мы с Ёнсу и Ким. С последним я еще в девяносто шестом году стал подумывать об уходе: совсем нам надоел этот Пэ. Я преподавал математику, а Ким – корейский. Заполучи мы учителя английского в лице Ёнсу – и могли бы открыть собственные курсы. Думали сделать это показательно, прям рядом с «Метеором». Чан Ёнсу любили школьники, поэтому если бы он нас поддержал, то половина учащихся сразу бы переметнулась к нам – таков был расчет. Да только тот не соглашался, говорил, что не может бросить директора, который дал ему работу в трудные времена, когда у него родился сын. Сколько мы ни уговаривали, он ни в какую. Но в начале девяносто седьмого они с директором поссорились.
Мужчина снова замолчал. Настоящий учитель, умеет подавать информацию.
– Они так громко ругались! Кричали на все здание! Наш спокойный Чан ревел, как леопард, а директор весь покраснел и пытался давить на собственный авторитет, впрочем, как и всегда. То еще зрелище. Позже я узнал, что случилось. Оказалось, директор уволил консультанта, который общался с родителями, и стал сам заниматься этим. Считал себя мастером уговоров. На самом деле так и было: он ловко убеждал родителей, что их ребенок отстает, но если плюсом к грамматике записаться еще на чтение, письмо и так далее, то получится комплексный подход. В общем, наживался на них, заставляя детей посещать лишние уроки.
Убедившись, что мы слушаем внимательно, Пак залпом опустошил полулитровую бутылку воды, которую мы принесли.
– А Чан Ёнсу не согласился на это…
– Вы хорошо соображаете. Один из учеников Чан Ёнсу раньше посещал его занятия раз в неделю, а потом внезапно перешел на три. Но тот считал, что в этом нет необходимости, и отменил лишние уроки. Конечно, самолюбие директора было задето. Он кричал, что Чан Ёнсу все испортил, перечеркнул его труды. Ваш знакомый терпел, терпел и не выдержал. Директор тут же завел свою пластинку о том, что Тэчхидон – это золотая жила образовательных услуг, и одна его фраза сильно задела Чана: Пэ спросил его, долго ли тот собирается преподавать в вечерней школе.
– А он там преподавал?
– Я тоже думал, что провел всего несколько занятий во время учебы в университете, но оказалось, что нет. Он давал уроки в Куродоне – там же тогда были фабрики. Учил работяг, которые собирались сдавать квалификационные экзамены.
Я молча кивнула.
– А он уже тогда не привык закрывать глаза на несправедливость, – сказал Ханбин то ли с восхищением, то ли с упреком.
– Не знаю, к чему он привык, к чему нет, но дело было вот как: Ёнсу вскочил и схватил директора за шкирку. Причем ваш знакомый-то крупный! Ростом выше ста восьмидесяти сантиметров и весом больше ста килограммов. А наш директор был низенький и худощавый. Попытался повалить Ёнсу, да только и тот не сдавался. Даже коллеги сбежались разнимать их. Ученики тоже все видели. Про «Метеор» потом такие слухи ходили!
– Потрясающее зрелище, должно быть, – сказала я.
– Настоящий Дон Кихот – бросается на ветряные мельницы, – заговорил на этот раз Ханбин.
– А кем вы ему приходитесь? – спросил его Пак. – Чувствую, что он вам чем-то явно не угодил.
Делать было нечего, пришлось рассказать все как есть.
– Он мой помощник, а еще сын Чан Ёнсу.
Пак изрядно удивился и некоторое время буравил моего друга взглядом. Тот же, как всегда, сидел с безразличным лицом. Очнувшись, гость радостно пожал Ханбину руку, к явной неохоте последнего, а я за это время проверила расписание поездов до Тэчжона.
– Можно тогда нам узнать, почему Чан Ёнсу ушел с курсов?
– О, да, конечно. Не займу у вас много времени. После той ссоры Чан стал бельмом на глазу директора: выгнать-то первоклассного преподавателя тот не мог. И вот однажды Ёнсу сам заявил, что увольняется, даже не посоветовавшись с нами. Мы предложили ему уйти втроем и открыть свои курсы, но он только улыбнулся. Тогда я позвал его выпить и снова попытался уговорить, ведь какие перспективы есть у бывшего преподавателя? Однако Ёнсу ответил, что после драки с директором ему стыдно появляться перед учениками, особенно перед тем, из-за которого разразился конфликт. Мальчик продолжал ходить на курсы, несмотря на проблемы с деньгами в семье: в Каннаме не все жили богато – и в раю кто-то должен чистить унитазы. И Ёнсу было тяжело от осознания, что отец мальчика работал курьером, а мама – уборщицей и на заработанные с таким трудом деньги они отправляли сына на дополнительные занятия.
– Нашей семье тоже приходилось непросто, и все благодаря ему.
– Хм.
– И я рос один.
– Вот почему ты так враждебно настроен. Хороший материал был бы для исследования.
– Все, пора заканчивать, – бросил Ханбин и встал.
Я опустила камеру, но Пак окинул меня недовольным взглядом:
– Так не пойдет, нет. Вы попросили меня об интервью, и мне еще есть что сказать. Если не дослушаете, то я запрещаю вам выкладывать этот материал на «Ютьюб». Давайте перекусим, а потом продолжим. Я не могу отпустить сына Ёнсу, не угостив его ужином. Предлагаю вместе подумать, где ваш отец сейчас может быть.
С этими словами Пак потащил нас есть свиные рульки в ресторан, который находился недалеко от здания курсов. Мне с Ханбином оставалось лишь повиноваться, иначе не видать нам нового выпуска.
Когда мы пришли в ресторан, я поменяла билет и взяла на рейс, который отправится на три часа позже. Ханбин сказал, что ему еще садиться за руль, и пил только газировку, а вот мне вновь подобревший Пак постоянно подливал сочжу. Последнее, что помню о том дне, – как бегу по платформе, чтобы успеть на скоростной поезд до Тэчжона.